Приходит время отпустить

***

Дан снова уснул, утомленно врезаясь подбородком в подушку. Последние дни он практически не спал. Что толку, если, как только он закрывал глаза, в его сознании шипом терновника всплывал последний разговор с Тиной… И оставалось только лететь на него, снова и снова кидая себя на остриё кустарника цвета королевского пурпура. Теперь она рядом, улыбается и нежно водит холодной стопой по его ноге. И Дан больше не боится шипов, даже если следующая встреча с ними окажется смертельной. Покой Предчувствие счастья Её лёгкое дыхание Дану настолько был нужен отдых, что он проснулся только через два часа, и то с большим трудом. Тины в комнате уже не было. Вени тоже. Дан спешно умылся и почистил зубы жгучей мятной пастой. Его ультро-фиолетовая щётка всё ещё стояла на прежнем месте, рядом с Тининой. Не убрала. Он представил, как тяжело ей было каждый раз видеть это незатейливое напоминание о нём, мысленно возвращаясь в тот день. Жалел её, безусловно давно простил. Но оправдать за причиненную боль, в первую очередь самой себе, он не мог. Его с детства воспитывали с твёрдым убеждением, что от любви не отрекаются, какими бы не были обстоятельства…

***

—Доброе утро! — Дан заходит на кухню, при виде Тины его смятое ото сна лицо озаряется приятным умиротворением. —Доброе, ты как раз вовремя, — улыбается Тина, допекая последние капли блинного теста. Не то чтобы она так сильно любила печь блины, просто приготовление других блюд было бы сомнительным и неоправданным риском. А в своих блинчиках она практически не сомневалась. Рецепт бабушки — спасательный круг даже для хозяйки абсолютно не умеющей готовить. —Доброе, — отвечает мальчик, помогая маме заваривать черничный чай. Венька тоже выглядит сонным, но всё же немного бодрее брюнета. —Садитесь за стол, — командует Тины. Всё-таки разговоры о матриархате в этой стране оказались не такими безосновательными. Дан с Веней усаживаются, Тина ставит перед ними тарелку с большой горой блинов, верхние из которых ещё аппетитно трещат, — приятного, родны… Осекается Тина, кусая губы. Поймав на себе взгляд сына, спешит обратно к плите. Моет сковородку и заваривать себе овсянку, делая вид, что ничего не произошло. Кароль волнительно выключает кран и вместе с тарелкой каши возвращается к мужчинам. Выбирает место напротив них и забавно поджимает под себя ноги. Венька, Дан. Они у неё так похожи. Оба лохматые, сонные. Оба тащат в рот пальцы, когда обжигаются о блинчики, не желая ждать и дуть. Оба добавляют в чай две ложки сахара, последнюю обязательно с большой горкой. Оба практически синхронно просыпают сахар на стол и виновато смотрят на Тину. Она снисходительно моргает и подходит к ним с тряпкой. Сердце уходит в пятки, когда Дан случайно касается её. Но она держит оборону, пропуская в словах и движениях необходимый холод. —Вкусно? — спрашивает, замечая, что Венька встаёт из-за стола. —Очень, спасибо! — улыбается мальчик, Тина целует его в макушку. Знает, что другого ответа она никогда от него не услышит. Её маленький джентльмен. —Ставь тарелку в посудомойку и беги в комнатку. Ты помнишь, что через час звонок с преподавателем французского? — строго произносит Тина так, что Дан прижимается к столу. Строгая Кароль — его зависимость и страх. —Помню, можно мне с собой взять мороженое? —Ладно, только ешь по чуть-чуть, — нехотя соглашается Тина, волнуясь о здоровье ребёнка, мальчик любит лопать мороженое большими кусками. —Спасибо, — Веня радостно достаёт из морозилки ежевичный фруктовый лёд и направляется к себе. —А мне мороженое? —Тебе не положено, — усмехается она, немного расслабившись. —Почему? — обиженно спрашивает Дан. —Мне нельзя, значит и тебе нельзя, — Тина закусывает губы. —Ну по таким правилам я готов играть, — улыбается Дан, не отводя от Тины гипнотический взгляд, но должной ответной реакции брюнет не получает. Тина силится улыбнуться, но напряжение перевешивает. Несмотря на талантливо сыгранное внешнее спокойствие, Тина нервничает. Но Дан слишком хорошо чувствует её, чтобы не догадаться. —Малыш, мне лучше уехать? — он приседает перед ней и сжимает за колени. —Да, Дан, я хочу после занятия поговорить с ним, между нами недомолвки… я переживаю. —Хорошо, как скажешь. Только обещай, что не будешь волноваться и после обязательно позвонишь, — Дан переживает и за Тину, и за Веньку, но понимает, что главное в этой ситуации быть ненавязчивым и помнить о границах вмешательства в отношения матери и сына. —Я обещаю, что позвоню, — она касается его рук и поднимает на него благодарный взгляд. Он уходит. Она готовится к разговору. Разумеется, Тина не собирается сажать Веню перед собой, брать его руку и ответственным тоном сообщать ему новость. Она не такая. Не станет играть драму перед сыном. Ничего сверхъестественного не случилось. Она просто вновь полюбила…

