Пробудился Шаринган — за то и выпьем!

Саске пришёл в себя и обнаружил, что что-то изменилось. Ещё не понял, что, да и не помнил, почему, но в своих выводах не сомневался. Приходить в себя и обнаруживать, что мир изменился, но не помнить при этом события прошлого вечера, месяца или года (а если ты Мадара — то и прошлых двадцати лет) — это в принципе значилось общеучиховским паттерном наряду с уходом из Конохи.  — Чёртов уссуратонкачи, — пробурчал Саске первое, что пришло в голову. При чём тут уссуратонкачи, слабо понимал даже он сам, но Учихам полагалось обвинять кого-то при всех удобных и неудобных случаях, а если под рукой не оказывалось чёртовых Сенджу, то на худой конец годились и чёртовы Хьюги, и чёртовы Шимуры, или, как вот сейчас, чёртовы Узумаки. В больничной палате, где и очнулся Саске, было светло, просторно и пахло хлоркой. И ещё каким-то спиртовмещающим дезинфектантом. И вот тут — неожиданно — и снизошло осознание, что же стало не так. Саске не воротило от ноток спирта в воздухе. «Занятно», — подумал последний представитель великого клана в Конохе и посмотрел на левую руку. В локтевом сгибе виднелся зафиксированный венозный катетер. А это значило одно из двух: либо его устанавливали без местной дезинфекции и совсем скоро у Саске начнётся сепсис, либо всё происходило строго по медицинским нормам и Саске их вывез. Юный Учиха на горьком опыте убедился, что от негодования печени не спасало даже отсутствие сознания. После тяжёлых миссий и ожесточённых битв, когда требовалась обработка ран или реализация венозного доступа, от одного лишь веяния медицинских средств у мальчика темнело в глазах, а если подобные манипуляции проводились на фоне обморока, то по возвращении в ясный разум неизменно аукались горечью во рту, звоном в ушах и чугунностью головы. Чего не наблюдалось сейчас. И не появилось позже, когда катетер снимали. И ещё позже, когда Саске выписывался из больницы, а в коридоре как раз мыли окна спиртовым раствором. Восстановив в памяти события последней миссии и проведя анализ, что в ней было такого непохожего на все остальные, мальчик сделал вывод: причину следует искать в сувенире от Орочимару. Три чёрные запятые, красовавшиеся чуть ниже шеи справа. Вот уж чего точно ранее не было. Чем конкретным являлась эта печать, никто толком не знал — очевидно же, что новая Змеева разработка, а уж он-то умеет прятать все детали своих новшеств от общественности. Какой-то невиданный апгрейд. От которого колбасило не по-детски, как от жёсткого похмелья (о чём Саске, конечно, мог судить только опосредованно, по воспоминаниям о рассказах Итачи, будь он неладен). Выждав пару дней и убедившись, что от сепсиса он всё-таки не умирает, Саске рискнул поэкспериментировать — впервые за 13 лет жизни преодолел порог Конохской питейной. На удивление, физическое состояние никак не изменилось. Тогда мальчик решился на крайне отчаянный шаг — прошмыгнул к стойке раздачи и наклонился к кувшинчику с саке. Без задержки дыхания. Никакого головокружения. Никакой пляски цветных пятен перед глазами. Никаких подгибающихся ног. Странно, весьма странно. А ещё более странным было то, что коварному отступнику за минуту удалось то, что не удавалось родне, всем учителям Академии и Какаши-сенсею за много-много лет. Так что какими бы тёмными и неблагородными причинами ни руководствовался Орочимару, его методики работали. А значит, есть смысл рассмотреть его предложение. В тот же вечер Саске реализовал то, что у Учих получалось почти так же хорошо, как и пить — ушёл из Конохи. Орочимару поначалу радовался, как ребёнок. Ведь к нему в руки самостоятельно пришёл носитель Шарингана! Непьющий, дефектный немножко, но всё равно настоящий! Все проблемы и препятствия казались тогда Змею сущими пустяками, решаемыми в два счёта с лёгкой руки неэтичной медицины. Что он, в самом деле, печень своему будущему сосуду не пересадит, если возникнет такая необходимость? Или ферментативную активность не подкрутит? Главное — что самое загадочное додзюцу теперь у него в руках. Но всё оказалось далеко не так солнечно, и беспокоиться Змею следовало бы не о печени Саске, а о своей собственной. Первым действием, которое ученик совершил, обосновавшись в Ото, стало осушение