Приходит время отпустить

***

Ромашки — единственные цветы, которые бьются за любовь до последнего лепестка.

      В Тинином сонном сознании неожиданно всплывает эта чу́дная фраза. Проснувшись, Тина открывает глаза и замечает на тумбочке вазу с букетом любимых цветов. Подползает поближе и полной грудью вдыхает их неказистый, но какой-то родной и умиротворяющий запах. Не удерживается и решает взять одну, чтобы погадать. —Любит, не любит, любит… — проговаривает про себя, один за другим отрывая лепестки. —Что делаешь? — ровно на середине гадания Тина ощущает мужские руки на своей талии. —Гадаю, а ты как будто чувствуешь, когда я что-то замышляю, — улыбается, награждая его утренним поцелуем. —Знаешь, какие есть исходы? Любит и ой, какая-то неправильная ромашка попалась. Поняла? —Поняла. — смущённо улыбается, поставив цветок на место.

***

      На следующий приём в медицинский центр они приезжают вместе. Из-за карантинных мер процесс оформления пропусков затягивается. Пока женщина в очередной раз сверяет их паспорта с данными в компьютере, Кароль нервно мнёт углы папки с документами, а Дан постоянно ловит взгляд Тины и умиротворённо улыбается, внушая ей, что всё обязательно будет хорошо. Анализы, осмотры, УЗИ. Куча бумаг и заключений с непонятными медицинскими терминами и показателями в бесконечных таблицах. Но снова ни одного конкретного ответа. Пока доктор в очередной раз повторяет простые истины о полноценном питании, витаминах и режиме, Дан всё внимательным образом записывает в блокнот, а Тина стоит у окна, скрестив на груди руки, и грустно наблюдает за тем, как ливень поглощает город. Незваный гость на исходе октября настойчиво напоминает о том, что природа уже окончательно во власти холодов и накануне своей латентной смерти.       Тина всю неделю ждала этот день, надеясь, что сегодня ситуация наконец-то прояснится. Морально даже была готова услышать диагноз. Болезнь можно вылечить. Тяжелее, когда все врачи в один голос твердят, что всё хорошо, но ничего не выходит… —Почему? — Тина неожиданно врывается в речь заведующего отделением, отчаянием и страхом в глазах пугая обоих мужчин. —Тин, — от неожиданности Дан вздрагивает в кресле. —Просто скажите, в чём причина. Просто, русским языком объясните мне… —Тина, вы… — пытается собраться с мыслями врач, но Дан показывает, что не нужно. Загребает Тину в охапку и, извинившись, тащит девушку в машину.

***

—Пей, — просит, держа в руках термос с шиповниковым чаем. Тина, утонувшая в огромном шерстяном шарфе, всё ещё нервно дрожит, пытаясь успокоиться. —Вкусно, — улыбается, немного обжигая язык ароматной горячей жидкостью. —На здоровье, давай по чуть-чуть. Она делает пару глотков и отдаёт термос Дану, он закручивает крышку и крепко прижимает Тину к себе, — чего ты у меня так разнервничалась? —Прости, нечаянно выплеснула на вас с врачом своё скопившееся напряжение. Стыдно, — опускает голову, ожидая, что Дан по-отцовски смерит её строгим взглядом, но потом обязательно пожалеет. —Ничего, — гладит по голове, пропуская пшеничные прядки сквозь пальцы, — но впредь давай эмоции будем оставлять только друг для друга. —Хорошо, — неожиданно хитро улыбается, поджимая губы. Не угадала. Сначала пожалел, потом отругал. Видимо, новая тактика. —Будешь шифроваться? — Дан протягивает ей телефон, — опытная фантина уже переживает, где это их народная полдня пропадает. Сториз в машине с призывом красить реснички? Как тебе идея? Оба заливаются громким смехом, вспоминая небольшую оплошность с привкусом красного полусладкого. Несмотря на всё происходящее в их жизни, шутят, позитивом спасая друг друга. На беспокоящую обоих тему не говорят. Слишком лично и тяжело. Оба искренне боятся разбиться о скалы совместных сомнений и страхов. —Нет, не хочу, у меня с утра остались не выложенные розы. Пусть наслаждаются. —Ты думаешь, они правда ждут розы? — усмехается Дан, одаряя её недоверчивым, но нежным взглядом. —Ну чего, красиво же. —Они ждут что-то живое. Ну, наше селфи, например. —Дан, какое селфи? У меня в подписчиках есть дети, беременные женщины и сердечники. Ты о них подумал? — улыбается Тина, прижимаясь спиной к торсу мужчины, —Тоже мне придумал. —Действительно, не подумал, — улыбается Дан и как бы невзначай задевает край её свитера, забираясь под него рукой. —Шшш, — шипит Тина, стеснительно улыбаясь водителю Дана в зеркало заднего вида, — Давай лучше Вене позвоним. —Давай, но когда домой приедем. Не хочу, чтобы связь барахлила. Они приезжают домой, вкусно обедают запечённой в апельсинах рыбой, приготовленной по фирменному рецепту Дана, и салатом, наскоро нарубленным Тиной из всего, что было в холодильнике. После сразу же бегут наверх к ноутбуку, чтобы позвонить Вене. Болтают без умолку несколько часов, пока ребёнка не зовут на онлайн-урок французского.

