Zing! Went The Strings Of My Heart

      В шесть утра, когда Джулиан возвращался домой, было как-то не до того, чтобы распутывать загадки Элима, однако когда он собирал вещи после рабочего дня (было всего два послеобеденных приема с большим перерывом в середине), он снова вспомнил эту длинную тяжелую ночь, и одно ему не давало покоя: почему ателье названо в честь Гарвина-Гарака, этого загадочного друга детства? В двух рассказах из трех он умирал в конце, в самом последнем именно он предал Элима; очередной знак того, насколько Элим винит себя в произошедшем? Ателье принадлежит однофамильцу, а Элим там работает? Всё это не слишком вероятно, а Джулиан уснул раньше, чем задумался о каких-то других вариантах.       На следующий день он был чуть более нервным — сегодня был первый день, как Элим должен был прийти на прием, и Джулиан не мог не опасаться, что либо он не придет вовсе, либо придет в похожем состоянии, что был тем вечером, и Джулиану снова придется сжать зубы и запастись терпением, чтобы не реагировать на его словесные выпады. День сменился вечером, за окном был ливень, в его кабинете сидела пожилая дама, которой он сейчас выписывал глазные капли, когда он краем уха услышал звонок на первом этаже, тихий разговор дворецкого, заведующего этим домом, где Джулиан снимает второй этаж для своего офиса, и такие же тихие шаги по лестнице, ведущей в приемную. Больше к нему сегодня никто не был записан, кроме одного человека без определённого времени приема. Джулиан с напускным спокойствием дописал свои указания и отдал листок вместе с небольшой баночкой капель, дама сердечно его поблагодарила, поцеловав в обе щеки, и продолжала что-то говорить, проходя в приемную комнату, Джулиан же следовал за ней, вежливо кивая и будто совсем не подозревая, что в его приемной сидит еще один человек.       — Добрый вечер, доктор Башир, — мужчина, сидящий на одном из стульев, видимо, уже отдавший свое пальто и шляпу в гардероб на первом этаже, встал, официально приветствуя Джулиана рукопожатием, — добрый вечер, миссис..? — Элим выжидающе посмотрел на пожилую женщину, несколько отстраненно целуя ей руку.       — Мисс Трой, а вы..? - женщина кокетливо ему улыбнулась, поправляя прядь блондинистых, возможно, не совсем натуральных волос второй рукой и заправляя ее за ухо, привлекая внимание к большим, искусно сделанным золотым серьгам.       — Мисс Трой, боюсь, ваш водитель уже вас заждался, позвольте вас проводить, — Джулиан почувствовал себя обязанным вмешаться, аккуратно подхватывая ее под локоть и направляясь к выходу, мимоходом бросая несколько жалобный взгляд на Элима, на что тот только улыбнулся с ехидцей.       — Рад, что вы пришли, Элим, — продолжил разговор Башир, когда вернулся, проходя обратно в офис, — надеюсь, вы не промокли, я отсюда не выходил с самого утра, но, судя по звукам, в Лондоне ничего не меняется.       Зайдя в комнату для осмотра через длинный коридор, Элим тут же внимательно огляделся, по привычке замечая наиболее опасные предметы, которые он может использовать. Мог бы использовать. Сейчас нет необходимости. Стены выкрашены в приятный зеленый, на полу черно-белая плитка, вся мебель металлическая и покрыта эмалью, за исключением лишь деревянного белого комода и нескольких стульев и табуреток. Посередине стоит белое регулирующееся кресло, собственно, для осмотра пациентов. Из комнаты ещё одна дверь, скорее всего, в личный кабинет доктора.       — Присаживайтесь, я сейчас все подготовлю, — Башир снял с себя белый пиджак, оставаясь в одной рубашке, небрежно заправленной в штаны, и закатывая рукава, после чего подошёл к комоду, доставая оттуда инструменты и пузырьки, пока Элим осторожно опустился в кресло.       — Вы вроде как в порядке, я этому очень рад, — продолжил Джулиан чуть тише, ополаскивая руки для стерильности и начиная разбираться с раствором.       — Не без вашей помощи, — тем же тоном ответил Элим, слегка откидываясь на спинку кресла и все ещё наблюдая за Джулианом, стоящим к нему спиной.       — Не без моей помощи, — усмехнулся тот, набирая в шприц морфий и разворачиваясь к Элиму, когда он закатывал рукав правой руки.       