Приходит время отпустить

***

      К вечеру они добрались до нужного места. Дан давно искал что-то подобное в путеводителях и, к счастью, совершенно случайно, кликнув на рекламную строку внизу экрана, наткнулся на этот каньон. Пускай расстояние оказалось внушительным, но ему так хотелось показать им звёзды. Здесь для этого были все условия: возвышенность, ни единого огня в пределах пятидесяти километров и настоящая космическая тишина, лишённая гула машин и шума города. А главное, неповторимое богатство природы: уникальные горные системы, густые деревья и бесконечные поля, уходящие вдаль за десятки миль. [Дан] Припарковавшись, я заметил, что Тина с Веней сладко задремали на заднем сидении. Забавные… держатся за руки и что-то бормочут друг другу во сне. Я и не думал их будить. Всё равно нужно дождаться, пока бирюзовые и фиолетовые островки наконец-то сдадутся ночной мгле, открыв взору звёзды. Искренне надеялся, что сегодняшняя ночь будет погожей и тёплой. Тихо выхожу из машины, чтобы разведать территорию и прикинуть место для палатки. Вкусно пахнет сосной и мокрой травой, хотя земля сухая, как будто дождя тут не было несколько недель. Замечаю небольшую стайку летучих мышей, мысленно прошу их выбрать другое место для сегодняшнего ночлега. Тина определённо не оценит таких соседей. На опушке нахожу небольшую поляну луговых опят. Сразу узнаю этот гриб. Такие в далёком детстве собирал вместе с прабабушкой. Всегда удивлялся, как ей так везёт на них. Я бегал из стороны в сторону, заглядывал под каждый листок, но толком найти ничего не мог. А бабушка метким взглядом обводила округу и издалека примечала богатую поляну, хотя к старости практически потеряла зрение. Я спрашивал, как она это делает, бабушка лишь улыбалась, гладила меня по голове, но ничего не отвечала. Знала, что обязательно пойму сам, когда подрасту. И я понял. Поиск чего-то не терпит суеты и лишних мыслей. Чтобы найти — нужно перестать искать и просто открыть желаемому своё сердце, ведь только оно зорко. И я нашёл. И это уже не про грибы. Иногда мы бродили с бабушкой в поисках грибов до самой ночи. И я был по-настоящему счастлив, когда нам с ней удавалось хотя бы немного понаблюдать за звездами. Она не отрывала усталого, но умиротворенного взгляда от небосклона и всегда цитировала на разных языках мне одну и ту же фразу из своей любимой книжки: —Ночью, Дан, когда ты будешь смотреть на небо, ты увидишь мою звезду, ту, на которой я живу, на которой я смеюсь. И ты услышишь, что все звёзды смеются. У тебя обязательно будут ещё звёзды, которые умеют смеяться! —Бабушка, звезды разве смеются? — удивлённо переспрашивал я. —Смеются, Дан, нужно просто о них подумать, — она обнимала меня своими большими, но нежными руками, оставляя ладони на моём сердце. В такие моменты мне становилось удивительно тепло. —О ком подумать? о звездах? —О звёздах… — говорила бабушка, уводя взгляд. Не объясняла. Я был слишком мал. Я до сих пор помню прикосновения её ладоней и приятный запах её самодельных еловых духов. И бабушка оказалась права, в моей жизни, действительно, появились звезды. И они смеются.

***

Услышав за спиной шум, я резко обернулся, заметив, что Тина с Веней проснулись и уже выбираются из машины, звонко смеясь и забавно подталкивая друга. Я улыбаюсь. Поднимаю взгляд, который сразу находит мигающую звезду прямо над моей головой, благодарю бабушку и направился к ним. Мы проводим прекрасное семейное время. По очереди смотрим в телескоп, увлечённо обсуждая увиденное. Болтаем обо всём, не чувствуя стеснений и рамок. Мы с Веней едим злаковые звёздочки космостарс прямо из упаковки, а Тина то и дело пытается закутать нас в пледы. Удивительная моя. В ней столько любви и желания окружить заботой, что я вижу её матерью ещё, как минимум, троих. Надеюсь, моих троих. Я готов ликовать от того счастливого возбуждения, что сковало моё сердце в эту тихую магическую ночь. Так не бывает — вторит мой разум. Но сердце изо всех сил верит в любовь и происходящую сказку. Полночь. Веня начинает засыпать практически по расписанию. Мы стелим ему в машине, а сами остаёмся в палатке. Нам нужно ещё. Нам слишком долго не хватало этой магии. Тине семь лет. Мне всю жизнь. Долго… но, поверьте, её срок намного больше.

