Приходит время отпустить

***

      Тинины глаза ласкает слабый свет от заходящего солнца, пока маленькие пальцы крепко сжимают её руку. Тина неспешно открывает глаза и, улыбнувшись, целует своего маленького защитника в макушку. Они прособирались целый день, поэтому домой возвращаются уже глубоким вечером. Было много дел, как минимум, нужно было справиться с палаткой и спальниками, но, на самом деле, им просто не хотелось прощаться с этим чудесным местом. —Проснулась? — уточняет Дан, улыбаясь Тине в зеркало заднего вида. —Ага, ещё долго ехать? — Тина смотрит в окно, пробуя определить их примерное местонахождение, и одновременно пытается привести в порядок причёску. Дан умиляется её стараниям, но Тина достаточно быстро осознаёт, что волосы взлохмачены настолько, что без расчёски ей с ними точно не справиться. —Минут пятнадцать осталось, уже собирался тебя будить. —Хорошо… Веня, котя, вставай, — Тина нежно гладит сына по руке, — мы практически приехали. —Ну, мам, ещё чуть-чуть, — устало хмурится Веня, желая досмотреть сон. —Венечка, что ты ночью будешь делать? — вздыхает Тина, заботливо ограждая глаза сына от света придорожных фонарей. Знает, что, поспав вечером, он будет гулять всю ночь, а Кароль очень ответственно относится к режиму сына. Дан лишь улыбается, узнавая в этом тяжёлом вздохе заботу и тревогу всех вселенских матерей. —Тин, пусть спит, я отнесу, — коротко произносит Дан. Тина удивлённо смотрит на мужчину, но через секунду её взгляд смягчается, она забавно пожимает плечами и отворачивается к окну. Тина обязательно привыкнет. Он в этом уверен. А она просто верит и старается изо всех сил приблизить этот момент. Когда Дан осторожно вытаскивает Веню из машины и несёт в дом, Тина растерянно провожает их взглядом, прижимаясь к стене. Несколько минут рассматривает асфальт, казалось, собираясь сделать в нём дырку, но через пару минут всё-таки догоняет мужчин. Потом Тина слишком долго сидит у Вениной постели, поправляя одеяло и кропотливо охраняя сон ребёнка. Понимает, что со стороны это выглядит глупо. Веня не маленький и, даже если проснётся, не испугается перемещения. Ей просто нужно время.