Игла знакомо вошла под кожу, и он выдохнул, закрывая глаза.       — Полежите немного, и сможете идти домой, — услышал он приятный голос Джулиана будто через пелену и едва заметно улыбнулся.       Пока Элим отдыхал, Джулиан начал прибираться, по-возможному, тихо, убирая все инструменты, возвращая табуретки к стенам, выключая свет в других комнатах, — время уже близилось к восьми вечера, а ливень все не прекращался, и конечно же, Джулиан не взял зонта, когда шёл ясным утром на работу. Он расстроенно вздохнул, задвигая ящик комода и оглядываясь на Элима, грудь которого спокойно и размеренно приподнималась и опускалась. Джулиан совсем не был уверен, что это лечение даст плоды, ведь сначала это была лишь его теория, которая, насколько он знал, пока не была проверена никем другим, однако все остальные варианты лечения казались ему либо абсолютно несерьёзными, либо слишком опасными.       Где-то через двадцать минут Элим медленно заморгал, чуть приподнимаясь, в чем ему помог Джулиан, которому осталось лишь забрать верхнюю одежду из гардероба, чтобы быть готовым уйти.       — Благодарю, доктор, я справлюсь, — и он действительно встал, хоть и придерживаясь за подлокотник кресла.       — Вас проводить до дома?       — Спасибо, но думаю, что это не будет... — Элим поднял глаза на него, замолкая на секунду.       — Если вас не затруднит, — он продолжил, улыбаясь. Сначала эта улыбка показалась Джулиану, наверное, самой честной, что он когда-либо видел у Элима на лице, однако через секунду пришло осознание, что он сам только что вколол ему вещество, вызывающее эйфорию, и только потому, что это Элим, другого эффекта ждать не стоит.       — Меня не затруднит, — неуверенно улыбнулся в ответ Джулиан, дожидаясь, когда Элим выйдет из комнаты, чтобы её запереть.       Спускались по лестнице они в молчании, в молчании же Элим открыл над ними обоими свой зонт и неторопливо зашагал в сторону ателье и, собственно, своей квартиры. На улице моргали фонари, шумел дождь и лишь изредка, ближе к центру города, издалека доносился грохот какого-нибудь автомобиля. Вскоре они дошли до той самой деревянной двери, и Элим отдал зонт Джулиану, чтобы достать ключи и её открыть.       — Не желаете зайти?       А тот настойчиво напоминал себе, что люди под морфием склонны к импульсивным поступкам и решениям, и что сейчас ничему не стоит верить.       — Спасибо, но нет, мне бы лучше вернуться к себе, — Джулиан покачал головой, протягивая зонт обратно Элиму, который, казалось, не собирался его принимать.       — Тогда оставьте зонт, я себе не прощу, если вы промокнете и простудитесь, — и поставив одну ногу за порог, он вдруг застыл, словно про что-то вспомнив.       — Ах да, Джулиан, я совсем забыл, — он начал своим знакомым лукавым тоном, что Джулиан сразу насторожился, — заходите как-нибудь сюда в ателье купить костюм. А ещё вы тогда зря мне помешали представиться мисс Трой, возможно, это бы вам помогло с тем, что у вас сейчас на уме, — и с этими словами Элим кивнул на прощание, ехидно улыбнувшись, и закрыл дверь.       Прошло несколько секунд, прежде чем что-то щёлкнуло у него в голове от двух, поставленных рядом друг с другом, слов, и наконец всё встало на свои места.       Джулиан чувствовал себя сущим дураком, стоя с зонтом в руке и пялясь на вывеску ателье. Могло ли быть так, что ответ всегда у него был прямо перед глазами, с самой первой секунды, а он, действительно дурак дураком, запутался во всем, что наговорил ему Элим Гарак, изрядный лжец (что известно всем), и в итоге не увидел простых и прямых фактов? Элементарно того, что Элим действительно живёт рядом и работает в ателье, которое названо его фамилией?       Позор. Стыд и срам.       — Не забудьте про ваш приём завтра, мистер Гарак! — Сказав это достаточно громко, он прислушался.       Из-за закрытой двери послышался слегка заглушенный смех, и Джулиан, оскорбленно фыркнув (и пытаясь скрыть улыбку), спешно пошёл по улицам в обратную сторону, даже не смотря под ноги и наступая во все лужи подряд.