***

—Дан, тебе хорошо? —Мне очень хорошо, дорогая, — шепчет, проводя губами по её шее, — а тебе? —Необыкновенно хорошо с тобой. но… —Что но? Говори. —Столько лет длилось моё одиночество. Я была уверена, что уже никогда не оправлюсь от той боли, буду продолжать винить себя и постоянно искать ответы на вопрос, как это всё могло произойти… То, что происходит сейчас… в общем, мне до сих пор сложно поверить в нас. —Как ты объясняешь себе причину случившегося теперь? — Дан обвивает руками талию, пытаясь не только услышать её, но и почувствовать. Догадывается, что в Тине до сих пор сидит чувство вины. Становится ни на шутку страшно за неё. —Я тогда была совсем юная, смотрящая на всё горящими глазами девчонка. По своей наивности и неопытности затащила себя в такую пучину проблем… А тут он, взрослый, сильный, уверенный. Спасла любовь. Я закохалась. Любила его до скрежета в зубах… . Этим и погубила. —Почему? — Дан удивлённо смотрит на Тину, чувствуя, как участилось её сердцебиение. В чём может быть виновата эта малышка? —Безрассудная любовь — грех перед богами. И если кого-то любить выше меры, ревнивые боги непременно губят любимого в самом рассвете лет. —Тина, ну что за глупые предрассудки? Твоей вины точно нет, — прикрывает её лицо ладонью, пытаясь и физически укрыть от этих мыслей. Как же ему хочется окончательно выбить это проклятое чувство вины из её головы. —Дан, прости, мне тяжело этим делиться даже с тобой, — просит Тина, слишком острым оказывается откровение. Она боится. —Я понял, малыш, — он изображает на лице спокойствие и целует её в шею. Тине требуется пару минут на то, чтобы привести дыхание в порядок. И она всё-таки продолжает… сама. У неё от Дана нет секретов, тем более, как бы ей этого не хотелось, мужчине придётся разделить эту боль вместе с ней. Как минимум, фотографии и бесконечные упоминания о Жене в её доме, как максимум, живая память — их Веня… Но Дан готов. Уверен, что любить человека, значит, любить в нём всё, в том числе и его прошлое. —Самое страшное в этом всём, что боль не ушла и не уйдёт никогда, а вот память безжалостно подводит. Вроде до сих пор любишь и ждёшь… но начинаешь забывать даже его лицо. Едкий запах дорогого табака и добрый пронзительный взгляд зелёных глаз, это всё, что я помню, — Тина вздрагивает. Ей становится не по себе: мнётся, голос хрипит, не знает на чём остановить взгляд. —Малыш, — у Дана нет подготовленной речи, но он решает говорить, что думает, — я не верю, что наше существование на этой планете динамично. Я не согласен, что мы постоянно движемся от прошлого к будущему. Я считаю, что вся наша жизнь в каждом своём миге существует в настоящий момент. Прямо сейчас маленькая Таня смотрит из окна на небо, думая о завтрашнем свидании с мальчиком из параллельного класса; прямо сейчас уже Тина не спит у колыбели Вени, у которого режутся зубы; прямо сейчас она же плачет в свою подушку в полном одиночестве, отмечая в календаре очередную годовщину разлуки… Это наше сознание, чтобы уберечь нас от перенапряжения, создаёт в наших головах прошлое, настоящее и будущее, создаёт время… которого не существует. Женя есть, он рядом, просто на другом уровне. И тебе просто нужно закрыть глаза, чтобы почувствовать его. —Родной. — Тине не хватает дыхания, чтобы выразить свои эмоции, настолько сильно поражают её мысли мужчины. Ведь он настолько глубоко, настолько точно выражает её подсознательные ощущения. Ей становится легче, оттого, что Дан всё понимает и принимает, и даже не думает о соперничестве, которого по сути не может быть, ведь в её сердце мужчины