Кем мы будем завтра?

Комната, в которую поселили Аомине, была совсем небольшой, но достаточно светлой. Видимо, яркими лампами по всему периметру потолка пытались компенсировать отсутствие окна. Вместо него на стене находился какой-то экран из мягкого на ощупь материала, который сейчас изображал вид на горный массив с хвойным лесом у подножья. Ну да, с современной реальностью только с подобными премудростями можно получать наслаждение от вида из окна. Особенно учитывая, с какой правдоподобностью был оформлен экран: подоконник, занавески, оконная рама. Вот только всё равно это выглядело искусственно, уж лучше бы на руины смотреть. В остальном, обстановка комнаты отличалась от палаты только тем, что тут ещё был шкаф и санузел.       На кровати аккуратными стопками лежали вещи. Среди одежды с обувью обнаружились ещё папка с весьма объёмной книгой и несколько пронумерованных конвертов. Последнее заинтересовало Дайки больше всего.       Первое письмо почти сразу же отправилось в мусорку, так как это было обычное приветствие и напутствия о том, как обжиться в новой эре. Второе представляло собой некий чек-лист из заданий и достижений, которые нужно было отмечать. В самом конце списка были уже знакомые напутствия в «новой» жизни и просьба открыть третье письмо по завершении выполнения всех заданий. Аомине не стал ждать так долго и открыл третий конверт, уже ожидая увидеть очередное поздравление и советы о том, как завести тут друзей, но увиденное его удивило. Это был какой-то договор, смысл которого сходу было сложно понять. Текст пестрил какими-то терминами и сложными оборотами речи, но суть некоторых пунктов всё же можно было уловить. Например, "оставаться под контролем какого-то института" и "неразглашение информации". Видимо, не так уж и свободно тут живётся эмигрантам.       Аомине снова взял в руки чек-лист из второго конверта и принялся изучать его, как тут в двери аккуратно постучали.       – Да?       Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл невысокий парень с небесно-голубыми волосами. «Странная тут мода на цветные волосы, однако», – пронеслось в голове Дайки. Парнишка был одет в ту же серую форму, что и патрульные, только без снаряжения.       – Я не помешал? – решил уточнить парень, увидев Аомине среди раскиданных бумажек.       – О, нет, что ты. Я просто обдумывал план побега.       В воздухе повисла гнетущая тишина.       – Я шутил, если что, – добавил Дайки.       – Тут лучше такими словами не разбрасываться. – парень аккуратно прикрыл за собой дверь.       – А ты кем приходишься то?       – Моё имя – Куроко Тецу. На первое время я буду твоим куратором. Если есть какие-то вопросы или просьбы, обращайся ко мне.       – И как мне с тобой связь поддерживать?       – Это лишнее. Я буду тебя сопровождать.       Получите и распишитесь. Ну да, глупо было предположить, что вот его прямо сейчас отпустят в этот новый жестокий мир без присмотра.       – И лучше тебе от меня не сбегать, я так же отвечаю за твою сохранность, – добавил Куроко. И после короткой паузы решил объяснить: – Не все любят эмигрантов.       – Хватит меня так называть, – злобно прошипел Аомине. – Я у себя дома, пусть и в другой эпохе. И нахожусь я тут по вашей милости!       Злость, раздражение, обида… Всё, что копилось всё время пребывания в госпитале, начало закипать. Эмигрант. Ощущение, что ты больше не человек, не личность, ты простое живое существо, характеристика которого умещается в одном слове – эмигрант. Да ещё и относятся как к какой-то досадной помехе! Дайки почувствовал, как его потряхивает от злости, будто он готов в любую секунду накинуться на невозмутимо стоящего Куроко.       – Вспышки гнева случаются после перехода. Эмоциональная нестабильность может длиться какое-то время. Главное, если почувствуешь ухудшения, сразу же сообщи об этом, – спокойным тоном проконсультировал куратор.       – Что ещё случается после перехода? – Аомине пытался замаскировать сарказм под любопытство, но получилось плохо.       На пару секунд Тецу задумался, но всё же ответил:       – Не считаю нужным скрывать, всё равно ты рано или поздно об этом узнаешь. Далеко не все переносят переход. В смысле, что многие просто не выживают. Тут существует много факторов: воронка может захлопнуться раньше, чем человек полностью попадёт в зону её влияния, или выброс может произойти на высоте, или из-за нагрузки при переходе организм не выдерживает, поэтому часто случаются разрывы органов, кровоизлияния… Именно поэтому я и ушёл из патрульной службы, – Куроко печально улыбнулся.       – Ты был патрульным? – удивился Дайки. Парень был совсем не похож на тех двух солдат, которых посчастливилось встретить Аомине.       – Да, но… Это неважно. – Тецу тряхнул головой, будто отгоняя дурные мысли. – У меня приказ привести тебя на био-ферму. Идём. Блуждания по коридорам госпиталя навевали зевоту. Всё-таки это здание было просто невероятных размеров. Что интересного успел подметить Дайки, это то, что помещения были расположены некими блоками, между некоторыми мог даже отличаться уровень пола. Было ощущение, что каждое новое крыло достраивали поэтапно, из-за чего оно имело крайне странный вид.       – Чёрт ногу тут сломит… Я уже запутался, куда мы идём, – проворчал Дайки.       – Прежде, чем выбраться в город, я хочу тебе кое-что показать. Пока мы тут, за нами постоянно наблюдают. Поэтому попытайся сделать вид, что тебе интересно, – шепнул в ответ Куроко.       «Кажется, этот парень не так прост», – пронеслось в голове у Дайки, но через мгновенье он застыл на месте как вкопанный. Навстречу им по коридору шёл конвой из пяти солдат в уже очень хорошо знакомой форме. Они вели двоих парней, скованных между собой цепью. На лица их были надеты полумаски, так что было видно только глаза узников. Непонятно почему, но эти двое приковали к себе взгляд Дайки, было в их движениях что-то знакомое. Когда конвой поравнялся с ним, один из заключённых помахал ему рукой, а из-под полумаски донеслось приглушённое «Приве-е-е-ет».       – Что-то не так? – учтиво поинтересовался Куроко. Он не подгонял Аомине, просто спокойно наблюдал за реакцией. Видимо, странное поведение у эмигрантов — это тоже в пределах нормы, как и агрессивность, раз он ничего не заподозрил.       Конвой уже давно скрылся за поворотом, а Дайки всё смотрел им вслед. Как только он услышал это «Привет», он сразу же узнал патрульного, который был в паре с типом, вколовшим ему транквилизатор. Та же интонация, те же весёлые нотки в голосе, та же жестикуляция. Ошибки быть не могло. Но теперь к образу патрульного добавились новые данные: цвет волос – блондин, цвет глаз – светло-карие. Тогда парень, идущий с ним в связке, это и есть тот солдат, который его нашёл. Его внешность разительно отличалась: волосы цвета крови, тёмно-карие глаза, и даже в маске он выглядел крайне серьёзным и немного устрашающим. Вот почему парни показались Дайки знакомыми, он уже видел их. А из-за баскетбольной привычки фиксировать «стиль» движений каждого человека он на подсознательном уровне уловил сходство. Но вот детали всего происходящего стоило бы прояснить.       – Куда их повели?       – Не знаю, – пожал плечами Куроко.       В его словах слышалась откровенная фальшь. Нет, куратор не изменился в лице, его голос даже не дрогнул, но вот в глазах промелькнула какая-то тень.       – Тут задерживаться больше не стоит, – шепнул Куроко. – Нам туда. Местом, которое хотел показать Куроко, оказался стеклянный коридор, соединяющий две башни. Как рассказал Куроко, многие здания связаны между собой переходами или туннелями из-за часто неблагоприятной погодной обстановки на улице. Под «неблагоприятной погодной обстановкой» имелись в виду кислотные дожди, которые тут уже давно стали обыденностью. Эти две башни были не чем иным, как институтом. Точнее, двумя институтами: один славился разработкой временных переходов, другой – созданием самой безвкусной еды. Что же, как бы ни было иронично, но Аомине удалось в первый же день познакомиться с достижениями обоих учреждений.       