***

      Поднимается в спальню только через час, искренне надеясь, что Дан уже спит. Но, как только она шагает в кромешную темноту комнаты, дробным громом раздаётся голос мужчины. —Тин, что-то случилось? — Дан понимает, что что-то не так, чувствует, но ждёт, пока она сама всё расскажет. —Нет. —Тина, мы договорились говорить обо всём друг другу. —Я… просто, — речь сбивается. Тина подходит ближе и прячет своё лицо, прижимаясь к его груди, — Может поговорим об это утром? Поднимает взгляд, в котором душераздирающая мольба. Но Дан недоверчиво мотает головой. —Тебе, действительно, важно знать сейчас? —Давай это будет небольшой проверкой на доверие, — проговаривает Дан, сдерживаясь, чтобы не обнять её. Тина делает шаг назад, но уже в следующее мгновение, сбросив с плечей куртку, прижимается к мужчине, падая к нему в объятия. Начинает говорить слишком громко, всхлипывая после каждого слова: —Сложно. Мне было сложно смириться со своим одиночеством, я привыкала к нему целых семь лет… Засыпала, обнимая подушку или плюшевую панду. Если ломалась стиральная машина, прекрасно понимала, что случится в доме потоп или нет, зависит только от меня и моих навыков слесаря. А ещё. Как бы мне ни хотелось, но мне приходилось заменять сыну отца. Конечно, я пыталась помещать Веньку в мужские компании: мои музыканты, брат, дедушка всегда окружали его. Но основные мужские истины приходилось открывать сыну мне. Теперь я пытаюсь отвыкнуть от этого чёртового одиночества. Поверь, это тоже сложно. Но я очень благодарна, что теперь со мной ты… Я чувствую твою заботу и поддержку, а ещё… Я безумно счастлива, что перед моим сыном теперь пример настоящего мужчины, Дан… —Всё, тише, — он видит, каким испытанием на откровенность становится для неё каждое слово, видит, как она трясётся и дрожит, поэтому не желает больше слушать хвалебные оды в свою честь. Дан делает всё от чистого сердца и точно не видит в своих действиях ничего героического. Она, сама того не понимая, даёт ему намного больше, чем он ей. —Я знаю, ты обязательно научишь Веню тому, чему никак не могла научить его я — трепетному отношению к женщине. Я очень хочу, чтобы Веня перенял у тебя ту повагу и заботу, с которой ты относишься ко мне, своей маме, сестре и племяннице. И это не только про подачу руки и придерживание дверей, это намного глубже. —Малыш, ты преувеличиваешь, — он краснеет и зарывается в её волосы. —Ты меня попросил быть честной, — Тина обиженно надувает губы. Дан молча улыбается и, поднеся её ладони к губам, нежно целует их. Тина прижимается к его торсу и обвивает его талию своими холодными ладонями. — Спасибо, малыш, — Дан покрывает поцелуями её шею и с облегчением стягивает с Кароль колючую водолазку, а следом джинсы. Тина держится за его руки, пытаясь сохранять равновесие. Когда остаётся в одном белье, чувствует, что он без прелюдий и ожиданий готов к страстной близости. Но вместо этого Дан заботливо укладывает её в постель и проносится по её коже новой чередой поцелуев. —Ты какой-то слишком замечательный, — смотря ему в глаза и тяжело дыша, проговаривает Тина. —Не волнуйся, я себя ещё покажу, — говорит и оттягивает зубами кожу на её шее. —Что? —Шучу. Пока у нас всё складывается так. Проживи этот момент. Но будь готова, у нас ещё обязательно будут недопонимания и ссоры, и мы ещё знатно потрепим друг другу нервы, — опускается к её бёдрам, лаская самые эрогенные участки её тела. —Я буду стараться… не слишком сильно, — робко шепчет Тина, но через мгновение вспыхивает от резкой волны удовольствия. —Нашла время давать обещания, — по-доброму усмехаясь, он нависает над ней и с глухим рыком приступает к кульминации.

***

      Этот август становится особенным… звёздным. Неповторимо нежным и слишком интимным для повтора… Они любили друг друга, как дети, бешено, круглосуточно и страстно. Он в каждую свободную минуту сжимает её в объятьях до хруста в ребрах, а она усыпает его лицо поцелуями, оставляя небольшие синяки на его щеках. А к концу месяца в их жизни начинается волшебная пора августовских звездопадов и чудесных совместных вечеров на террасе с вкусным чаем и мечтами, посланными в небо. —Мама, смотри! Загадала, загадала? — Веня радуется каждой падающей звезде, как первой, звонко оповещая о ней всю округу. —Загадала, сынок, не волнуйся, — умиротворённо отвечает Тина, сладко дремля на плече Дана. —Дан, а ты загадал? —Загадал. Веня задумчиво замолкает, а позже хитрым взглядом смотрит на маму и Дана: —А у вас случайно не одно желание на двоих? —Не знаем, — взрослые загадочно переглядываются и одновременно пожимают плечами, — желания же нельзя произносить вслух. В эту ночь они немного обманывают ребёнка. Да, не озвучивают, но и так прекрасно знают, что желание общее. Светлое, простое и очень заветное. Но лгут неосознанно, просто почему-то до сих пор считают, что Веня маленький, не поймёт. Но зря. Мальчик вырос и уже целый месяц просит у неба то же, что и они.