***

—Венечка, можно? — Тина входит в комнату к сыну с целой тарелкой голубики. —Да, мам, — мальчик откладывает книгу. Сегодня не самый подходящий день для чтения, из-за посторонних мыслей вникает в содержимое через строку. —Я хотела поговорить с тобой. —О Дане. —Да. Тина опускает все напыщенные речи и просто рассказывает Вене обо всём, что связывает её с мужчиной: о странном знакомстве, постепенно появляющемся трепете и о своих многочисленных сомнениях и страхах. Безусловно ждёт от сына поддержку, но морально готова к любой его реакции. —Что ты думаешь по поводу нас? — вопрос, за которым, казалось, целая жизнь. —Мам, мне очень нравится Дан… как друг, как интересный и знающий человек. Но я хочу честным с тобой, расценивать его в другой роли я пока не могу. —Я понимаю тебя. —Но, если тебе с ним, действительно, хорошо… я не могу быть против и всеми силами буду пытаться привыкнуть, — Веня обнимает маму, чувствуя, что она вся дрожит.

***

Не позвонила. Ровно два дня от неё не было ни единой вести. Дан не дёргал её и верно ждал, пока она со всем разберётся и будет готова выйти с ним на связь. Правда это ожидание было не из лёгких. Он ещё сильнее похудел, а вены на запястьях налились странным тёмно-фиолетовым оттенком. И столь неожиданно оказалось на третий день разлуки увидеть её на пороге своей квартиры. —Привет, Дан. —Привет, Тина. —Можно? — спрашивает, не пересекая границу его дома. —Конечно, — он даже удивляется такому вопросу. И от волнения неуклюже закрывает за ней дверь. —Не ждал? —Скорее не ожидал, — уточнил он, помогая ей снять кожанку. Куртка оказывается без петельки, несколько минут он ломает голову, как её повесить. В момент этой заминки Тина медленно подходит к нему сзади и, обведя руками его талию, кладёт голову ему на спину. От удивления он с трудом осознаёт, что происходит и несколько раз проклинает свой тёмный и узкий коридор, который лишает его координации. —Что-то не так? — спрашивает его гостья, когда он разворачивается к ней лицом и одаряет задумчивым взглядом. —Нет, Тин… просто неожиданно. Ты не звонила, не писала… а тут. —Я тебе звонила и писала, — проговаривает абсолютно спокойно, но лишь в конце её голос немного вздрагивает. —В смысле? — удивляется Дан, потянувшись к телефону. Открывает контакты и только сейчас с ужасом замечает лаконичное предупреждение: вы запретили абоненту отправку сообщений, —Тин, я клянусь, что я этого не делал. —Дан, я всё понимаю, ты был очень зол на меня, — она опускает голову, упираясь локтями в комод. —Тин, я ждал твоего звонка. —Дан, меня отпустили на одну ночь, — робко проговаривает Тина, не желая терять драгоценные минуты на выяснения отношений, — утром мне нужно быть на процедурах.