Но вовсе не из-за альма-матер современного мира они оказались именно в этом переходе. С высоты птичьего полёта открывался прекрасный вид на руины Токио. Густые облака сизого дыма окутывали всё до самого горизонта, и этот смог подсвечивался тысячами неоновых витрин, которыми пестрили улицы. Вид был достойный самого высокобюджетного посткиберпанковского фильма.       В эту минуту, когда Аомине просто стоял у стекла и пытался сквозь дым рассмотреть происходящее внизу, ему пришло чёткое осознание – прошло слишком много времени, чтоб называть этот город своим домом. Дайки попытался проанализировать свои ощущения, и ожидания были сродни тому, когда уезжаешь в какое-то путешествие, а потом возвращаешься на родину. Первое, что в таком случае хочется сделать – вдохнуть полной грудью, в душе радостный трепет, а в голове мысль «наконец-то дома». Но тот пейзаж, который раскинулся сейчас перед взглядом, подобных эмоций не вызывал. Скорее появлялось чувство тревоги и угрозы. Токио выглядел пугающе.       Внезапно появилось желание наведаться к своему дому, пусть большей его части уже нет. Захотелось найти хоть что-то, что может связать нынешнюю жизнь с прошлым. Может, попытаться найти могилы родителей или друзей? Есть ли хоть какой-то шанс, что семисотлетние кладбища оказались хотя бы в относительной сохранности в этой разрухе? Может, удастся уговорить того расфуфыренного психолога Акаши отправиться к поместью прародителей? Точнее, к тому месту, где оно было…       Накатившая волна грусти заставила мысли роиться в беспорядке. Аомине всё пытался хоть что-то придумать, и всё равно вывод был очевидным – он сейчас оказался брошен на произвол судьбы, оторванный от привычного мира. Да, он об этом постоянно думал, всё об этом говорило и напоминало, но вот осознание пришло только сейчас.       Один. Он больше никогда не увидит семью, друзей, одногруппников и товарищей по баскетболу. Больше не будет платить аренду за уютную однушку, где он нередко устраивал вечеринки. Не сможет познакомиться с симпатичной девушкой с потока, которая уже давно ему строила глазки. Всего этого теперь нет... Это прошлое. Нужно его отбросить, не цепляться за воспоминания, не желать всё вернуть. Именно это убивает, выедает изнутри. Ощущение, что ты лишился всего, что теперь ты лишний, что ты всем мешаешь, ты обуза и не более. Как там Куроко сказал? Не все здесь любят эмигрантов. А за что любить их? Очередные жертвы случайности... Несчастные, обиженные жизнью и требующие к себе внимания, как маленькие дети, но от которых проку – ноль. Дайки чувствовал себя котёнком, который блуждает в тёмной комнате. Он ничего не знает об этом мире, ему даже книгу дали бумажную, чтоб проблем с пониманием технологий не возникло. И сейчас он должен таскаться по разным институтам и изучать горы информации, чтоб узнать, какие такие важные события он пропустил и как сейчас принято жить.       Как ни крути, в такой ситуации начинаешь себя жалеть. От хоровода эмоций, состоящих из обречённости, отчаянья и грусти, на глаза навернулись слёзы.       – Кажется, я понял, почему эмигранты выглядят эмоционально нестабильными.       Аомине увидел в отражении стекла удивлённое лицо Куроко.       – Это ведь стадии принятия. Вы что, психологию уже не изучаете?       Куратор продолжал тихо стоять в стороне.       – Была такая психолог, Элизабет Кюблер-Росс. Она наблюдала за больными, которым сообщили, что их диагноз смертельный. Сначала люди всё отрицали, они не верили, что с ними действительно могло подобное случиться. Это первая стадия. Вторая – гнев. Больного злит такая несправедливость. Далее идёт торг. Когда обречённые пытаются найти какой-то выход их ситуации. Четвёртая ступень – это депрессия. Думаю, тут и объяснять ничего не стоит. И заключительный этап – принятие. – Аомине продолжал рассматривать затянутые смогом кварталы. – Просто хочу сказать, что я только что отчаянно пытался найти хоть что-то, что помогло бы мне помнить о моём прошлом. Кажется, это было что-то сродни торгу.       – А дальше что, депрессия? – учтиво поинтересовался Куроко.       – Нет, я ещё немного поборюсь. Так называемая ферма, где выращивалось мясо и различные культуры, находилась в полуподвальных помещениях. В огромных цехах располагалось несчётное количество капсул-инкубаторов. Лаборант водил Аомине рядами и восторженно рассказывал о каждом виде животных и культур, которые здесь выращиваются. Теперь не требовалось содержать коровники и свинарники, не нужно было каждый сезон обрабатывать землю и ухаживать за всходами. Пищу любого рода можно было получить всего за несколько суток без серьёзных ресурсных затрат. Телохранитель тихо следовал за ними, держась немного в стороне, и с ухмылкой наблюдал, как работник мёртвой хваткой вцепился в эмигранта и всё продолжал разглагольствовать о прогрессе, совершённом за последние семь веков.       – Но ведь то, что вы здесь выращиваете, даже отдалённо не напоминает те продукты, которые вы называете, – в недоумении спросил Аомине.       – Да, к сожалению, вкусовые качества пострадали. Но после эпидемии подобная селекция была необходима.       – Эпидемии?       – О, да! Известная трагедия, произошедшая четыре столетия назад. По неизвестным доселе причинам в течение нескольких десятилетий почти весь урожай погибал. Также болел скот, из-за чего почти все продукты питания стали в сильном дефиците. Первые попытки восстановить урожайность привели к фатальной ошибке. Население планеты сократилось до трёх с половиной миллиардов. Думаю, вы понимаете, что это катастрофическая цифра, такая населённость наблюдалась только в семидесятых годах двадцатого века!       – Угу, я в курсе.       – О! Вы из этого времени? – в глазах лаборанта вспыхнул ещё больший азарт.       – Нет, я родился чуть позже, – Дайки уже порядком утомило внимание работника фермы. – Так что за эпидемия?       – Она была спровоцирована прежде всего незнанием учёных того времени. Грубо говоря, из-за использования в агропромышленности весьма агрессивных вспомогательных веществ в продуктах развивался грибок, который выживал даже при высоких температурах. Более того, при термической обработке продукты его жизнедеятельности превращались буквально в яд. Он-то и убивал людей. Их тела просто разлагались.       – Мило. А сейчас учёные гарантируют знание того, что они делают?       – На все сто процентов! – лаборант с широкой улыбкой на лице махнул рукой в сторону огромного окна, за которым и располагалась ферма.       Сказать, что это было неприятное зрелище, это ничего не сказать. За стёклами инкубаторов было что-то живое, это можно было понять по лёгкому движению массы. Иногда в поле зрения попадались отростки, напоминающие конечности разных животных. Аомине почувствовал, что к горлу подкатила тошнота, и он в надежде обернулся к Куроко. Но телохранителя не оказалось на месте.       «Чёрт, сколько ещё мне тут торчать?» – Дайки уже чувствовал сильную усталость, ведь с момента его пробуждения прошло уже достаточно времени, а вечер всё не наступал.       – Далее на очереди у нас теплицы, это менее впечатляющее зрелище, но мы всё равно гордимся своими достижениями. Япония наконец-то обогнала Францию в производстве овощей и фруктов…       Что дальше рассказывал лаборант, не сильно интересовало Аомине, так как в поле зрения попал Куроко. Он стоял у одного из пультов управления, закрывая спиной экран так, чтоб его не было видно. Сначала Дайки хотел его окликнуть, но передумал, предположив, что не стоит акцентировать внимание на отсутствии телохранителя. В конце концов, они ещё успеют надоесть друг другу.