занимают абсолютно разные, но одинаково важные позиции. —Я уверен, малыш, что сейчас он где-то улыбается, видя тебя счастливой. —Улыбается, — чуть слышно шепчет, — Дан, я не представляю себя без тебя. Будь со мной в каждом миге… Пожалуйста, не уходи… Она впервые осознаёт, что он тоже смертен. От этого становится больно. —Я Дракула, Тин, ты знаешь, — Дан улыбается, гладя её по щеке. —Я ещё никогда не была так рада этому факту, — смеётся Тина и, запрокидывая голову, наблюдает за небом. Звездные следы уносят её далеко в глубины Вселенной. Не знает, когда успела так полюбить звёзды Наверное, в тот же миг, когда полюбила его. —Дан, а это что? —Созвездие кита, — кончиком ногтя Дан чертит созвездие у неё на ладони. —Правда? —Правда, — её неожиданно появившаяся заинтересованность вызывает у него улыбку. —Так это же… —Да, да, твой любимый символ, — в ночной мгле Дан с лёгкостью ловит её мысль и продолжает. Больше не нужен взгляд. Тина открылась мужчине, и теперь он может ощущать её вибрации. Пока их связь не максимальна, некоторые уголочки души она оставила для своего исключительного владения. Но это нестрашно. Всё придёт… со временем. Ведь малышка, действительно, старается доверять. —Не иронизируй. Мне, правда, стал близок этот символ. Огромные, мощные…безобидные. Какой парадокс. Свидетели древности, когда все живые существа были подобных размеров… возможно, киты тогда были самыми маленькими, как сейчас муравьи. —Замечталась, расфантазировалась, — Дан целует её макушку, успокаивающе укладывая себе на грудь. —Неужели не впечатляет? —Впечатляет. Но мне больше нравилось, когда твоим символом был кенгуру. —А он что значит? — задумывается Тина. —Продолжение рода, — смеётся Дан. —Ааа, дурбецело, — поднимает руку, чтобы ударить его по плечу, но нечаянно попадает логтем в глаз. —За что? — возмущённо корчится мужчина. —Прости, пожалуйста, больно? Дан, — Тина резко вскакивает и поворачивается лицом к мужчине, — дай я посмотрю. —Выбила мне глаза! Ау. А сейчас выколешь! — продолжает возмущаться мужчина, следя за хаотичными движениями напуганных рук. —Вот так больно? — лёгким касанием нажимает на веко. Но потом сразу отдёргивает руку, боясь усугубить ситуацию. —Страшно больно. —Ложись, сейчас найду фонарь, — Тина потрошит свой рюкзак, Дан укладывается, с трудом скрывая улыбку. —Открой глаз, — опирается на его грудь, нависая над мужчиной. —Не могу, дико больно… — шёпотом кричит Дан. Тина светит фонарём, испуганно разглядывая место ушиба. —Немного красный… сейчас найду что-то холодное, обезболивающее нужно? —Нужно, — улыбается Дан и резко целует её в губы. Их положение играет в его пользу. —Ты чего? —Моё обезболивающее, — отвечает и снова утягивает Тину в поцелуй. —Так ты симулянт! . —Ну да. Зато какая перчинка в эту ночь, надеюсь, ты завелась, — он довольно кладёт ладонь на её бедро. —Даже. Не. Думай. —Ты можешь, конечно, бесконечно приводить доводы «против». Но я заранее тебя уверяю, что их нет. Веня благополучно спит. Больше в пределах десяти километров здесь никого, разве только олени и лоси. —Лось в округе тут точно один, — она недовольно шипит и вытягивает шею, открывая её для его поцелуев. Сама садится на него ниже, приступая к снятию ремня. —Да, Кароль, по-моему, с твоим возбуждением я переборщил. Есть вероятность, что я останусь живым? —Пока не знаю, — Тина улыбается, Дан берёт её за затылок, уводя в долгий поцелуй. Он шипит, сжимая её руки. После этого она издаёт первый, предельно тихий, но глубокий стон… Магия в воздухе. Магия в каждой минуте их касаний. Магия в этой судьбоносной ночи.

