Дурак
14 ноября 2020 г., 21:43
***
Дан пытается схватиться пальцами за бортик, но те не слушаются. Пытается сделать вдох, но спазм в сердце, отдающийся во всём теле, забирает последние силы. Дан не хочет умирать, так же, как два часа назад не хотел убивать словами её. Но миссия вдохнуть и выжить провалена. Какая же глупая смерть. Не произносит ни звука. Спасения не ждёт. Неоткуда. Даже с соседями не знаком, они до сих пор считают его самодовольным наглецом, не желающим мириться с принятыми в этом доме правилами. Но он хочет. Просто об этих правилах ему почему-то никто не рассказывает. Свет, проходящий сквозь воду, тускнеет, Дан окончательно тонет. На губах застывает одно непроизнесённое, но такое важное прости. Он жалеет, что так много не успел сказать ей. Но Тина умная девочка, Дан верит, что она и так всё знает. Что она, чёрт возьми, чувствовала, как была нужна и любима то недолгое время, что им было отведено быть вместе.***
—Что же ты творишь? Дан! — Тина хватает его за волосы и изо всех сил тянет из воды. Первые секунды он не дышит, заставляя её саму попрощаться с жизнью. Испуганная до ужаса неумело прижимается к его синим губам, пытаясь сделать искусственное дыхание. Видит, как Дан холодеет на её глазах. Прощает этому дураку всё, лишь бы он вдохнул, лишь бы он был жив. Она ударяет его по груди. Сделав первый вдох, он глупо улыбается, с трудом произнося её имя. —Тина. Дан радуется, что и в ином мире он способен помнить и чувствовать её. —Дан, Дан, ну приходи ты уже в себя, гадёныш кудрявый! — нервно просит Тина, держа его голову над поверхностью. —Тина? Ты как здесь? — Дан резко приходит в себя, смутно узнавая её образ через странную пелену в глазах. Пытается снова уцепиться за края ванны и этот мир, в котором так вовремя снова появилась она. —Что же ты делаешь, дурачок? — она прижимает его к себе, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. —Тинааа, — он произносит по слогам, но закашливается. —Молчи, отдышись… — она залезает в ванну и выдёргивает пробку. Тащит Дана на себя и, укладывая его подбородок себе на плечо, стучит по спине, чтобы оставшаяся вода покинула его лёгкие. —Почему ты здесь? После того, что… —Сейчас просто молчи, — Тина всё так же прижимает его к себе и отчаянно читает про себя молитву. Он набирается сил и тоже стискивает её в мокрых объятиях. Сердцебиение приходит в норму, синева стирается с его лица вместе с её поцелуями где-то в области шеи. Дан не верит, что ещё одна женщина в этом мире смогла подарить ему жизнь. В момент, когда это нужно, как никогда раньше, когда его жизнь обрела действительный смысл. Её вискозовая кофта и джинсы пропитываются водой, а сердце — ноющим спокойствием. Ей страшно и больно от того, что произошло между ними. Но ещё страшнее от осознания, что она могла потерять его. А Тина прекрасно знает, что потерять не значит расстаться до первого прости, потерять — это навсегда. Горячая вода утекает, но ледяная продолжает хлестать из упавшего на дно душа. Боясь, что она замёрзнет, Дан молча укрывает Тину своей спиной от ледяного потока. —Тина, прости меня за те слова, это не так. То есть пока так, но вообще это не так. Я так не думаю, — он не отпускает Тину из объятий, комкая мысли в неразборчивые фразы. —Балан, это сейчас на каком языке было? — усмехается Тина, хотя прекрасно понимает, о чём он. —На языке безумно виноватых дураков. —Дан, я понимаю тебя и, если бы могла… —Ну тише. Теперь ты ничего