Resurrection

De Ambassade — Verloren       Густой туман скрывал в себе даже близлежащую к домам дорогу, недавно пробило пять часов утра. Несмотря на изначальную усталость и тупую боль в мышцах, Грэйс мало спала. Ей было сложно не думать о том, что сон походит на смерть, только если последнее было долгим процессом. Привычка спать по шесть часов в прошлой жизни давала надежду на то, что она — это всё ещё она.       Изменился аппетит — нет такого пристрастия к еде. Хотелось курить. Фелис помнила тот период, когда девушка внезапно начала вредную привычку в начале десятого класса. Так же быстро она и пропала, причины ведьма не знала. Сигареты были найдены в гараже её нынешнего дома. — Думала, ты бросила, — лениво проверяет пачку, в которой не хватало лишь двух сигарет, — это папины, — протягивает. — Тоже, — чешет шею, почувствовав некую горечь в горле, и забирает — а ты... — не было надобности продолжать, ведь Грэйс подносит сомкнутые пальцы к губам, изображая сигарету в них. — Нет, — она старалась не звучать осуждающе, так как ей действительно было всё равно.       Прошло две недели со знаменательного события. За это время она не спрашивала многого у Стюарт — вопросы появлялись и исчезали то ли из-за сбитой концентрации Грэйс, то ли из-за её частичного равнодушия. Апатия преобладала.       Серая дымка, нависшая над городом, частично окрасилась в тёплый свет — только через несколько секунд девушка поняла, что дома напротив кто-то включил свет. Грэйс садится на пол, прижимаясь спиной к батарее. Достаточно горячая, но она не отстраняется. По привычке пододвигает ноги к себе и засматривается на бледные колени, одно из которых было разукрашено огромным синяком — свалилась с кровати во время кошмара. Ей уже казалось, что это произошло вечность назад. Нет, прошло три дня. Недавно постриженные ногти прошлись по тонкой коже, оставив после себя розовые линии. Физические ощущения притупились тоже.       Только сейчас она задумалась о человеке, не спавшем в столь ранний час. Его имя вертелось на языке, но попытки вспомнить были тщетны. Это не являлось главной темой для размышлений, многое заставляло её вникнуть в природу существующих вещей. Также тревожило то, что происходило за пределами этого дома. У неё нет желания самой узнавать, как родители справляются с её погибелью. Даже более интересным казалось то, как они объясняли всё Тревору, брату Грэйс. Какие-нибудь сказки про тот мир, а, может, рай и ад.       Насчёт него она переживала больше всего — вина, поселившаяся глубоко под рёбрами, когда-то сгрызала её без остатка. Тогда Грэйс часто противилась себе, глядя в зеркало. Неверие и отвращение зарождались внутри, но один летний день словно полоснул её горло тонким, острым лезвием. Она проморгалась, чтобы убрать невидимый образ.       «Смогла бы Фелисия вернуть меня, умерев бы я по своей воле?»       Фактически это была её воля, она просто не достигла признания.       Середина июля характеризовалась пиком плюсовой температуры в Форксе, что заставляло больше детей выйти наружу. Девушка, сидевшая напротив вентилятора, жевала яблоко и переводила взгляд с книги на отца и обратно. — Ну же, — мужчина почёсывает одну ногу другой и лениво обращается к Грэйс, — ты у нас гений в семье, не я. — Гений в сплит-системах? — встаёт, придвинув стул к обеденному столу. — Да брось ты это, он безнадёжно стар. — Позови Тревора, — увидев взгляд дочери, он улыбается, — что? Пусть попробует.       Девушка кидает протяжное «ладно» и выходит во двор, не всматриваясь в него, ведь уже знает, где находится брат.       