Разорванный стяг

Она парила в пустоте, не имеющей начала и конца. Сверкающие точки-звёзды быстро проносились мимо, но ветер не касался волос и одежд. Далёкая песня, самая прекрасная, что ей приходилось слышать в жизни, звала, ласкала слух, манила, завораживала. С закрытыми глазами она замирала, вслушивалась в эту влекущую мелодию и чувствовала, как каждая клеточка тела вибрирует, отзываясь на странный зов. — Где ты? — тихий шёпот сорвался с губ. — Кто ты? Пространство подхватило его и отразило эхом на сотни разных голосов. «Где ты… где ты… где… ты…» вторила тишина, а песня вплеталась в шёпот, на удивление гармонично дополняя его. — Иллана. Голос был властным, холодным, но в то же время и ласковым, словно строгая мать говорила с неразумным ребёнком. Она открыла глаза, повинуясь. Нельзя было не повиноваться. Звёзды вокруг неё сплетались в причудливый узор и напоминали капельки утренней росы на тончайшей паутине. Там, в самом её сердце, в искрящейся огоньками пустоте, вспыхнул яркий сгусток света и медленно приблизился, постепенно превращаясь в женскую фигуру с нечёткими очертаниями. Её сияние было столь ярким, что слёзы выступили на глазах, но отвести взгляд было невозможно. — Слушай меня, дитя. Слушай и запоминай. Голос ласково вливался в уши, но приносил не умиротворение, а тревогу. Мелодия, пронизывающая пространство вокруг, усилилась. — Старый мир скоро умрёт. Рухнет, погребённый под обломками прошлых ошибок и тёмных деяний. Кровь зальёт улицы городов и вскормит зло, что родится из застарелых обид и лжи. Но на руинах старого вырастет новое, ибо без разрушений не бывает созидания. Смотри же! Яркая вспышка света ослепила на мгновение, а потом… Сотни тысяч картин замелькали перед глазами. Она видела полыхающие огнём дома, израненные и изуродованные тела, воющих от горя женщин и осиротевших детей. Видела удивительно прекрасные города и здания, чьи белоснежные стены и сверкающие золотом шпили рушились вниз и тут же превращались в серую пыль. Видела горящие знамёна и поля, усеянные мёртвыми телами, изломанные копья, тысячи стрел, пронзающие небеса, запёкшуюся кровь на обнажённой стали. Сердце щемило от пронзительной мелодии неведомой песни. Душа трепетала вместе с ней и страдала с каждым в этой жуткой карусели образов и видений. Она была женщиной, рыдающей у тела мёртвого сына. Она была ребёнком, потерянным, испуганным, что безуспешно звал мать сорванным и охрипшим голосом. Она была старым воином, что погибал в пламени, и юным оруженосцем, что скорчился у каменных стен и плакал от страха за свою жизнь. Она была полководцем. Она была королём. Она была крестьянином. Она была каждым из них, и все они были частью её. Слёзы струились по лицу, жалость, страдание, страх и горечь заполнили сознание. Она кричала, не слыша собственного голоса, билась в мучительной и жестокой агонии, не ощущая собственного тела. Она была всеми и одновременно была никем. — Прошлое и будущее в этих картинах, Иллана, — вернулся тихий голос. Страшные видения исчезли, а на смену им пришёл свет. Он нёс исцеление и покой. Она потянулась к нему всем своим естеством, как цветок, погибающий от засухи. — Есть то, что уже свершилось, и это нельзя изменить. Есть то, что свершится, и то, чьё время ещё не пришло. Есть и то, что будет зависеть всецело от тебя, Иллана. Запомни: если однажды придётся уничтожить источник Света, будь сильной и не дай своей руке дрогнуть. Голос был тихим и в то же время казался оглушительно громким. Даже мелодия стала тише, будто страшилась перебить его, заглушить слова. — Там, где есть свет, всегда будет тень, но и теней без света не существует. За то, что возьмёшь, должна будешь отдать. За жизнь, которую отнимешь, придётся заплатить своей. — Я не понимаю, — тихо прошептала она. — Твоё время почти пришло. Когда последние мгновения иссякнут, слушай своё сердце, Иллана. Если будет казаться, что вокруг — кромешная тьма, и не видно дорог, оно осветит тебе верный путь. Песня стихала, а вместе с ней гасло и яркое сияние силуэта. Она почувствовала, как её что-то тянет вниз с непреодолимой силой. Звёзды вокруг слились в яркие полосы. Её несло с бешеной скоростью сквозь бесконечное пространство, но ветер всё так же не касался волос и одежды. «Будь стойкой, Иллана». Тихий шёпот донёсся до неё за мгновения, как невесомое тело рухнуло в темноту, безболезненно разбиваясь о какую-то поверхность. Иллана дернулась и прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Пересохшие губы жадно хватали душный воздух, сорочка прилипла к вспотевшей коже. — О, Пресветлая, — выдохнула она, собирая растрепанные волосы, жарко прильнувшие к влажной от пота шее. Голова слегка кружилась, а ослабевшее от сна тело всё ещё помнило ощущение невесомости и резкого падения. Девушка откинула толстое пуховое одеяло в сторону, спустила ноги на пол, и, упёршись локтями в колени, застыла, бездумно теребя пушистый ворс ковра пальцами ног. Лёгкий ветерок, дувший в открытое окно, нёс с собой приятную свежесть утра и запах нагретого солнцем камня. В голове начало проясняться. Сколько Иллана себя помнила, ей всегда снились необычные сны. Яркие, красочные и запоминающиеся. Иногда это были эпизоды каких-то сражений, иногда — события прошлых дней, обрывки разговоров знакомых и незнакомых людей. В последнее время стали сниться руны, именно через эти сны пришло понимание, что они значат, и как их использовать. И если всему остальному девушка раньше не придавала значения, то сны о рунах впервые заставили её задуматься о том, что всё это означает. Ведь именно после этих снов она начала слышать их, отличать друг от друга. Не всегда верно, конечно, но ведь и опыта у неё никакого. Однако такой сон, как сегодня, ей приснился впервые. Слова, сказанные той таинственной фигурой, подозрительно походили на… «Пророчество, — мысленно поёжилась Иллана. — Да осенит меня благодать Пресветлой!» Уничтожить источник Света? И что это значит? Отдать свою жизнь, забрав чужую? Звучало как глупый бред. Иллана с трудом себе представляла, что она вообще способна лишить кого-то жизни. А ещё эта проклятущая мелодия! Она до сих пор слышалась так отчетливо, словно продолжала звучать в её несчастной голове. Казалось, стоит взять в руки инструмент и песня сама польется с кончиков пальцев. Вот только девушка не представляла, на каком инструменте можно сыграть такую мелодию. «Иногда видения приходят от… Него, — просочился в мысли предательский внутренний голос. — Ты знаешь, как жрецы называют таких…» Иллану бросило в холодный пот, горло будто сжало ледяной рукой. — Это только сон, — проговорила она вслух и упрямо сжала губы. — Глупый сон, и ничего больше. Дверь внезапно распахнулась, и Иллана от неожиданности подпрыгнула на месте. — Доброе утро, ваша милость, — широко улыбнулась Рут, входя в комнату с большим подносом. — Я не ожидала, что вы уже проснулись. Иллана выдавила улыбку, ощущая, как колотится сердце чуть ли не в горле. — Да… Что-то мне сегодня плохо спалось. Рут поставила поднос на небольшой столик и, кинув на неё взгляд, нахмурилась. — С вами всё хорошо? — встревоженно спросила она. — Вы слишком бледны. — Всё в порядке, — поспешно ответила Иллана. Преувеличенно бодро она встала на ноги и направилась к большому серебряному тазу для умывания, попутно бросив взгляд на стоящее рядом зеркало, в полный рост оправленное в изящную золотую раму. Лицо и правда было бледновато, под глазами пролегли глубокие тени. Вздохнув, Иллана стянула с себя влажную от пота сорочку. — Мне просто приснился дурной сон, — сказала она, принимаясь за умывание. — Не успела прийти в себя, и только. — О, — Рут с любопытством посмотрела на неё, — и что же вам приснилось, ваша милость? Расскажете? Иллана открыла было рот и замерла, хмуро глядя на собственное отражение в воде. Странно, но ей совсем