***

      Но в начале сентября привычный уклад их жизни меняется, так как их маленький звездочёт улетает на учёбу. Тина с присущей ей силой и стойкостью переносит разлуку с сыном. Дан же за это лето настолько сильно привыкает к своему маленькому другу, что с трудом свыкается с мыслью о том, что не увидит его целых две недели. А в первую ночь после отъезда Вени Балан даже позволяет себя поплакать. Тина не удивляется, не пугается, обнимает мужчину и ещё раз благодарит за него судьбу. Весёлые семейные будни сменяются тихими уютными деньками вдвоём. Но Тина и Дан понимают, что им необходимо это время, чтобы наконец-то разобраться в том, что именно происходит между ними, а главное, придумать, как со всем этим жить дальше. Тина делится своими страхами и опасениями, связанными с их совместным будущем. А Дан упорно пытается доказать ей, что она раз и навсегда может полностью положиться на него, разломав остатки своей Китайской стены. Его тактика действует, со временем Тина окончательно открывается ему со всеми своими тараканами и скелетами в шкафу. Дан узнаёт, что настоящая Тина намного капризнее, но в тысячу раз заботливее и нежнее экранной. Он принимает её такой, какая она есть и буквально утопает в её ласке и тихой, но неподдельной нежности. Они разделяют друг с другом каждое дыхание, трепетно оберегая свой маленький мирок, пока послабления карантина не позволяют вернуться к работе. Им не хочется вновь погружаться в суету, но вливаться в работу необходимо — пандемия заметно сказалась на их финансовом состоянии и актуальности. Тине нужно в срочном порядке отрабатывать концерты весеннего тура, готовить к выпуску новый альбом, а также вести Танцы, контракт на которые она подписала ещё в самом начале весны. У Дана тоже уже давно готов к запуску большой проект. Становится сложно. Сложно засыпать по видеосвязи, пытаясь почувствовать друг друга сквозь экран, сложно снова готовить завтрак на одного. Сложно смотреть на её состояние после трёх концертов в день, не в силах ничем Помочь. Сложно чувствовать, что ему не хватает близости и тепла. Но поддержка и любовь греют их. А ещё спасает музыка, которая всегда была, есть и будет одной зависимостью и страстью на двоих.

***

—Даник, есть секундочка? — Тина робко заходит в его кабинет, смешно стуча по паркету забавным тапочками. —Конечно, — он мгновенно отвлекается от монтажа и нежно смотрит на приближающуюся девушку. Когда она подходит, сажает её себе на колени и по традиции целует в щёку. —Мне пришёл окончательный вариант песни. —Какой? Небо? — заинтересованно спрашивает мужчина, ведя с её мурашками на спине неравный бой. Его неисправимая вечно мёрзнущая Тина. —Нет. Найти своих. Дан задумчиво смотрит на Тину, так как не помнит, чтобы она рассказывала про эту песню, но название кажется ему очень знакомым. —Это главная песня из нового альбома, но я специально не показывала её тебе до завершения, — поджимает губы, но продолжает, — но, если ты помнишь, мы писали её вместе, ещё летом. —Кажется… — в голове Дана начинают всплывать строки, но общая картина не появляется. —В общем, слушай, но скажи, как есть, хорошо? —Хорошо, — Дан обещает и ласково ударяет нетерпеливую Тинку по носику. После прослушивания песни Дан второй раз позволяет себе заплакать при ней. Тина пребывает в растерянности, не зная, как трактовать его реакцию. С одной стороны, она рада, что после активной работы над песней ей всё-таки удалось сохранить в ней в тот первоначальный трепет их истории. С другой, Тина очень волнуется за Дана. —Ну чего ты, родной? — она обхватывает его щёки и прижимается своим носом к его, медленно водя головой из стороны в сторону. —Я люблю тебя, моя девочка. Я очень тебя люблю, — вторит ей на ушко и изо всех сил прижимает к себе маленькое, но самое родное и дорогое, что у него есть в этой жизни — свою свою.