Ноябрь тревожил своими ветрами, из-за которых на коже чувствовалось лёгкое покалывание. Однако это ещё не зима. Эймон, несколько минут назад подкинутый к школе своим папой, без особого интереса просматривал бесчисленное количество шкафчиков для хранения. Иногда ему казалось, что им нет конца, но он не собирался пересчитывать их, так как для такого вида деятельности его мозг не активизировался.       Парень был близок к кабинету истории, где через сорок минут планировался его первый урок этого дня. Также от его взора не спряталась картина, которую ученики наблюдали уже приблизительно полтора месяца — открытая дверца, наполненная пустыми побрякушками и искусственными цветами. На миг ему подумалось, когда мемориал Грэйс канет в лету и будет убран кем-то из уборщиков школы. Он встал напротив её фотографии, скорее не смотря на неё, а пытаясь достать из своей памяти отрывки увиденного Фелис. Состояние ведьмака оставляло желать лучшего — недостаток сна влияет на него сразу. К этой разбитости добавились и отчаяние с непониманием. — Боже, да мне наплевать на это! — вскидывает руку, оставляя левую в кармане серой джинсовки. — Элькади! — послышалось ему по сторону главного входа.       Мистер Адамс будто появился из ниоткуда, испугав парня и заставив того вздёрнуться. Увидев коробку в руках преподавателя, он пошёл ему навстречу. — Здравствуйте, — без особого энтузиазма, но с предельным уважением, что характерно для Эймона. — Отнеси это ко мне, пожалуйста, — мужчина передаёт коробку, выглядящую на вид весьма лёгкой, что не соответствует действительности, отчего парень на миг сгибает колени.       Он не задумывается, услышал ли Адамс его фразу, просто выполняя просьбу. — Да, конечно, — поднимает брови, думая, закрыт ли кабинет.       Историк словно читает это в его взгляде и говорит, что кабинет открыт со вчерашнего дня. Дальше следуют какие-то слова про то, что это всё, с чем ему нужно помочь и он может засесть внутри, готовясь к уроку, но Эймон далеко уходит в свои мысли, развернувшись к пункту назначения. — Ни привет, ни пока, — шёпотом подмечает, оглядываясь с улыбкой на учителя, хотя тот не смотрит в его сторону и возвращается к своей машине за ноутбуком.       Он поддевает ногой почти закрытую дверь и движением распахивает её. Окна класса позволяют увидеть уличные столы, за которыми все сидят лишь в начале сентября, если появляется возможность встретить осень без дождей, походящих на ливни уходящего лета. Почти ушедший туман всё ещё оставался в воздухе в виде сырости — покрытие внешних скамеек и столиков стало влажным.       Разгрузив себя, парень засмотрелся на спокойный вид из окна. Несмотря на постоянную непогоду, подростки имели обыкновение выходить на улицу, но в то же время немалое количество обитало в кафетерии. Он же предпочитал библиотеку, по разным причинам.       Взгляд переместился к коробке, а точнее к содержимому. Эймон знал, что в школьной коробке не может быть чего-то по-настоящему интересного и личного, поэтому без стеснения взял первый попавшийся лист. После недолгого изучения он понял, что сегодня мистер Адамс будет распределять класс истории на пары для неожиданного проекта. По крайней мере, неожиданного для Элькади.       Этот факт не мог не разочаровать его, ведь сам факт нахождения в продвинутом классе уже давил на него. Не то чтобы он ненавидел даты и события, ему было сложно запоминать их. Эймон винил в этом свою лень и отсутствие предрасположенности к лёгкому запоминанию дат и любых чисел в принципе, что в совокупности он называл «бомбой замедленного действия».       Поинтересовавшись, с кем же в паре будет он, парень нашёл своё имя.       Марк Икмэн.       Выдыхает с облегчением, ведь Марк кажется человеком, разбирающимся в истории. Хотя бы в истории Америки. Переключившись с себя и Марка, он смотрит на другое имя.       Фелисия Стюарт.       