не говори, — он прерывает, накрывая её влажные губы своими. Размазывает помаду по щекам, оттягивая от её тела мокрую ткань. Всё ещё боится, что замёрзнет. Всё ещё боится, что уйдёт. —Дан, не нужно, — отмахивается. Его руки слишком сильно обжигают её ребра. А он тонет от счастья ощущать её рядом. —Отпустить? — спрашивает, больно сглатывая. —Да, Дан, я хотела сказать… —Тин, я понимаю, как виноват перед тобой, как виноват перед нами… Но я не хочу потерять тебя, — накрывает лицо ладонями, впитывая в себя родную голубизну её глаз. Она по-детски опускает брови, взволнованно переминая губами. —Дан, мне несложно простить тебя за твои слова. Мне сложно простить себя за то, что эти слова, к сожалению, чистая правда. Дан выдыхает и спиной обратно погружается в ванну. Правда, из-за отсутствия воды просто ложится на дно, скрестив на груди руки, держащие душ. —Ты чего? —Легче утопиться, чем объяснить тебе, что у нас всё будет хорошо. —Дурак, как у тебя только такие мысли появляются? — она бьёт его по руке, пока Дан бездарно играет приступ удушья. С неё сегодня хватит, и он, видя это, незамедлительно поднимается. —У меня и мысли такой не было. Это ванна уже второй раз пытается меня убить, — Дан выключает кран. —Понятно всё с тобой, придурок, — Тина осторожно выбирается из ванны, по дороге суша волосы первым попавшимся полотенцем. —Тин. Тин. —А. —Ты же не уйдёшь? —Как минимум, пока не высохну, — она забавно растягивает края кофты, с которой струйками стекает вода. —Рядом со мной ты всегда мокрая, малышка, — добавляет он, улыбаясь в тридцать два зуба. —Фу, Балан, какой же ты, — Тина, скривившись, кидает в него полотенце и идёт в спальню искать, во что переодеться.***
Большой кухонный стол, сохраняющий дистанцию между ними, две кружки крепкого чая и тишина. Им тяжело говорить после всего, что произошло за последние сутки, но других вариантов нет. Уйти — потерять. Сегодня они оба в этом убедились, поэтому сейчас из последних сил пытаются конструктивно поговорить. Тина кутается в свитер цвета хаки, найденный в шкафу мужчины, и забавно играется с рукавами, которые полностью закрывают её ладони, напоминая лапки лягушки. Дан следит за её забавной игрой, не скрывая умиротворённую улыбку. —Дан, у тебя нет сигарет? — спрашивает, наивно надеясь услышать положительный ответ. —Не вздумай, — хмурится, не желая представлять, как её лёгкие будет заполнять густой табачный дым. —Почему по отношению ко мне ты такой правильный? — она разминает пальцами несуществующую сигарету, чтобы туго набитый табак курился легче. —Не знаю… Но если хочешь справиться со стрессом, можешь побить меня. Я сейчас серьёзно. —Больно нужно, — бурчит, — ещё руки об тебя марать. Давай тогда уж поедим. —Хорошо. Что будем готовить? —Мы с тобой ничего готовить не будем, — поднимает высоко вздёрнутый носик, мотая головой. —Хочешь сама? —Нет. —Может, тогда я? —Есть то, что ты приготовил? Нет. Опасно. —Тин, ну тогда будешь ходить голодная, — разводит плечами, не зная, что ещё ей предложить. —Закажи. —Где? В нашем любимом японском? — с инициативой спрашивает Дан, уже листая заметки телефона в поисках нужного контакта. —В Макдональдсе. Мне биг мак, три чизбургера, большую картошку и наггетсы с кисло-сладким соусом. И сырные палочки обязательно. И колу закажи, но лучше из магазина, там не разбавляют. —Читмил? —Нет, нервы! — вспыхивает Тина, но сразу замолкает. Поворачивает голову к окну, пытаясь сохранять спокойствие. Но