Приходит время отпустить

***

На следующий день Тина с Веней всё-таки начинают восхождение на Говерлу. Дан остаётся ждать их внизу, но заботливо провожает их в путь и даёт наставления: Тине рассказывает о том, как правильно вести себя при подъёме и спуске, Веньке поручает внимательно следить за мамой. Поход удаётся, Тина с Веней возвращаются с массой впечатлений, наперебой делятся с Даном эмоциями и смешными моментами восхождения. Мужчина внимательно слушает и кормит их картофельным пирогом и клюквенным морсом, специально купленными для них в близлежащей деревне. Оставшийся вечер они проводят втроём: смотрят фильм, а когда совсем темнеет, идут гулять под звёздами. Дан учит Веню быстро находить созвездия, мальчик схватывает всё на лету и с восторгом осознаёт, что начинает разбираться в звездных сплетениях. Кажется, всё прекрасно… но это прекрасно слишком относительно. Тина соблюдает с Даном очень жёсткую дистанцию и всеми силами демонстрирует сыну, что Дан просто друг. У неё так хорошо это получается, что у Вени не закрадывается никаких сомнений, и даже сам Дан уже начинает верить, что они на самом деле просто коллеги. Балану нелегко, но поведение Тины ему понятно, он поддерживает выбранный ею путь взаимодействия. Утром Веня неожиданно решает не ехать с мамой домой, а немного погостить у бабушки и дедушки, так как до Ивано-Франковска тут совсем недалеко. Тем более дед давно хотел показать свою новую мастерскую и порыбачить вместе с внуком. Тина отвозит Веню, на пол дня задерживается там, но уже вечером они с Даном едут в Киев. Тина продолжает вести себя странно, то без умолку тараторит, в очередной рассказывая о подъёме на вершину, то умолкает, уходя в себя. Дан списывает поведение на усталость, но потом не выдерживает. —Что-то ты мне не нравишься, — хмурится, оглядывая нисходящий с её щёк румянец. —Вот это признание, — отшучивается, но Дан пропускает фразу мимо ушей. —Ты у меня случайно не заболела? —Нет, — Тина разводит руками и немного отдаляется. —Дай попробую, — Дан сначала тянется рукой, старательно сравнивая температуру её лба со своим, но определить не может. Тогда он прислоняется к её лбу губами. Мужчина делает это впервые, но он помнит, что так делала его мама. —Дааан, — смущённо проговаривает Тина. —Что Дан? Говорил я тебе, одевайся теплее, есть температурка. —Коронавирус? —Глупости не говори, просто простыла, в горах это немудрено. Ложись, — он кладёт подушку на свои колени и сверху укладывает Тину. Так они добираются до Зазимья. Тина спит, а Дан прокручивает в голове план действий. —Тин, ты же понимаешь, что я остаюсь у тебя? — на всякий случай уточняет, хотя решение уже принял. —Понимаю, но не вижу для этого никаких причин. Температуры у меня нет. —Давай я тоже в этом убежусь и с чистой совестью поеду домой. Уговор? —Уговор. По приезде Тина принимает душ и переодевается, после долгой дороги по-другому не может. Дан тем временем ищет в её аптечке градусник. Она забита до отвала, но у некоторых таблеток срок годности истёк ещё пять лет назад. Неужели она всё это пьёт. После продолжительных поисков вручает ей градусник, прижимает руку к корпусу, а сверху кладёт свою. Сидит рядом и следит, чтобы она не мухлевала. —Я же говорил, — Дан протягивает ей градусник, чтобы она тоже убедилась. 38.7. —Ну есть… —Ложись, я сейчас принесу тебе чай и что-нибудь перекусить. —Вряд ли ты что-то там найдёшь, но попытка не пытка. В холодильнике он находит мёд, на столе орешки. Уже неплохо. Вместе с горячим чаем ставит всё на поднос и аккуратно несёт наверх. Когда входит в спальню, замечает, что Тина уже спит, но он в два счёта смекает, что к чему. —Тиночка, — брюнет оставляет поднос на тумбочке, присаживается у изголовья кровати и легонько щекочет Тину по плечу. Ей приходится открыть глаза, — раскусил? —Раскусил, — улыбается, со звонким хохотом направляя в него подушку. Он вручает ей в руки чай. —Вкусно? —Да, но горячо очень, — морщится. —Небольшими глоточками, но пей, — проговаривает Дан и уходит вниз. После горячего чая Тине становится слишком жарко, она принимает решение снять с себя тёплую пижаму и надеть что-то полегче. Останавливается на трикотажном домашнем костюмчике. Снимает верх, через пару мгновений чувствует на своей талии прикосновения мужских рук. Первое время не понимает, что происходит, но когда он касается губами её плечика, она в ужасе разворачивается и, прикрывая кофтой грудь, кричит. —Что ты делаешь? Кто разрешил тебя войти? —Прости, я не знал, что ты вздумала переодеваться. Вернулся, чтобы уточнить, где курица. Хотел