В последующий миг в голове появляется дурная идея, из-за которой он автоматически напрягает слух и пытается прислушаться к возможным шагам, приближающимся к кабинету. Ничего. Тишина прерывалась лишь шуршанием слегка помятой бумажки, находящейся в руках Эймона.       Причина своим действиям прозвучала в мыслях достаточно убедительно для него, поэтому рука уверенно зачеркивает имя Марка и вписывает сверху имя девушки, проделав то же с изначальным партнёром Фелис. Ручка мгновенно летит в коробку, а лист аккуратно кладётся поверх вещей из коробки. Ему казалось это чем-то правильным и глупым одновременно — в этом проходила его связь с ней. [...] — Ты в порядке? — поворачивается к молчаливой подруге.       Весь класс принимается шуметь из-за новости о распределении на пары. Парень всё также напряжён, не поддавая виду и разговаривая с соседом по левую сторону от него. — Конечно, — выплывает из потока мыслей, озаряясь улыбкой и переведя взгляд с пола на Девин, — мы же вместе? — Я поэтому и повернулась, — вскидывает руку от очевидности, на что подруга хмыкает. — Вы снова? — закатывает глаза, смотря на Девин, находящуюся справа, и Фелис позади неё.       Марк, парень Девин Клэр, понимал, что бóльшую часть времени он бы отвлекался на неё в процессе создания проекта, но не показать свою лёгкую обиду не мог. — Так и отбивают девушек, — Фелис поворачивает голову к нему и демонстративно обхватывает ногами и руками стул Девин, пододвигая его к себе.       Предмет ревности просто наблюдал за этими двумя и заливался в смехе, пока учитель не шикнул, дабы сбавить шум, исходящий от детей.       Марк выдавливает улыбку, дабы тоже показать, что это всего лишь шутка. Девин замечает всё, что ей действительно интересно — сейчас девушка не удосужилась посмотреть на парня и проявить свою внимательность, перемещая взгляд на учителя. — Пары уже распределены, — на этот раз уже Адамс улыбался от удовольствия, видя разочарование на лицах учеников и даже слыша нескрытные завывания с задних парт.       В руке он держал именно тот список, ранее «отредактированный» Эймоном. От происходящего тому захотелось остановить время и стереть всё, что он наделал, будто мог влиять на пространство-время и стирать чернила с бумаги. Рука Фелис покоилась на плече девушки, сидящей впереди, и даже немного поглаживала его. Её разум снова находился не в кабинете, а далеко в воспоминаниях, от которых становилось тяжело, но не тяжелее, чем сейчас.       Чувствуя некое головокружение от выпитого, она всё равно не забывает про дверь. — Проверь дверь, — прилагает усилия, чтобы оторваться от девушки, — пожалуйста, — улыбается, изредка смотря в глаза и не отрываясь взглядом от губ.       Всё действие происходит в пару движений, либо же так казалось искажённому восприятию Фелис. — Закрыто, — подходит к кровати, — как и пять минут назад, — показывает недовольство, лишь бы не показаться возбуждённой. — Подойди, — пропускает мимо ушей, немного успокоившись, и протягивает руку, чтобы подтянуть её к себе.       Фелис могла насладиться её видом благодаря приглушённому свету из лампы, находящейся на рабочем столе. Музыка с первого этажа гремела только на нём, но всё ещё доносилась в комнату, где были они. Её руки покоятся на талии Девин, которая смотрела на ту сверху и находилась между её ногами. — Что? — невольно усмехается из-за изучающего взгляда.       Внешне они были похожи — зелёные глаза, угольного цвета волосы, даже рост. Сидящая девушка на секунду задумалась о схожести и возможном влиянии доли нарциссизма в ней, но ей не хотелось размышлять об этом сейчас. — Поцелуй меня, — мягко и спокойно, будто она желала нежности больше, чем когда-либо.       