***

      Дан аккуратно вылезает из палатки и сразу же застёгивает молнию, чтобы не заморозить спящую в ней девушку —Доброе утро, Венька. Уже творишь? —  замечает, что мальчик делает наброски в своём альбоме. —А что ещё делать? Интернета тут нет, как, в общем то, и электричества. —Это специально, — немного тише говорит Дан, — релакс и перезагрузка, учиться важно, но в меру. —Мама ещё спит? —So-so, — показывает рукой и начинает доставать из багажника всё необходимое для завтрака. —Достань, пожалуйста, яблоки. Или ещё там что-то из фруктов. —Бери, — Дан протягивает ребёнку пакет. Веня наконец-то поднимает голову, отрывая взгляд от эскизов. —Надеюсь, вы не подрались? — мальчик критично обводит лицо большого друга, на котором прямо под левым глазом красуется большой фиолетовый фингал. —Нет. Не подрались. Она одна меня била. —Дааааан, — слышится из палатки. —Доброе утро, Тиночка, — усмехается мужчина. —Я сейчас в тебя что-то кину. —Видишь, Вень, опять угрожает. —Вижу, — улыбается Венька и, чтобы не смущать взрослых, принимается за приготовление завтрака, пока Дан возвращается в палатку, чтобы отдать Тине её законную дозу утренних нежностей. —Дримтим, завтракаем, немного гуляем и по-тихоньку собираемся в обратный путь, — важно произносит Дан, раскладывая столик. —Ну… — одновременно протягивают Тина и Веня. Дан замечает, что они даже лбы хмурят одинаково. —Мы что не проведём ещё одну ночь под звездами? —Нет, дня хватит. Вы неопытные походники. Можете даже не заметить, что замёрзли. А сейчас это особенно опасно. —Ну, Дан… —Нет, а звёзды всегда над нами, — строго произносит Дан. Вене становится немного грустно, мальчик очень боится терять атмосферу, которая образовалась здесь. А Тина умиротворенно смотрит на мужчину, слегка улыбаясь. Дан сначала не может прочитать её реакцию… Некоторое время ждёт, но Тина не отводит от него свой взгляд. —Дан, можно я тогда сам телескоп разберу? —Конечно, можно, Венька, — Дан хлопает ребёнка по плечу, тот, счастливо улыбаясь, убегает к машине. Тина всё ещё смотрит на Дана, который всё-таки не выдерживает пытки неизвестностью и подходит к ней ближе. Только тогда замечает еле заметную пелену слёз в родных ему глазах. —Ну чего ты, зайка? — он приближается и сгребает её в свои объятия. Она надувает губы и утыкается в его плечо. Дан гладит её по спине, ощущая настоящие электрические разряды в её хрупком теле. —Это такое ощущение… — говорит прерывисто, шмыгая носом, и активно трёт заплаканные глаза, — когда мужчина принимает решения за тебя и… заботится. —Ну тише, тише, — чуть касаясь лица, он вытирает тыльной стороной ладони оставшуюся влагу с её глаз, а потом целует Тину в лоб, — Да, Кароль, пока все женщины мира борятся за равноправие и независимость, кто-то рыдает от счастья, из-за того, что им покомандовали. —Я надоминировалась, больше не хочу. С тобой хочу, — она встаёт на носочки и тянется к нему. Дан бережно кладёт её руки к себе на плечи и прижимается своим лбом к её. —Растворяйся, малыш, я буду делать всё возможное, чтобы ты могла это делать всегда, — шепчет Дан и, закрыв глаза, они касаются друг друга носами. Засмеявшись, замирают, благодарно смотря друг на друга, пока он снова не увлекает её в поцелуй. Веня стоит за углом и тихо наблюдает за ними. Осознает, что подглядывать, тем более за взрослыми, плохо. Но мальчик просто не может насмотреться на такую маму… Сердце замирает от сияния её глаз, когда Дан целует её. Когда Дан обнимает её. Когда