залпом флакона 70% этилового спирта, предназначенного для опытов. Недалеко от операционной, на всякий случай, но «всякого случая» так и не случилось. Для Саске. А у Орочимару в соседней комнате картинка мира неожиданно пошатнулась. Саске окинул оценивающим взглядом остальные флаконы и выглушил второй. Три запятые на шее кольнули лёгким током. Орочимару рухнул без сознания. Саске пожал плечами и потянулся за пузырьком с 96% спиртом. Кабуто уже бежал по коридору со штативом для капельницы, Орочимару бился в судорогах на полу, Саске косился на бочку с дезинфицирующим средством. Сотрудничество обещало быть очень и очень весёлым. Саске быстро смекнул, что с появлением Проклятой печати его организм перестал реагировать на алкоголь — не только патологически, а и вообще как-либо. Не желая упускать возможность, ибо а вдруг это временная акция, он пустился во все тяжкие. Вот только, как уже можно было догадаться, горячительное не проходило по его организму транзитом, а дистанционно перерабатывалось ферментативной системой Орочимару по всем законам физиологии. Змей успел десять раз пожалеть, что не внял словам Итачи, зато Саске не мог нарадоваться такому прекрасному учителю и таким работающим тренировкам. Хотя тренировки выдумывал преимущественно он сам, и выглядели они скорее как алко-марафоны. Новообразованная команда Така и остальные экс-подопытные Змея балансировали на грани разорения и полиорганной недостаточности, в конце концов устав соревноваться с Саске «кто кого перепьёт». Кабуто буквально жил в лабораториях, неустанно намешивая буферные растворы и поляризующие смеси, и вылезал оттуда только для того, чтобы перезарядить Орочимару инфузомат. Вены Саннина не выдерживали. Не успевал стихнуть флебит с одной стороны, как тут же развивался с другой. Постоянные воспаления сопровождались поначалу острой симптоматикой, а потом перешли в хроническую венозную недостаточность. На руках. Оказалось, такое существует. Со своей проблемой Орочимару даже пытался обращаться к Цунаде. Поймал на себе в свою сторону полу-осуждающий, полу-восхищённый взгляд, обоснованный: «Даже я в лучшие годы так не отрывалась», получил в дар коробочку с энтеросорбентами, но помощи в лечении рук так и не добился. Только «Сам виноват, что сел пить с Учихами». Ну, конечно. Кому, как не Сенджу, это знать. Даже если Сенджу уже далеко не те и об истинной конфронтации с Учихами разве что в родовых свитках читали. Когда становилось совсем худо, Орочимару смотрел на ученика с умоляющим видом и говорил:  — Саске, вернись в Коноху.  — Какую Коноху, учитель, вы что? Я только начал становиться сильнее! — возмущался Учиха. — Вам моё тело вообще нужно или нет?  — С таким телом скоро придётся искать новое тело, — ворчал Орочимару.  — Это исключено. Как иначе мне отомстить Итачи? Вы меня расстраиваете. Пойду напьюсь.  — Ты ж не пьянеешь! — уже вдогонку прокричал Саннин.  — Зато вы пьянеете. Пойду и напьюсь назло вам. Провожая взглядом удаляющуюся фигуру, Орочимару собирал волю в кулак, чтобы не атаковать засранца со спины несколькими змеями.  — Кажется, он косит под Мадару, — тяжело вздохнул Орочимару, изложив Итачи все свои горести.  — У нас в клане все под Мадару косят, — пожал плечами Учиха-старший.  — Да, но он косит за счёт моей печени! — возопил Орочимару. — С этим надо что-то делать. Помоги мне, а я в долгу не останусь.  — Почему я-то? У тебя был здесь напарник. Обратись к Сасори, пусть он каких-то ядов в гомеопатических концентрациях намешает. Сымитируйте Саске алкогольное отравление. Орочимару аж поплохело от сочетания слов «Сасори», «отравление» и «Саске» в одной реплике. Он-то понимал, чей организм по итогу вынужден будет переваривать эти гомеопатические концентрации ядов.  — Какой ты заботливый старший брат, — оцепенело выдавил из себя Змей.  — А что? Он по замыслу должен меня ненавидеть, — развёл руками Итачи, но заметив, как Саннин меняет оттенок кожи с бледного на очень бледный, смягчился. — Ладно, так уж и быть. Когда придёт мстить, я его закодирую. Потому что только Учиха мог закодировать Учиху. А Саске, уникальный мальчик с самого рождения, получил перспективу стать первым в истории клана закодированным непьющим пьющим через чужую печень Учихой.