* * *

      Наступила зима, а вскоре — декабрь. Они виделись с Элимом практически каждый день, а иногда и не один раз; были подъёмы, были падения, когда Джулиан ошибался с расчётом дозы, и в итоге Элим приходил к нему раньше срока в дёрганом и раздражённом состоянии, были и разговоры, в которых Джулиан снова пытался распутать противоречащие друг другу рассказы Гарака ("Так что же было правдой?" — "Всё, милый доктор." — "Даже ложь, Элим?" - "Особенно ложь, дорогой Джулиан", и Джулиан не может удержать широкой улыбки). Постепенно его гардероб заполнился новой одеждой, к которой также были даны рекомендации по обуви и аксессуарам (Джулиан старался им следовать, но иногда это ему казалось излишним), эту смену несомненно заметила Джадзия, приехавшая на рождественскую неделю, и даже попросила посоветовать ей этого замечательного портного (риторически, конечно же).       Приезд Джадзии был приятен, однако он напоминал о том, что вскоре Джулиану придётся навестить и своих родителей, перспектива, которая ему не слишком нравилась, если даже не была противна. Он, конечно, подчинился воле отца, изучая медицину (хоть и полюбив её в процессе обучения), однако его неимоверно раздражали их заметки о его жизни, их вопросы о его планах, о женитьбе наконец, и так он свёл общение с ними до минимума, отправляя матушке письма раз в две недели, где он непременно умалчивал все неприглядные детали.       Работать он не перестал, однако сократил количество приёмов, освобождаясь вечером раньше и занимаясь подготовкой к Рождеству — рассылка поздравлений знакомым и друзьям, подарки, вежливые отказы на приглашения и прочие нервозатратные мелочи.       Его поезд в Брентвуд, на запад от Лондона, где жили его родители, уходил завтра днем, чтобы ему приехать исключительно на вечер, а потом ранним утренним поездом же и уехать, а поэтому, чтобы не думать об предстоящих неприятных разговорах, этим вечером Джулиан ушёл в клуб, уже вовсю украшенный в честь Рождества.       Заходя в него тем вечером, он внезапно вспомнил, почему так любил это место, — услышав музыку, его ноги сами несли его в центр комнаты, а из головы пропадали все мысли о повседневных заботах, и Джулиан действительно отдыхал. Так и сегодня, выпив стакан чего-то бодрящего от Эдварда, видимо, в хорошем настроении ему подмигнувшего, он прищелкивал пальцами в подвижный ритм, стоя рядом с баром и ожидая, когда какой-нибудь партнёр освободится. В тот момент он почувствовал знакомую руку на своём плече (потому что лишь один его знакомый начинал так разговор) и обернулся, улыбаясь.       — И вам добрый вечер, Элим.       Тот кивнул в ответ, чуть прикрывая глаза, а Джулиан заметил, что сегодня, вопреки своей привычке, Элим не был в полном костюме, а ограничился лишь штанами, рубашкой и серым, расшитым в тонкую полоску жилетом. Как только Джулиан собрался спросить, по какому поводу такая смена, Элим его опередил.       — Могу ли я вас пригласить на танец?       Он мог проследить тот момент, когда взгляд Джулиана Башира сменился на взгляд доктора Башира, который тут же начал просчитывать в уме соотношения и риски.       — Элим, вы уверены, что ваш организм к этому готов? — Башир, посерьёзнев, нахмурил брови, внимательно разглядывая лицо Элима.       — Доктор, если бы я не был уверен, думаете, я бы вам это предложил? —Элим, намеренно преувеличивая интонацию, парировал его вопрос вопросом же, а потом, не дожидаясь ответа, подхватил Джулиана за талию и, вовремя вступая на начало композиции, вытянул его в круг танцующих.       