сварить тебе бульон. —Боже, какой заботливый, ну просто… А потом? —Потом, я не сдержался, Тин, ты… — он нежно обводит взглядом её острые ключицы и, тяжело дыша, немного приближается к ним. Дан долго держался, но постоянно забывать, что он мужчина, больше не может. Целует в ложбинку между грудью, потом приближается к её лицу так, что их губы находятся в миллиметре друг от друга. Ни говоря ни слова, Тина наблюдает за его действиями, но когда он кладёт руки на её талию, невольно подаётся вперёд, предвкушая следующие касания. Кофта падает из её рук, больше не скрывая от него её идеальное тело. Он прижимает Тину ближе и страстно касается тёплых губ. Две долгие минуты она отвечает на поцелуй, заводя Дана до предела. Он у точки не возврата: перед глазами всё плывёт, тело покрывается мурашками от желания… от дикого желания почувствовать её. Но неожиданно Дан останавливается, потому что вспоминает, что она плохо себя чувствует. Эта заминка позволяет ей прийти в себя, отстранившись, Тина грубо произносит. —Пошёл вон. Он сначала пугается, потом разворачивается и молча уходит, оставляя нужные таблетки на комоде. Она ждёт, пока он уйдёт, потом резко бросается на кровать и ревёт, испуганно озираясь на дверь, чтобы проверить, точно ли он ушёл. А он, действительно, ушёл. Что-то в его груди сломалось. Устал. Устал бороться за неё, не получая ничего взамен, устал каждый раз находить в себе силы понимать причины её поступков. просто устал. Его не хотят пускать в такси без маски и перчаток, глупый карантин, но за двадцать баксов выше суммы вопрос решается. По дороге Дан пытался посмотреть рейсы, но из разрешённых направлений ничего не подходит. Решает возвращаться в Шишкин к команде. Тина немного приходит в себя, умывается и звонит Вене. Полчаса общается с сыном, хохочет на перебой, слушая рассказ мальчика о рыбалке с дедушкой. Веню зовут обедать, они мило прощаются и завершают вызов. Наплевав на лекарства и постельный режим, Тина идёт в сад. Осматривает изменения, произошедшие за дни отсутствия, даёт нагоняй садовнику за не подвязанную грушу и направляется на лоджию. Разжигает костёр и греет у него руки. Мысли буквально съедают её. Тина пытается отключиться, но ко всему прочему начинает гудеть голова, сильно отдавая напряжение в виски. [Тина] А, если я его больше никогда не увижу? В принципе, я этого и добивалась. Но смогу ли так… без него. Я чувствую, что начинаю замерзать, поэтому, потушив костёр, отправляюсь в спальню. И, правда, заболела. Если честно, не ожидала от себя такого. Уже не припомню, когда в последний раз болела летом, не считая любимую аллергию. Выпиваю обезболивающее, долго ворочаюсь в кровати, но всё-таки с горем пополам засыпаю. Просыпаюсь через час от звона в ушах. Ужасное чувство. Заложен нос. Горит горло. Сильный озноб. Большого труда стоит даже просто дотянуться до телефона. Получается. Но кому звонить? Пашка вне зоны. Он предупреждал, что собирался на этих выходных выбраться на природу. Антон мгновенно берет трубку, но очень плохая связь, слышу его через слово. Он у мамы под Николаевом, тоже не вариант его дёргать. Передаю привет матери, благодарю её за трудолюбивого сына, торопливо прощаюсь и бросаю трубку. У лучшей подруги новорождённый сын, даже не думаю беспокоить. Больше никого. Звонить, действительно, некому. Через полчаса становится ещё хуже. Начинает штормить и тошнить. Вспоминаю, что сегодня толком так ничего и не съела. Идти на кухню не вариант, да и едва найду там чего-то подходящее. Вот так, народная артистка умирает в полном одиночестве в своём собственном трёхэтажном доме. Ирония судьбы. Кое-как связываюсь с прислугой, прошу принести дополнительный плед, чай и чего-нибудь поесть. Съедаю кусок сыра, выпиваю кружку чая, но становится только хуже. Перепуганные филиппинцы мечутся вокруг меня, но ничем помочь не могут. Я отправляю их спать. В моей голове начинают появляться мысли о скорой, хотя обращаюсь к врачам исключительно в крайних случаях, но это, кажется, слишком крайний. Уже набираю номер, но вспоминаю о коронавирусе. Там сейчас точно не до меня… Нет, Тина, даже не думай. В голове появляется отчаянная мысль — позвонить ему. Но вспоминаю, как поступила с ним сегодня и понимаю… не приедет.  