Она придвигает лицо к себе, держа пальцами её подбородок. Мягкие губы соприкасаются, но положение было неудобным для них обеих, поэтому Клэр усмехается через поцелуй и поддаётся вперёд ещё больше, чтобы девушка подвинулась назад и легла на кровать. Тёмные и вкусно пахнущие, как заметила Фелис, волосы были уложены на одну сторону, что привлекло внимание лежащей. Девин была сверху, поэтому с интересом наблюдала за её действиями. — Они такие мягкие, — говорит с неподдельным удивлением, запустив пальцы в волосы.       Её поведение менялось так быстро, что обладательнице «мягких волос» оставалось только умиляться таким утверждениям во время их уединения.       Девушки снова сливаются в поцелуе, увереннее трогая друг друга. Руки Фелис переместились на голую шею, куда позже перенеслись и губы, а Девин без стеснения изучала тело той, пробравшись под лёгкую рубашку тёмно-синего цвета. — Эймон Элькади и Фелисия Стюарт, — немного хмурится, смотря на зачёркнутые имена, что начинает напрягать одного из названных.       Брюнетка поворачивается к соседке сзади и с досадой говорит что-то наподобие «не судьба», пока другая снова выплывает из мыслей, разжав руку на плече Девин. — Чего? — тихо спрашивает, наклоняясь вперёд. — Ты с Элькади, — поворачивается к себе, чтобы больше не нервировать учителя, находящегося в метре от неё и стреляющего взглядами в шумных ребят. Это не помогало ситуации.       Стюарт не сильно разочаровывается, даже наоборот — в последнее время внимание Девин перестало льстить, сейчас ей не хотелось разочаровывать девушку холодной интонацией или пустыми разговорами. Воскрешение было тому причиной. Казалось, Клэр делала вид, что ничего не изменилось, а отстранённость — одно из вытекающих характера.       Она ищет на первом ряду свою пару, дабы переключиться на настоящее. Парень, увидевший её попытки, выпрямился в спине и спокойно улыбнулся. Усталость ещё сказывалась. Она так же посмотрела на него и кивнула, будто они давние друзья и это их сотый совместный проект.       Звонок, оповещающий об окончании урока, заставил всех встать и собрать вещи. Некоторые сразу же вылетели из кабинета, ведь вещи были собраны уже при разглашении имён. — Задание составляет одну третью вашего средневзвешенного балла, — недостаточно громко, чтобы дошло до вышедших, но не так тихо, чтобы не услышали оставшиеся.       Эта новость пробудила новые вздохи среди людей в классе. Глаза Фелис округлились, потому что её каждую ночь рубит от количества заданного. Это стало вишенкой на торте. Она переводит взгляд на Эймона, когда почти все уже вышли из кабинета, в том числе Марк с Девин.       «Какого?», — он легко читает вопрос по губам девушки, что немного вводит его в ступор. Вскоре понимает, что недовольство вызвано важностью оценки, поэтому пожимает плечами накидывает на плечо рюкзак.       По дороге куда-то, я не знаю этого места, мой мозг генерирует много вопросов — самым важным из них является «Как Элькади попал в мою машину?». Прекрасно зная ответ на него, я слушала его направления, чтобы попасть в его район. Кстати, тут всё выглядит уютно, но всё время потирающий руки парень отвлекает своими движениями. Неужели ему так холодно? Могу понять, почему, но я уже привыкла. — Странно, да? — показывает на дом из красного кирпича, поэтому поворачиваю ближе к тротуару. — Ага, — закатываю глаза, но больше для того, чтобы разрядить атмосферу, — ты как в истории, кстати? — Ам, — озвучивает протяжно, и понимаю, к чему он клонит, — знаешь сама, короче.       На самом деле, так и есть. Элькади обычно молчит на занятиях, но не скажу, что отсиживается бесцельно; тесты его хороши — подглядела его работу недавно. Из этого могу сделать вывод, что ему легче выразить свои мысли на письме, чем в рассказе. В следующем году меня ожидает публичное выступление; если не ошибаюсь, у него уже есть этот предмет, так как он старше меня на год.       