Если сказать, что Джулиан долго ждал этого момента, это не сказать ничего, но он, наверное, теперь в полном смысле понял фразу Элима о том, что терпение приносит свои плоды. Элим, само собой, в их первом разговоре значительно преуменьшил свои умения в свинге, поскольку его отношение к мелким деталям, задержкам и внезапным паузам было удивительным (будто он знал всё, что играли музыканты, и предугадывал следующие такты), и Джулиану ничего не осталось, кроме как быть им ведомым и ему подыгрывать. Ладонь в ладони, рука на талии при очередном быстром развороте, чтобы он не врезался спиной в другую танцующую пару, лукавый взгляд, улыбающиеся глаза Джадзии с другой стороны комнаты, алкоголь и ритмы, постоянно подбивающие на ещё большую прыгучесть и игривость, — всего было настолько много, что Джулиан в конце концов не выдержал и засмеялся, сбиваясь в дыхании и лишь крепче держась кончиками пальцев за чужую руку, пытаясь не упасть в нарастающем темпе.       К концу подходила очередная композиция, когда из общей компании их выкинуло около дверей спальни, Джулиан, недолго думая, толкнул в неё дверь, заходя и затягивая за собой Элима, и попытался унять быстрое дыхание, запыхавшись и опираясь спиной на стену. Элим же стоял ближе к двери, тоже выдыхая и заглаживая растрепавшиеся волосы обратно. Собираясь что-то сказать о благодарности и восхищении, Джулиан оглянулся на него, но слова почему-то не находились, и язык будто онемел, и сердце билось страшно сильно, и в голову не пришло ничего лучше, кроме как положить чуть подрагивающую руку тому на плечо, заглядывая в глаза и задерживая взгляд на губах, и чуть хриплым голосом спросить "можно...?".       Он повторял себе на протяжении уже шести месяцев, что зря возвращается в клуб, зря начинает разговоры снова и снова, зря ему улыбается и зря так много времени уделяет этим мыслям, но каждую субботу, а теперь и каждый день, эти увещевания самого себя летели в мусорное ведро, и теперь, снова находясь в этой злосчастной спальне и сомневаясь, сбежать ему снова или нет, выбора он особо и не видел, а видел только блестящие тёмные глаза и напряжённый, всепроникающий взгляд, и именно тогда он махнул рукой с мыслью "будь что будет" и прижался губами к чужим губам. Джулиан, сначала несколько в смятении, тут же ответил на поцелуй, сжимая ворот его рубашки чуть крепче, чем хотелось бы, а потом и вовсе распалился, прижимая его к стене так, что как бы Элим ни был польщён таким вниманием и энтузиазмом, он положил руку на грудь Джулиану, слегка отталкивая.       — Ну-ну, Джулиан, не увлекайтесь... Не то место, — сказал Элим, возможно, взволнованнее, чем намеревался, однако и это возымело эффект. Джулиан моргнул пару раз, после чего, скорее всего, смутился, начиная нервно и излишне энергично поправлять причёску.       — Однако, — произнёс Элим, чуть переведя дыхание, — если произошедшее сейчас не было случайностью, думаю, будет логичным, если после того, как вы вернётесь из вашей поездки, нам начать с ужина, прежде чем... возвращаться в спальни.       Джулиан выдержал вежливую паузу, словно обдумывая это предложение, хотя Элим был совершенно уверен, что ответ был у него готов в ту же секунду, когда прозвучало последнее слово.       — Да, пожалуй, это будет логичным, — произнёс он с серьёзным видом, а потом отвёл взгляд в сторону, явно удерживая смех.       Лицо Элима, шагающего чуть позади Джулиана, можно было бы описать выражением "кот, добравшийся до сливок", но заметила это лишь одна Джадзия Дакс, в то время одергивающая свой костюм после танца, после вопросительного взгляда которой Элим тут же унял довольную улыбку и вежливо кивнул, направляясь к столику, который уже занял Джулиан, готовый снова защищать честь вымышленных детективов и сыщиков.

* * *

      День был омрачен неизменной необходимостью встречи с родителями, однако его это сейчас не заботило, когда он сидел в поезде, закутавшись в новое пальто и тёплый шарф, и смотрел в окно на проплывающие мимо заснеженные поля, — у него уже были планы на следующую неделю, а значит — было чего ждать и было чем жить.       Скоро наступал новый, 1938 год.