Пробудился Шаринган — за то и выпьем!

Размашистая ветвистость генеалогического древа клана Учиха позволяла заключать дальнеродственные браки, чтобы сохранять чистоту рода. Вместе с плюсами, которые обеспечивал такой подход, существовала и обратная сторона медали — накопление багажа рецессивных генов, которые рисковали всплыть в юных поколениях. Фугаку и Микото являлись выходцами из одного клана и имели общего предка в четвёртом поколении. Фугаку, повёрнутый на чистоте крови не хуже Хьюг, союзом гордился и был уверен, что дети унаследуют от обоих родителей лучшее, что могло найтись у Учих. Вот только задатки маминого метаболизма, к сожалению, пали в неравном бою с генетикой. Оба раза. Итачи должен был стать достойным продолжателем родовой славы. На гулянке в честь рождения первенца Фугаку провозглашал лучшие тосты, достал из личной коллекции элитную сливовую настойку и даже не стал бить Хьюг, а наоборот, пригласил их за общий стол. И Главенствующую ветвь, и Побочную. В такой великий день прямым потомкам Ооцуцуки негоже было ругаться, да и Фугаку очень хотел выпендриться перед Хиаши своим первенством в рождении наследника — так, чтобы тот хорошенько это запомнил, не отвлекаясь на подсчёт синяков. Вся семья возлагала на Итачи огромные надежды, и в какой-то степени он, можно сказать, их оправдал — вот только не без последствий для себя. Мальчику суждено было стать особенным и он стал им, а его уникальность обернулась как великой удачей, так и великим проклятием. Ферментационная система Итачи оказалась очень, очень медленной. Она не отсутствовала напрочь, как у бедняги Изуны, но и не справлялась с нагрузками так же быстро, как у родителей. По этой причине надежда клана быстрее доходил до градуса, дольше трезвел и имел крайне выраженное похмелье. С точки зрения Шаринганистых страдашек — комбинация была идеальной. А точку зрения Итачи никто не спрашивал. Фугаку напрочь игнорировал то, что у отпрыска прогрессировал невроз, дёргался левый глаз и возникала икота каждый раз, как семья собиралась за столом по минимально важному поводу и с патриаршего конца доносилось: «Сына, поди сюда, не позорь клан». Итачи совсем не хотелось позорить клан, безусловно. Из-за прогрессирующего внутреннего конфликта его додзюцу-ассоциированные характеристики только росли, позиция юного гения укреплялась, а Фугаку укоренялся в правильности линии воспитания. Формировался замкнутый круг. Итачи сближался с Шисуи, чьи идеи отказа от клановых традиций очень ему импонировали, и мечтал о том, что когда-нибудь затеет в семье безалкогольную революцию. Но мечты так и оставались мечтами, ведь Фугаку и не думал отступать от идеи вырастить чемпиона. Хотя бы одного. Потому что с рождением младшего сына, Саске, семья столкнулась с серьёзной проблемой и ставки на старшего возросли в несколько раз. Кровью по чёрному пергаменту запечатлелся в истории клана Учиха тот день, когда младшему наследнику поставили страшный диагноз. Абсолютная недостаточность алкогольдегидрогеназы. Обнаружилась беда, не дав мальчику и года прожить нормальной жизнью. Первая же попытка ввести ребёнку прикорм из вишнёвки по секретному рецепту деда Мадары прошла под топот ирьёнинов. Отец Фугаку был безутешен. Саске всегда хотел быть похожим на отца и старшего брата, которые за один вечер могли опустошить половину годового запаса винного погреба. Итачи, правда, потом трусило целые сутки, но Саске-то этого не видел — свои слабости старший брат тщательно прятал от впечатлительных глаз. И не только он. Вся семья, помня о недуге, всячески ограждала мальчика от опасностей. А Саске в свою очередь тренировался и старался так, что Гай-сенсей выбрал бы себе совсем другого преемника, если бы хоть раз заглянул во внутренний дворик Учиха, но всё равно выходило как-то не так. То глаза вместо эпичной смены цвета банально слезились, то печати не так складывались, то сюрекены летели не туда. Здесь стоит уточнить, что боевые звёздочки конструировались специально со смещённым центром тяжести и предназначались для удобного метания при любом состоянии вестибулярного аппарата, так что человеку не под градусом было чрезвычайно сложно правильно рассчитать траекторию (истинный Учиха просто забивал на расчёт траектории). Особых трудностей доставлял Саске Катон. На противовес быстрому освоению техники старшим братом, у младшего с пальцев срывался лишь блеклый пшик из пары искорок, а попытки ускорить обучение набиранием в рот спирта заканчивались моментальным падением на землю в судорогах. С Катоном Саске провозился очень долго и успех стоил ему титанических усилий — Итачи даже надеялся, что у мальчика активируется Шаринган от такого надрыва. Но, увы. Заветный алый цвет всё никак не проступал поверх угольно-чёрного. Неудачи Саске огорчали весь клан и радовали только Хиаши и Хизаши Хьюга, которые отправляли детей в Академию со спокойной душой и уверенностью, что на их солнышек, адептов здорового образа жизни, живущих в гармонии с природой, уж точно никто не надышит. Итачи выпустился до их рождения, Саске абсолютно стерилен — чего ещё желать заботливым родителям? Хьюги, к слову, на Учиховское амбре реагировали весьма необычно: экзогенно пьянели и впадали в кататонический ступор, лицезря при этом видения на религиозную тематику. Им являлся Праотец Хамура Ооцуцуки и агитировал бить Учих в ответ. Вполне вероятно, что советы отразились бы в последствиях, но ступор на то и был ступором, что препятствовал активным действиям даже при появлении волевых решений — такой себе сонный паралич без сна. Когда же Хьюг «отпускало», то и враждебный настрой сходил на нет, оставляя тиранию, как и раньше, только в пределах Главной и Побочной ветвей, а всё остальное — равновесие, растительная еда и дыхательная гимнастика по утрам, в контраст дальним буйным родственникам. Но вернёмся к внутренним проблемам Учих. Маленького Саске часто сравнивали с Изуной — как внешне, так и по особенностям метаболизма — но если гениальный предок выкручивался и без апперитива, то его современный аналог разочаровывал отца на каждой тренировке всё больше и больше. И в тот момент, как вся семья уже окончательно разуверилась в потенциале Саске и перешла из надежды «Ему просто нужно прикладывать чуть больше усилий, чем остальным» в самоубеждение «Главное, чтобы человеком хорошим вырос», Итачи вызвал на аудиенцию Третий. Обеспокоенность старейшин поведением клана Учиха, безусловно, никак не была связана с бесперспективностью самого маленького их представителя, но ультиматум Сандайме натолкнул Итачи на идею, которая могла бы решить все проблемы разом.  — Мёртвый клан? Ты что, с дуба рухнул, сын? — Фугаку возмущённо вытаращился на Итачи, когда тот вернулся с переговоров и озвучил отцу свой план. — Он и так непростой мальчик у нас, а ты предлагаешь ему заделать моральную травму на ровном месте?  — Да ты просто выслушай, — невозмутимым тоном, достойным уровня государственного парламентёра, продолжил вещать Учиха-младший. — Саске на роду написано быть пожизненным трезвенником. Ты же понимаешь, что это значит для него в нашем клане? Фугаку насупился. Он не любил признавать поражений, а также когда ему напоминали, какая незавидная судьба светит одному из его наследников.  — Для него мощный психологический удар — единственный вариант пробудить Шаринган и вывести на нормальный уровень. Пусть спрогрессирует хотя бы до трёх томоэ. Никто не ждёт от него Вечного Мангёке, — убеждал дальше Итачи. — Тем более вы всё равно собирались покидать деревню. Как ты там сказал? «Смысл оставаться там, где больше не наливают?»  — Да, но покидать заживо! — не сдержался отец.  — Так и будет. Но Саске мы об этом не скажем. Пусть лучше меня ненавидит какое-то время. Да и к тому же, здесь у него ещё Академия, хорошие учителя, товарищи. Всё лучше, чем тащить не пойми куда. Фугаку колебался. Не каждый день приходится принимать решение разыграть собственную кончину на глазах у младшего сына.  — Это для его же блага, — наседал Итачи. И Фугаку не выдержал.  — Шинигами с тобой! И что ж это нам теперь, в додзюцу его ловить?  — Зачем додзюцу? Не напрягайте глаза, — Итачи усмехнулся. — Насколько мне известно, старейшины заказали с десяток бочек красного вина. Отметить последний день в Конохе. Просто ведите себя, как обычно. Я всё сделаю сам. Ночью на пятнадцатое июля, вернувшись из Академии затемно, Саске застал невиданную в своей жестокости картину. Десятки тел, неподвижно лежащих в лужах чего-то багрово-красного, и возвышающийся над всем этим старший брат. Увиденное настолько впечатлило его, что темная радужка вскоре залилась красным, на фоне которого нарисовалась маленькая чёрная запятая. «Буду мстить», — подумал Саске, как только отошёл от потрясения. «Будешь мне благодарен», — подумал Итачи, как только отошёл от Конохских ворот. «Буду в шоке, если сработает», — подумал Фугаку, как только отошёл от похмелья, будучи уже за пределами Страны Огня. Не прошло и суток после миграции клана, как ворон принёс на лапке короткое послание всего из одного слова — «Да». И уже через полчаса по главной закусочной Деревни Скрытой Травы прокатилось радостное: «Мальчик, саке нам принеси, у нашего безнадёжного Шаринган пробудился!»