***

Они располагаются на огромном диване в гостиной, освещённой тусклым тёмно-фиолетовым светом единственного ночника. Но занимают крошечный кусочек, так как Дан усаживает её себе на колени и клянётся, что не отпустит. Слишком мало времени — чтобы быть далеко. —Ты звонила и тогда? Да? — спрашивает, зная ответ, его тело от досады заливается горьким привкусом вины. —Звонила, приезжала сюда… — прерывается, — Но это моя вина. —Ты передумала? — у него так много вопросов и догадок, но совсем нет её ответов на них. —Я просто не смогла без тебя. —Как Веня? —Он удивлён и немного напуган. —Какие твои прогнозы? —Он примет нас, обязательно примет. Но ему нужно время, — на выдохе улыбается, а он сдувает с её лица ресничку. —Мы ему дадим столько, сколько нужно. —Но ты не на шутку засел в его голове. Не знаю, что ты ему наговорил, но произвел на него какое-то удивительное впечатление, хотя мой мальчишка перечитал уже весь цикл приключений Жуль Верна и фантастики Бредбери, и кажется, его уже ничто и никто не сможет удивить… а ты смог. Настоящий маг. Других объяснений я подобрать не могу. —Я просто отвечал на его вопросы, никакой магии вне Хогвартса. —Чего я спрашиваю? Ты, действительно, маг, — продолжительно целует и снова ложится на его плечо. —Хорошо, пусть будет по-твоему. Он нежно улыбается и, немного сжимая её, целует в висок. —А как ты, Тин? —Я каждый день наблюдаю, как с грохотом и треском рушится моя идеально выстроенная жизнь. Зато я чувствую себя живой. Впервые за столько лет. —Может, пришло время? —Возможно, Дан, — она улыбается и прислоняется щекой к его щеке, — просто сожалею, что перестраиваться приходится не только мне, но и моему сыну, что теперь его голову занимают не книжные сюжеты, а рассуждения о нас с тобой. —Вы семья, так, наверное, должно быть… —Наверное. Просто… это может занять намного больше времени, чем мы думаем, а я… я не буду на него давить. Готов ли ты ждать? —Ну, какая ты глупышка маленькая, — рассыпается в улыбке, — как иначе? —Не знаю, — опасливо отвечает и ловит успокаивающие нотки понимания в его карем взгляде с робкими оттенками древесного тюльпана. —Я всё понимаю, Тин, поверь мне, — он улыбается и прижимает её крепче. Чуть не до скрипа, но она лишь медленно закрывает веки. —Наши встречи будут не частыми и я не хочу пока афишировать… —Давно мечтал тайно встречаться с народной артисткой Украины. —Дан, я серьёзно. —Малыш, я тоже. Поверь, я намного терпеливее, чем кажусь. Я готов ждать, пока Венька созреет, пока готова будешь ты. Только, пожалуйста, не отдаляйся и не закрывайся от меня. —Я постараюсь… —Давай не грустить. Такая ночь. Нам обязательно нужно придумать что-то интересное. —И на что хватит твоей фантазии? —Если ты почистить картошку, я могу её фирменно пожарить. Обожаю домашнюю еду, но с детства ненавижу чистить картофель. Ну или можем повесить новые шторки. Я купил их ещё три недели назад, но ума не приложу, что с ними делать дальше… —Дан, что за предложения? Ты всех своих девушек заставляешь работать по дому? — Тина хмурится, оглядывая упаковку с классическими прямыми шторами цвета лавандовой дымки. —Нет, только тех, на которых у меня большие планы. —На меня большие, да? — усмехается Тина и, отклонившись, манит его за собой. —Да, и ты об этом знаешь, — шепчет ей на ухо и улыбается, как сытый довольный кот. —Сметану с усов вытри, — хитро отвечает, повторяя его мурлыкающий тон. —Так чем мы будем заниматься? —Варить глинтвейн, — идея неожиданно приходит к ней в голову, и Тина сразу озвучивает её мужчине. —Ты будешь пить? И как я тебя такую в больницу повезу, подумала? — вздыхает Дан, с горечью осознавая, что час их встречи ограничен. —Ну не запьянею же я от пары бокальчиков благородного напитка. —Замётано, — он подхватывает её и тащит на кухню. Там аккуратно берет её поудобнее и поднимает, как можно выше. Не пушинка, конечно, но, в целом Дан справляется. —Что ты делаешь, ааа, — звонко кричит Тина, пытаясь уворачиваться от люстры. —Видишь кастрюлю? —Какую? —Большую, синюю, — Дан морщится, оттого что она не равномерно распределяет свой вес по его плечам. —Вижу. —Так хватай её. —Не дотягиваюсь, не могу, — кряхтит Тина, вытягивая руки. —Это я больше не могу. Тяжеленная. — Немного выше. —Ну же. —Есть, отпускай, — она хватается за ручку, Дан аккуратно ставит свою альпинистку на ноги. —Не легче было просто залезть на стол? —Не легче было просто так выпить вино, а не издеваться над ним. Оно, между прочим, молдавское, — хмурится Дан, доставая из бара последнюю бутылку. —Будет вкусно, — она издаёт смешок и целует его в губы. —Не сомневаюсь. Дан снимает с Тины джинсы и обтягивающий топ. Мало того, что в последнем жутко неудобно, так он ещё совсем не греет. Зачем она только напяливает на себя это всё, можно же одеться по-человечески, хотя бы на встречу с ним. Роется в шкафу и одевает Тину в свой старый растянутый, но горячо любимый свитер цвета глубокого пурпура. На приготовление они тратят чуть больше часа. Но это того стоит. Напиток получается вкусным и невероятно ароматным. То что нужно им в эту ночь. Дан поровну разливает его по бокалам, они с Тиной дружно перебираются на ковёр возле окна. Дан старательно остужает дыханием напиток, Кароль в нетерпении делает несколько глотков и обжигает губы. Дан пытается спасти её живительным поцелуем, но делает только хуже, выливая на неё несколько капель глинтвейн из своего бокала. Он взволнованно извиняется, пытаясь высушить ткань. А она звонко хохочет. Чудаки. Дан снимает с неё свитер и бросает его подальше. Затаив дыхание, прижимает её обнажённое тело к себе, испытывая бешеный соблазн покуситься на него в эту ночь. Она тоже не расстраивается, ведь его руки греют намного лучше, чем любая материя. Она допивает остатки глинтвейна. А он снова безгранично счастлив.