***

Вечером они уединяются в разных уголках дома, погружаясь в рабочие дела. Дан находит пристанище в уже родном и любимом подвале и экспериментирует над аранжировками песен. А Тина с пряным чаем и миндальными печеньками уютно располагается на подоконнике и приступает к онлайн-обсуждению рабочих вопросов с командой.

***

—Тин, всё хорошо? — Дан заходит в спальню. Сразу замечает, что что-то не так. Аккуратно нависает над Тиной и целует её лоб, мастерски смешивая нежность с измерением температуры. —Даник, всё хорошо, — отмахивается, уводя от мужчины грустный взгляд. —Тин, я вижу, что что-то случилось. —Нет, просто устала. —Малыш, не просто, — он наклоняется и нежно касается её шеи. Но у Тины даже не получается искренняя улыбка, — поделись. —Опять Осадчей наговорила чёрти чего, — Тина захлопывает ноутбук, не закрывая вкладку с новым выпуском Світського життя, — зачем-то дала новый инфоповод. Теперь полстраны не отводят взгляд от талии, споря, какой месяц: третий или, может быть, уже пятый… —Не думай об этом. Спокойствие — первостепенное условие. Помнишь? — Дан зарывается в её волосы, нежно обнимая за талию. —Помню. —Пойдём. Он ловит за ладонь и ведёт к окну. Усаживает Тину на ковёр и настраивает телескоп на её любимое созвездие кита. Но сегодня она первый раз в жизни равнодушно смотрит на небо. Дан пугается. Всё время, пока Тина изо всех сил рисует на своём лице заинтересованность и крутит приближение, гладит её по бедрам, вплотную прижимая девушку к себе из-за спины. —Красиво сегодня? — принимает отчаянную попытку возродить в ней какой-то интерес. —Красиво, — проговаривает Тина и, прислонившись к его плечу, начинает тихо плакать. —Ну малыш, — на лбу Дана выступает холодный пот. Её слезы — его страх, его фобия. Но он понимает, что ей это сейчас нужно, — поплачь, но только немного, хорошо? —Хорошо.       Дан понимает, что ей в последние дни особенно трудно. Две тысячи двадцатый растоптал её планы, поставив под вопрос многие проекты, которые были значимы и дороги ей. Концертная деятельность — её воздух —прервалась минимум до марта. Но самое болезненное — это начавшиеся пару дней назад каникулы сына, которые она в первый раз проведёт не с ним. —Дан, прошу, пойми меня. Я очень… Я очень хочу поехать к Вене. —Тин, мы говорили с тобой. Лишний риск не нужен ни тебе, ни Вене. —О каком риске может идти речь, когда мой ребёнок за две тысячи километров? —Твой взрослый, самостоятельный ребёнок, который понимает, что сложившиеся трудности нужно просто пережить. —Ему плохо. —Почему ты так решила? — снисходительно выдыхает Дан, пытаясь выяснить причины очередного приступа волнения. В последние три дня у него уже опускаются руки, и Дан уже не знает, что ещё нужно сделать, чтобы переубедить её, — Мы три часа назад вместе с тобой говорили с Веней. И лично я видел позитивного спокойного ребёнка, который увлечённо рассказывал о шахматном турнире и подготовке к Хеллуину. —Дан…у меня сердце не на месте. Это мой малыш, я чувствую, что ему грустно и одиноко. Я чувствую, что он думает, что я не приехала к нему не из-за карантина, а по ещё какой-то другой причине. —Тина, ну что за чушь? — Дан уже начинает злиться на неё, — Веня прекрасно понимает, что в этой ситуации никто не виноват. —Это не чушь. Это материнский инстинкт, понимаешь? —Какой материнский инстинкт? Ему не пять месяцев, он уже мужчина. Да, обстоятельства сложились не лучшим образом, да, такая долгая разлука — стресс для обоих. Но ничего сверхстрашного не случилось. Пересмотри отношение, и тебя сразу станет легче. Поверь, от того, что ты уже который день страдаешь, никому легче не становится. Мало того, что ты себе жизни не даёшь, так ещё и парня накручиваешь. Он уже вину чувствует, что ему там хорошо, а ты тут по нему слёзы льёшь. —Дан, ты меня не понимаешь… и не так хорошо знаешь Веньку, — снова заходится в плаче, похудевшее за последние дни тело вздрагивает от всхлипов, окончательно выводя мужчину из равновесия. —Я уже не понимаю… Может ты уже привыкла вечно страдать? Или тебе просто удобно думать, что без тебя мир не вертится? Венька живёт насыщенной активной подростковой