Мы выходим из машины, и ветер стремительно создаёт нечто на моей голове, чего я не пытаюсь даже предотвратить, быстрее закрывая джип. Длинные кудри парня тоже становятся жертвой ветряной катастрофы, от чего я ухмыляюсь. — Быстрее пошли домой! — подбегает к двери и озирается на меня по пути.       Ускоряюсь, но чуть не сталкиваюсь с его спиной, когда он резко тормозит у входной двери. — Поздороваешься, у меня мама на кухне по-любому, — постоянно замечаю, что он не особо смотрит в глаза. — Конечно, сэр, — отдаю честь жестом, и только потом он изменяет свою серьёзную мину.       Меня встречает запах какой-то выпечки — будто мы зашли в булочную. Однажды папа пытался сотворить что-то наподобие круассанов, которые в итоге вышли угольками. Тогда пришлось говорить, что я люблю поджаристые булки. Ассоциация с этим ароматом вовсе не соответствует тому, что творилось на кухне семьи Элькади, я была уверена в этом.       Парень скидывает рюкзак, а затем снимает куртку, одновременно с этим снимая серые кроссовки с помощью своих же ног. Кивает на крючки у двери, чтобы я повесила туда же пуховик. Пальцы немного онемели, поэтому неохотно держу сумку меж ног и расстёгиваюсь. — Ты уже дома? — его мама практически не изменилась.       Длинные каштановые волосы были убраны в высокий хвост, а большие серьги дымчатого цвета выделяли её большие карие глаза. Только если телосложение слегка поменялось, но это ничуть не портило женщину. — Да, меня Фелисия... — не договаривает, ведь она уже замечает меня. — Ой, привет, — накидывает кухонное полотенце на плечо, действительно радуясь мне, — я тебя же вообще крохой помню!       Не люблю, когда начинаются эти припоминания детства и возраста, но это неизбежно. Лишь киваю и улыбаюсь, ведь его родители действительно приятные люди. Занимательно то, что они знают о моей принадлежности к ведьмам, что я знаю и о них. Правда, в моей семье это не обсуждается из-за простого незнания, а у них практикуется — чувствую тепло везде, а глаза цепляются за ещё не зажжённые благовония на комоде. Всё-таки эти стереотипы о колдунах проявляются в быту. — Здравствуйте! — не ожидаю, что она потянется ко мне за объятием, чего бы не хотелось.       Дело лишь в том, что я всё это время пыталась восстановить свою энергетику — способы, о которых знаю, не помогли. Чёрт, и это тоже неизбежно. — Вообще-то, — чувствую, как он берёт меня за плечи, — нам нужно делать проект, — выдавливает улыбку, дабы не показаться странным.       Элькади, это провал провалов. Мне захотелось засмеяться от его комичности, но всё, что передавало моё лицо — это удивление от резкого движения. То же проскальзывает и в лице Нэйлы, но она быстро адаптируется и говорит идти наверх. Она довольно шустрая и, кажется, не особо вникает в эти странности, но чувствую, что после моего ухода тут будет интересный разговор. Женщина уже не обращает внимание на нас, суетясь в соседней комнате, а Эймон провожает маму взглядом и только потом замечает, что его руки ещё лежат на моих плечах. — Ой, — чуть ли не отпрыгивает от меня, а мне в новинку видеть его лицо с эмоциями по диапазону выше нормы, — пошли ко мне.       Я вслух усмехаюсь, поднимаясь по лестнице за ним. — Чувак, — держусь за перила и шёпотом обращаюсь к нему, — что это было?       Он поправляет воротник своего чёрного поло с длинным рукавом, что, я заметила, ему шло, и с таким же тоном протягивает «Сама знаешь.» — он был прав.       Живот колит от недоедания, а запах выпечки протянулся аж до второго этажа, где и находилась комната Эймона. Он пропускает меня первой, а я без стеснения начинаю разглядывать пространство.       