***

Тина играет с его ладонью, то и дело смыкая их пальцы в замок. Послевкусие напитка лёгкой горечью играет её в горле, и Тине безумно хочется целоваться или хотя бы ощущать касания его губ на своей шее. —Тина, может вам ещё игристого? —Дан, мы теперь на вы? — она улыбается и хмурит нос. —Не хмурься, тебе не идёт, — он гладит большим пальцем её практически незаметные морщинки. Она опускает голову. Он замечает это и целует её глаза. —Я не умею, как ты… как твоя мама. —Брось, ты очень красивая. —Я обычная, просто чуть-чуть твоя. —Чуть-чуть? Смеёшься? — он кладёт ладони на её бёдра и прижимает её к себе, — Ты по аортам течёшь. Она замолкает. —Ты знаешь, какого цветы у тебя сейчас глаза? —Голубые? —Нет. У них другой оттенок, особенный. Они цвета космического неба. —Такой есть? —Да. Это оттенок фиолетового. У него есть свой код #aaaac4. Можешь посмотреть. Тина вводит код в поисковике и завороженно рассматривает цвет. —Похож? —Угу, — кивает, изучая его, — Дан, как ты определил? —Давно замечал, что они обретают этот особый цвет, когда ты спокойна. —И счастлива. —Спокойна и счастлива, — проговаривает он, старательно обдумывая пришедшую в голову идеею. В крепких объятьях они наблюдают за лавандовым небом, а из-за горизонта уже виднеется солнце. До рассвета ещё полчаса — время лирики и особенной нежности. Они сегодня ещё позволят себе нечто большее, но пока время другой близости. Молчаливой, рассветной, цвета пурпурного вереска и фиалок.