Дан просто стоит рядом с ней. Веня знает, как в этой ситуации можно быть против? А ещё понимает важную разницу, которую раньше не видел, оказывается, живу и живу ради сына — абсолютно разные вещи. Пускай слишком раннее, но очень полезное осознание для мальчика. —Дан, ма, так мы едем? — безразлично спрашивает Веня, делая вид, что ничего не видел и только что вышел из машины. Пускай снова небольшая ложь во спасение, но иначе маминому смущению не будет границ. —Да, едем, — автоматически тянет руку, чтобы поправить волосы — вечная женская уловка и панацея от смущения. —Дан поедет к нам? — равнодушно спрашивает Веня, а внутри с бешеной силой колотятся нервные молоточки. —Я вас отвезу и поеду, у меня… —Да, Венечка, мы все втроём едем домой, — улыбается сыну, а после смущённо смотрит на Дана, — Ты же не против? Вопрос оказывается настолько риторическим, что все трое не ждут ответа… —Давайте, кто быстрее до того дерева? — неожиданно проговаривает Дан и срывается с места. Веня в ту же секунду бросается в погоню. Удивлённо наблюдая за мужской битвой, Тина даже не думает бежать. —Мама, догоняй, — кричит Веня, теряя по дороге поясную сумку. —Я никуда не побегу. —Кто последний, тот тушёнка, — не раздумывая кричит Веня. Тина вздыхает, но не желая носить это чрезмерно унизительное звание, бежит за ними. Мужчины немного сбавляют темп, и только когда Тина ровняется с ними, все трое включают турбо режим. Кто по натуре лидер? Оказывается, что все трое. Остаётся совсем чуть-чуть. Дан в шутку подрезает Тину, но спотыкаясь друг от друга, они падают, нарушая лесную тишину диким хохотом. —Ну что ты наделал? — смеётся Тина, оказавшись на его груди. —Мы, кажется, упали… — проговаривает Дан, не понимая, как это вышло. —Скажи спасибо, что удачно. А то ты бы меня раздавил. —Ага. Ведь сейчас это делаешь со мной ты. —Чтооо? —Шучу, малыш, — Дан достаёт из-под спины какую-то ветку и, отбросив её, протягивает руку, чтобы Тина легла. —Мы целое поле перебежали… кошмар. Но, кажется, проиграли… —Вам не кажется. Тушёнки! — гогочет Веня, сидя на ветке того самого дерева. Когда Тина видит сына на высоте, шокировано сжимает руку мужчины. —Веня, зачем ты туда залез? Держись крепче, — Тина встаёт, по привычке опираясь на грудь мужчины локтём, тот недовольно морщится и трёт отдавленное место. —Тина! Падать было не так больно. —Прости, пожалуйста… —Ладно уж. Решив вопрос с Даном, Тина снова возвращается к Вене. —Сын, держись, пожалуйста. Сам не слезай, я подойду подстрахую. —Ну маааам. —Тин, всё хорошо, мальчишка же, — улыбается Дан и успокаивающе мнёт её плечи, — «сидение» на дереве — важный и очень сокровенный процесс в жизни мальчика. —Дан, ты меня, конечно, прости, но мне кажется, что это девиация. —Ну девиация, так девиация. Хитро улыбается Дан и, поцеловав Тину, лезет к Вене. Тина лишь тяжело вздыхает, наблюдая за тем, как мужчина скрывается в ветвях дуба. —Вам там хорошо? —Неплохо, — Дан аккуратно подползает к Вене и, проверив на прочность ветку, садится рядом с мальчиком. —Мам, не хочешь к нам? Мы поможем. —Нет уж, — улыбается Тина, приставляя ладонь ко лбу, чтобы не слепило солнце, — я вас тут подожду. —Дан, — тихо обращается мальчик. —Да, Вень. —Спасибо тебе, что появился в нашей жизни, — благодарно улыбается мальчик, кладя голову на плечо мужчине. Дан прижимает ребёнка к себе и закрывает глаза, от того что веки предательски дрожат. Веня давно хотел сказать ему об этом. Дан даже не мечтал услышать эту фразу.