ресницы дрожат, а глаза в тысячный раз за сегодняшний день наполняются солёной жидкостью, разъедая нежную кожу вокруг. —Малышка, чего выдумала? Плакать? Прекращай, — строго говорит Дан. Подходит к ней и, стискивая её в своих объятьях, оставляет на макушке невесомый поцелуй. —Прекращай? Мне прекратить думать о том, что я могла потерять тебя? Знаешь, как я испугалась, когда увидела тебя в этой ванне? Не знала, сколько ты в ней лежишь и что делать. —Малыш, — он продвигается к ней и, нежно обводя её лицо взглядом, шепчет, — всё хорошо. Ты пришла очень вовремя. —До сих пор перед глазами бездыханный ты в этой чёртовой ванне. Губы синие, кожа белая. Пашка шепчет, что нужно сделать искусственное дыхание. А я разучилась, понимаешь? Как только наклонилась к тебе, сразу разучилась. Потому что ты не пластиковый манекен в кабинете обж, ты… — вздрагивает, — ты мой любимый человек. Тина понимает, что нужно успокоиться, принять и наконец-то отпустить случившееся. Но всё, что она может сейчас, лишь прижиматься к груди мужчины и, всхлипывая, слушать стук его сердца. —Прости меня, прости, — Дан шепчет ей на ушко, пытаясь укрыть её от боли своими ладонями. Чувствует, что должен, ощущает, что может. —А куда делся Пашка? Я не видел его, — решает попытаться немного отвлечь. —Не знаю, — сильно трёт глаза, — пока ты не пришёл в себя, он стоял рядом со мной. А потом… потом, наверное, ушёл. —Уникальный человек. Удивляюсь, как он только разрешил тебе приехать ночью ко мне. Сдаёт, Орлов. Где его вредность и советы: проучи его, будет знать! —Дурак, — Тина ударяет кулачками по груди мужчины, — только представь, что бы было, если бы Пашка не согласился привезти меня к тебе, если бы я не приехала, если бы не вспомнила, что ты всегда держишь запасной ключ под ковриком? — по пунцовым щекам снова начинают течь слёзы. —Такого не могло произойти, понимаешь? Я тебя чувствую, и ты чувствуешь меня. И абсолютно не важно, сколько между нами километров и обид, мы не дадим друг другу попасть в беду. Слышишь? — он кладёт руку Тине на сердце и внимательно смотрит на неё строгим чистым взглядом, на ментальном и физическом уровне внушая, что всё хорошо. Пытается забрать себе всю боль и волнение своей малышки, но в её глазах слишком много тревоги, борьба с которой неподвластна даже Дану. —Дан, ты рядом, но я всё равно не могу успокоиться. Шаг от потери, Дан, — это больно, особенно когда знаешь, что будет за ним… за этим шагом. Такая глупость. И что? Что было бы дальше? Что было бы со мной? Да, эгоистично. Но я не смогла бы перенести это второй раз… не смогу, понимаешь? Я никогда не сравниваю тебя с ним, но вряд ли мне хотя бы на йоту было бы легче… —Тише, маленькая, — в первый раз он не знает, что ей сказать. Нужные слова не приходят в голову, ведь Дан понимает, что она абсолютно права. От его жизни теперь зависит её жизнь. И это не красивый речевой оборот, это холодный факт. Ещё одну клиническую смерть её сердце не вынесет. И он был обязан считаться с этим, когда безрассудно душил свою боль в ванне. Обещает себе, что впредь будет максимально щепетильно и ответственно относиться к их с Тиной***