жизнью. Поверь мне, погулять с друзьями, поиграть в компьютерные игры, почитать интересные книжки — вот, что ему нужно. А для разговоров с мамой достаточно часа в том же скайпе. Не будь наседкой, дай парню жить спокойно. Он из-за твоих вечно мокрых глаз уже не знает, куда себя деть. Может, у меня нет родительского опыта, но мужскую психологию я понимаю. И на своём опыте знаю, как хреново, блять, видеть тебя в таком состоянии! Ты мужчину растишь с чувством вины, понимаешь? В мыслях Тина даёт ему немую пощёчину. Но физически рука не поднимается ни на миллиметр. Вместо этого зло смотрит на Дана и, вскочив, молча убегает из спальни. Обида кипит, по аортам растекаясь по всему телу. В первый раз уходит, не желая, чтобы он догонял. Усомниться в правильности воспитания ребёнка. Выставить пупом земли, банально не поняв её чувств. В этот момент она искренне не понимает, как после этого разговора вообще можно говорить о каком-то совместном будущем. Наливает стакан воды и одно за одним отсылает Паше отчаянные голосовые сообщения с просьбой  срочно найти способ улететь в Лондон. Дан спускается следом, по дороге лишь на минутку заскакивает в ванную, чтобы умыться холодной водой и впредь быть более спокойным. Пока Тина формулирует палачу свои мысли, по несколько раз перезаписывая сообщения, Дан ставит на плиту кастрюлю с ужином и заваривает зелёный чай. Отправив последнее, Тина без сил падает на диван, зарываясь в море декорных подушек. —Всё? Успокоилась? — Дан подхватывает её за левое запястье и предлагает встать. Она грозно хмыкает и тянет руку назад, не желая идти на примирение. —Пошли, я нам суп разогрел. —Отстань! —Тин, мы, кажется, уже давно договорились не прятаться друг от друга и обсуждать все возникающие конфликтные ситуации. —Мне кажется всё, что можно, мы уже обсудили. —Пошли. —Дан, ты меня слышишь? —Тин, по-моему, ты меня не слышишь. Ты знаешь, я… Не дослушав, она отчаянно парирует: —Ну да, конечно, ты же лучше знаешь, как мне быть? Как мне воспитывать моего ребёнка? Да? —Тин, успокойся, пожалуйста. —Что Вы мне ещё расскажете о воспитании? —Да, Тина, может я не профессионал, но… —Какой профессионал? Забить ребёнку мозг своими фантазиями и космосом. Влюбить в свою эрудированность и магию — этого недостаточно. Всё намного сложнее, чем ты думаешь, — колко выдавливает из себя Тина. Дан видит, что ей тяжело произносить эти фразы, и только поэтому всё ещё пытается выстроить с ней конструктивный разговор. —Думаю, что для Вени я уже некто больший, чем сказитель сказок и инструктор по пользованию телескопом, поэтому имею право на своё мнение по поводу… —Никогда, слышишь, больше никогда не смей лезть к моему ребёнку и ребёнку Жени. Понял? — взрывается Тина, искренне пугаясь его слов о том, кем он является для Вени. —Я не лезу. Я просто знаю, что для… Тина резко подлетает к мужчине, максимально сокращая расстояние между ними. —Да, что… Что ты вообще можешь знать о детях, у тебя никогда не было своих. —Да. Не было, — болезненно опускает голову, — Но что я могу сделать, если женщина, которую я выбрал, не может родить мне ребёнка! Грязная фраза срывается с его уст. Мужчина жалеет о ней в эту же секунду и точно знает, что будет жалеть о ней всю жизнь. Тина от неожиданной и резкой боли где-то в районе сердца теряет равновесие и в поисках опоры вжимается в стену. Дрожит и в ступоре смотрит на Дана своими большими мокрыми глазами. Приходит в рассудок только через тридцать секунд, когда его слова эхом повторяются в её голове. Тина поднимает голову и виновато смотрит на мужчину, нависающего над ней. Дан в ужасе мотает головой, из его испуганных глаз одна за одной капают слёзы. Трясущимися руками пытается дотронуться, но Тина сразу же отстраняется. —Прости… Тишина разрезает их слух. Пока Дан медленно опускается перед ней на колени, Тина резко вздрагивает и убегает наверх, блокируя за собой все двери. Он бросается за ней, тарабанит по проклятому дсп, выжимая из себя нелепые мольбы. Но она его не слышит, уткнувшись в подушку и скомкав сильными руками её края, рыдает. Слишком много накопилось в последнее время. Это слишком. Это уже предел.