Проваливаюсь в недосон… Проживаю так ещё полчаса, но после становится совсем невыносимо. уже практически в бреду набираю по памяти его номер. Не до конца понимаю реальность это или уже сон, но протяжные гудки раздражают мою больную голову, напоминая, что я всё ещё в сознании. Не берёт, так и думала. И правильно делает — последнее, о чём успеваю подумать перед тем, как отключиться. [Дан] Решаю ехать в Шишкино завтра. Меня не покидает дурное предчувствие, которое заставляет провести эту ночь в Киеве. Но времени не теряю, пакую в чемодан ноутбук, кидаю сверху минимум вещей, беру зонт и банку кофе. Последнее совсем на крайний случай. Собрав чемодан, иду в душ. Провожу под напором воды практически час. Вода помогает мне собраться с мыслями. Определённо, моя стихия. Я же водолей, как и она… Выхожу в замотанном по пояс полотенце. Обвожу комнату внимательным взглядом, вспоминая, что ещё нужно взять, но мой взгляд падает на телефон. Пропущенный. Тина. Хмуро улыбаюсь, рука тянется закинуть телефон подальше, на сегодня с меня вполне достаточно. Звоните завтра. Усмехаюсь. Но уже в следующее мгновение становится не по себе, вспоминаю об её самочувствии. Крах. Теряю с Кароль все остатки гордости и сам перезваниваю ей. Не отвечает раз, два, три. За эти пятнадцать минут успеваю поседеть. Возможно, просто передумала, испугалась, но вдруг что-то случилось… Это мысль не даёт мне покоя, как заведенный снуюсь по квартире, сбивая мебель. Решаю звонить ещё. Долго слушаю гудки, но на это раз слышу тихий охрипший голос на другом конце. —Тин, ты звонила? —Прости… — слишком безэмоционально и тихо. Мне ещё больше не по себе. —Ты нормально себя чувствуешь? — сжимаю оставшуюся обиду в кулак и настойчиво задаю вопрос. —Да, — отвечает она. А у меня максимально дурацкое ощущение. —Тогда зачем звонила? —Случайно. —Тин, пожалуйста, скажи мне, что случилось. —Дан, мне очень плохо. Я думала вызвать скорую, но… — она роняет трубку. —Тин, я буду через тридцать минут. Слышишь меня? Подожди чуть-чуть, — она уже не слышит, телефон теряется в одеяле. А сил искать его нет, — малыш, держись, пожалуйста. Напоследок повторяю я, а сам уже вызываю такси, натягиваю на себя футболку и джинсы, и бросив всё, бегу вниз. Виню себя за то, что уехал от неё. . Нельзя. Нельзя было оставлять её в таком состоянии… Доезжаю до Зазимья в рекордное время, вбегаю в дом, в который ещё пару часов назад клялся не возвращаться… никогда. Но все обиды забываются, когда вижу её. Состояние, в котором она была, мне запомнилось на всю жизнь. Вся бледная, сжавшись лежит под тремя пледами, вся горячая, но дрожит от холода. Ужасно дрожит. Звонить в больницу тоже не рискую. Трясущимися руками нахожу номер частной клиники, в которой в прошлом году консультировался по поводу поясницы. Врачи в один голос твердят, что карантин, на вызовы не выезжают, советуют звонить в обычную больницу. Представляю, что её там ждёт, поэтому не отступаю. Накидываю пару, тройку тысяч гривен — соглашаются. Через час приезжает врач, корону, к счастью, исключает сразу. Но подозрения на воспаление лёгких меня тоже никак не радуют. Как же так? Утром была только температура. Что ж она делала. Но винить её, а заодно и себя мне некогда, врач делает ей укол и подробно рассказывает, что делать дальше. Нужно вытаскивать её. Всю ночь она ужасно кашляет, вертится, стонет. Я с трудом запихиваю в неё таблетки. Она отворачивается, не хочет пить, плачет. Тяжело. Только под утро начинает постепенно приходить в себя, уже победа. —Ты как? Попить? Я подношу к её губам кружку воды, она с наслаждением делает пару глотков, после я помогаю ей лечь обратно. —Что ты тут делаешь? — слабый голос. я знал, что она не вспомнит мой вчерашний звонок, поэтому был готов к этому вопросу. —Спасаю тебя, дурочку. Как ты довела себя до такого состояния? —Прости. —У себя прощение проси, теперь на неделю, а то и две тут заляжешь. —Прости, за то, что прогнала. Я не хотела, просто испугалась. —Кого? меня? —Себя, — прохрипела она, — я осознала, что хочу… с тобой… —Тин, скажи мне, пожалуйста, что в этом страшного? — улыбается Дан, заботливо поправляя её подушку, — я, между прочим, в этом деле ничего. —Дан… — она краснеет и отпускает глаза. —Что малыш? —Ты обижаешься на меня? —Сначала злился ужасно, сейчас нет. —Давай обязательно вернёмся к этому разговору, но позже… —Конечно, — я касаюсь её лба губами и довольно улыбаюсь, так как температура практически спала, — Тогда завтрак? —Пока не хочу, полежишь со мной? —Да, Кароль, я, конечно, по-другому представлял себе момент, когда ты затащишь меня в постель. Совсем по-другому, — смеюсь и вижу, что на её лице тоже появляется улыбка. —Так что? —Ну, конечно, полежу. Подвинься немного, — умещаюсь рядом и нежно целую её в плечо. Она улыбнулась и, закрыв глаза, снова начинает проваливаться в сон. Я не спал всю ночь, поэтому тоже засыпаю вслед за ней.