—Что я пропустила? Кто к тебе приходил? — спрашивает Тина, протерев сонные глаза. —Визит курьера, — Дан радостно поднимает два больших пакета с вкуснейшей гадостью, — надеюсь, ты не очень расстроилась? —Он красивый был? —Кто? —Курьер. —Ну высокий брюнет в чёрном пальто и повязке. —Нет, не в моём вкусе, — безразлично бурчит и снова утыкается в подушку. —Тина, вы спятили? — усмехается Дан, обрабатывая антисептиком руки. —Я люблю только блондинов с гетерохромией. Но обязательно, чтобы именно правый глаз был зелёный, а левый — голубой. —Я тебе сейчас дам блондинов, — Дан присаживается на край кровати и щекочет её. Тина мгновенно вздрагивает и звонко хохочет, уползая от мужчины на край кровати. —А теперь поподробнее, что-что ты мне дашь? — улыбаясь, хитро спрашивает Тина. —Сейчас грохнешься, чудо, — улыбается, пытаясь поймать беглянку хотя бы за руку. —Не дождёшься, — не успевает проговорить, как летит с кровати, здороваясь пятой точкой с полом. —Жива? —Живее всех живых, — бурчит, потирая ушибленное место. —Пойдём есть, умерим твой пыл, — подхватывает её за талию и ведёт на кухню. Они с бешеным аппетитом съедают свой огромный заказ и ещё сетуют, что мало заказали.***
—Смотри, уже ноябрь, — тихо проговаривает Тина, случайно заметив, как цифры перешагивают за полночь, а под временем возникает тревожная подпись: ноябрь. —Дождь в ноябре, словно небо в слезах… — продвигается к ней и бережно поправляет проказницу-прядку, выбившуюся из её причёски. Целует в макушку и обвивает руками талию под свитером. —Не пой её, она грустная, про расставание. —Почему ты так решила? — они плавно перебираются на диван. Тина ложится, кладя голову на колени мужчины. —А когда нас будил первый луч света, ты говорила: «Это последнее лето…» — задумчиво пропевает она и поднимает руку, касаясь кончиками пальцев его колючего подбородка, — Последнее лето, значит, герои больше не будут вместе? —Вообще-то это про такую же вредину, как ты, которая постоянно сбегает и не верит в серьёзность намерений своего мужчины, твердя, что каждая встреча обязательно станет последней. —Ну Дан… — морщится, — Это ведь не так. Ты вкладывал другую историю в эту песню. —Когда писал вкладывал одно, слушатели нашли в ней другое. Сейчас, вспоминая эти строки, вижу в них абсолютно другие образы. Тин, ты сама знаешь, как это работает, как написанные фразы могут менять смыслы, подшучивая над нами. —Знаю, — вздыхает Тина, — а почему ноябрь? —Сентябрь и октябрь любят. А вот ноябрь нет. —Почему? —Его сложно любить. Он изначально пропитан энергетикой грусти и одиночества. Он — начало большого и длинного конца. —А я его люблю. Очень. —Как у тебя это получилось? — удивляется Дан, крепче прижимая её к себе. —Наверное, стоило родить в нём сына, — улыбается, задевая кончиком пальца его губы. Дан не теряет возможность и целует их. —Хорошее решение. —Мне бы так с апрелем… —Придёт время, полюбишь, — он улыбается, гладя её по волосам. —Но рожать в апреле категорически не хочу! — уверенно произносит Тина, вызывая у мужчины смешок, который он даже не пытается сдержать. —Почему? Что в апреле противоречит твоему детородному процессу? —Неудобно. Все последние месяцы холодно, нужно в куртке ходить. А на живот еле подберёшь нормальную. И только найдёшь подходящую, уже потеплеет, нужно что-то более лёгкое. А потом опять холода, но в прошлую уже не влезаешь — мала. —Тин, откуда у тебя в голове столько заморочек, — усмехается Дан, — неужели правда думаешь, что мы не найдём, во что тебя одеть? Тина не отвечает. Дан опускает голову и замечает, что Тина уже беззаботно спит, сладко положив щёки на его колени. Целует её в плечико, вдыхая родной запах, и сам закрывает глаза. Выплыл. Точнее, спасла. Обещает держать на плаву обоих.
Примечания:
Выплыли🐳