Тёмная мебель контрастирует с бежевыми стенами, а некий беспорядок заполнял каждый угол комнаты. Тут не было бардака — просто хлам создавался из-за количества вещей, «выпущенных наружу». Больше люблю хранить всё в шкафах, нежели на том же столе. — Я не успел прибраться, — слышу факт из-за спины, именно факт, так как интонация ровная, нет чувства вины, — можешь на кровать сесть пока, — кладёт портфель на рабочее кресло.       Захотя сесть, я тут же заметила книги и устремила взгляд на знакомую обложку. — Опа, — встаю около окна, начав изучать подобранную книгу, — не знала, что ты любишь читать, — понимаю, что сказала бред, — конечно, не знала, откуда?       Пару раз кидаю взгляд в сторону Эймона, который обхватывает полку, а другой рукой проходится по корешкам книг. — Ну, — задумывается, — как сказать, — берёт книгу современного издательства, — пытаюсь, но концентрация иногда не позволяет.       Наличие у него книги Буковского насторожило меня, но именно данное произведение произвело на меня наибольшее впечатление; не могу сказать, что положительное, но его уверенность в своих же аргументах выделялась. — Давно Буковского читаем? — поднимаю голову и улыбаюсь, скорее выглядит саркастично, но не скрываю. — Это была единственная книга в «Чердаке», о чём ты? — вытягивает книгу из моих рук, кладя обратно на полку и сразу же поправляя весь ряд.       По его комнате не скажешь, что он такой тщательный. Думаю, дело в его привязанности к вещам — их так много по сравнению с моей комнатой, будто он тот тип людей, жалеющих выкинуть ненужное, думая, что когда-то это пригодится. Воспитание отца повлияло на меня так, что визуальный шум даже на столе мгновенно начинает угнетать меня. — Будь осторожнее с ним, — киваю в сторону полки, — вдруг, ты возненавидишь женщин.       Парень теперь понимает особенность этого писателя и кивает, отворачиваясь от меня, дабы заглянуть в ноутбук. Немного горбится, открывая устройство, а мне непривычно видеть его таким. Присущий ему мистицизм сложился лишь у меня в голове благодаря его магии, хотя я точно не единственная, кто воспринимает его чем-то тайным и закрытым. Скорее, не следует нарушать этот образ. [...]       Глаза немного болят от долгой работы за телефоном, в котором теперь приходилось увеличивать каждый документ, чтобы не приближать своё же лицо. Эти два часа должны были пройти незаметно, ведь так и происходит со мной в любой работе, даже нелюбимой. Однако откуда-то взятый стресс Элькади передавался мне, так что я была лишь рада находиться одной в его комнате, пока он нёс уже третью кружку горячей воды. Хотелось пошутить про некий ритуал, но промолчала.       Слышу шаги по лестнице, и теперь он снова внимательным взглядом смотрит в экран, пока я без стеснения начинаю рассматривать его лицо. Мне казалось, он был доброжелательнее раньше, поэтому я анализировала последние дни, прокручивая эту присказку про кошку. Посматривает на бумаги, разложенные на кровати, на которой мы сидим, и только потом замечает моё поведение. — М, — видимо, от неловкости прерывает зрительный контакт, — что-то нужно?       А теперь ты вежливый, когда чувствуешь, что я догадываюсь. Да, это ожидаемо. У меня это вызывает лишь улыбку на лице, ведь это возможность поведать и ему. — Ты знаешь, — звучит как утверждение с моих уст, — не правда ли?       Два пути — вопрос с неправдоподобной интонацией или моментальное осознание. Давай же, не подведи меня и признайся сразу. Вижу усталость в его глазах и особенно плечах, слишком осунулся. Руки покрывают лицо, и Элькади начинает потирать лоб. — Видел, — отвлечённо смотрит в ноутбук и выдыхает, — я видел, — вовсе полностью ложится на кровать, закрыв глаза ладонями.