***

—Паш. —Слушаю. —Паш, мне очень нужна твоя помощь. —Надеюсь, ничего страшного, и я смогу закончить сеанс в кислородной бане? —Нет. Паш. Я очень прошу тебя быть сейчас рядом с ней. —С Тиной? —Да. —Что вы не поделили? —Приедь, пожалуйста. —Буду через двадцать минут.

***

У Паши докторская степень по моральному спасению Кароль. Приезжает, укрывает в своих объятиях, рассказывает дурацкий анекдот, вызывая у неё сухую, но хотя бы живую улыбку. —Хороший супец. Ты что ли варила? — недоверчиво смотрит Паша, выпивая последние ложечки лапши. —Нет, Дан, — грустно говорит Тина, водя ложкой по тарелке. —Эх, повезло тебе с мужиком. Давай, тоже доедай. —Повезло, — грустно повторяет Тина, вылавливая из супа вермишельку, — Паш… Ты же не случайно приехал, это он тебе позвонил? —Он. Ждал на ступеньках, еле на ногах стоял. Таким я нашего жениха ещё не видел. Сильно обидел? —Та оба друг другу наговорили чёрти чего… —Ну, ты особо долго не динамь. А то не выдержит твой Ромео. —Паш, не говори так. Мне, действительно, страшно за него. Он сказал ужасные слова, но… Но, я знаю, что сама вынудила… тем более это правда. —Тин, я не знаю, что между вами стряслось, — Паша накрывает её кулак ладонью, — если всё так, как ты говоришь, то не тяни с примирением. Мужчина с чувством вины перед любимой женщиной способен в два счёта разрушить себя. —Да, я понимаю, — Тина нервно перебирает в руках яблоко. —Не кисни, малая. Давай, когда доедим, фильм посмотрим, или хочешь, я Антону позвоню, на студии проработаете? —Нет, Пашк… Отвези меня к Дану. —К Дану? Тинка, не узнаю тебя. Ты чего, даже денёк не подуешься для профилактики? —Паш, не смешно, у меня предчувствие плохое. Поехали сейчас? —Тин, какой поехали? Я только ко второму приступил, а ещё компот, — Паша испуганно хватается за тарелку. —Пойдём, Паш. Тем более у нас нет никакого компота.       Они в рекордное время добираются до квартиры Дана. Тина всю дорогу нервничает, постоянно упрашивая водителя ускориться. Паша каждый раз недовольно цокает, когда стрелка на спидометре превышает сто двадцать километров.

***

—Тин, я не понимаю, зачем вы тогда ссоритесь, если минуты без друг друга не можете, — наблюдая, как Тина уже пять минут трезвонит в дверь. —Дан, Дан, чёрт, — Тина медленно отрывает от звонка палец и прижимается к двери. —Тин, ну, если дверь никто не открывает, логично, что там никого нет, — спокойно говорит Паша, прижимаясь к стене. —А где он? — моляще спрашивает Тина, в слезах сползая по двери.

***

Дан возвращается в уже родную ненавистную квартиру, порог которой он мечтал больше никогда не переступать. Ведь даже её стены пропитаны его прошлой жизнью и ароматами тех, с кем до Тины он пытался играть в любовь. Как я мог?       Пытаясь как-то успокоиться, набирает горячую ванну. Ложится в кипяченую воду, ощущая, с какой адской силой горит его тело. Наказывает себя физически, наивно надеясь, что от этого кому-то станет легче. Включает душ и, настроив самый холодный режим, начинает поливать себя из лейки. Контраст температур режет кожу, заставляя Дана кротко вскрикивать. Благодаря этой адской пытке, пытается прийти в себя и осознать, что же именно побудило его сказать ей такие слова, своей самой любимой девочке, которая и так очень переживает… которая и так слишком трепетно относится к этому вопросу. Больно, тоскливо до ужаса. После тридцати секунд этого дикого смешения температур Дан чувствует, с какой силой колет его сердце. Не обращает внимания, пока нарастающий спазм в груди не начинает мешать сделать вдох. Роняет душ и первый раз уходит под воду. Хватается за бортики, не веря, что можно просто взять и утонуть в собственной ванне, но пальцы разжимаются… Второе погружение становится длиннее. Дану больше не хватает сил выплыть...