не хотелось рассказывать об этом сне кому-либо. Не то, чтобы она не доверяла Рут, совсем напротив — горничная была одной из немногих, кто знал о странностях Илланы, равно как и о её шалостях, интересе к артефактам, и о многих других секретах. Рут была для неё подругой, и всё же… Что-то не давало ей быть откровенной, словно на язык повесили замок. Может, дело было в том, что слова, сказанные во сне, взволновали её слишком сильно. Может, причиной была та странная мелодия, до сих пор звучащая в голове и не замолкающая ни на миг. Может быть, и всё вместе. О том, что у этого сна могла быть иная причина, Иллана не хотела задумываться. — Ерунда, — выдохнула она, тряхнув головой. — Ничего интересного, я и забыла уже половину. — Жаль, — разочарованно вздохнула Рут. — Ваши сны бывают так интересны. — С радостью бы обошлась без них, — усмехнулась Иллана. Посвежевшая после умывания девушка завернулась в шёлковый пеньюар и с аппетитом принялась за завтрак, вполуха слушая беззаботный щебет Рут, застилавшей постель. Нежное масло таяло на всё ещё тёплом хлебе с аппетитной корочкой, и Иллана, с удовольствием уплетая его, ощутила, как к ней, наконец, возвращается пошатнувшееся душевное равновесие. Выпив стакан молока, девушка взяла веточку винограда и довольно вздохнула, откинувшись на спинку стула. — Кантил уже проснулся? — спросила она, отщипывая одну ягоду. — Да, ваша милость. Принц с рассветом отправился в тренировочный зал, — ответила Рут. Щёки её слегка покраснели, глаза заблестели. Иллана громко фыркнула. Всё, как всегда, стоило речи зайти о молодом наследнике. Влюблённо-глуповатое выражение на лицах юных служанок и молоденьких аристократок от души её забавляло, а восхваления мужественности и красоты Кантила частенько заставляли закатывать глаза. Кузен, конечно, красив, с этим она не могла поспорить, вот только ведёт себя, как мальчишка, и до мужчины ему как пешком до Сумеречных гор. Даром только, что старше на два года. Что там в нём нашли все эти очарованные девицы, для неё было загадкой. — Ты подсматривала за тренировками? — лукаво спросила Иллана, с улыбкой наблюдая, как румянец на лице Рут становится ярче. — Принц вроде любит упражняться полуобнажённым, без рубашки, если мне не изменяет память. — Я не подсматривала, нет! Глупости какие! — запротестовала горничная, так яростно взбивая подушки, что из них полетели перья. — Я и взглянула-то всего одним глазком, миледи! Просто… Его высочество ведь скоро уезжает. Опустив голову, словно растеряв недавний пыл, Рут тихонько шмыгнула носом, огорчённо глядя на несчастную подушку. — И то правда, — протянула Иллана, помрачнев. Желание шутить и поддевать Рут тут же пропало. Без аппетита доев виноград, девушка принялась одеваться. Горничная привычно помогла ей облачиться в платье, а затем занялась волосами, сооружая сложную причёску. Неведомая мелодия в голове, наконец, затихла, и Иллана всей душой надеялась больше никогда её не услышать.

***

В свете свечей руны на артефактах обретали особый загадочный вид. Чёрные, изящные значки символов завораживали, да и сами артефакты в долгу не оставались. Выложенные в ряд на белоснежном шёлке, они словно напрашивались на то, чтобы немедленно схватить их в руки и использовать. Понять, для чего они созданы и как устроены. И попытаться повторить, создать нечто похожее, конечно же. Мысли, мелькавшие в голове Илланы ал’Блант, были до смешного банальны и написаны у неё на лице. Магистр Ралиф тонко улыбнулся, наблюдая за нетерпеливо ёрзающей на высоком стуле девушкой. Удобно расположившись в мягком глубоком кресле, он легонько постукивал кончиками пальцев по подлокотнику. Несмотря на расслабленный вид, взгляд чёрных глаз был острым и изучающим, но Иллана его не замечала, целиком и полностью поглощённая артефактами. — Вот этот связан с огнём, — она ткнула пальцем в причудливый, спиралевидный предмет. Серебристо-матовый, из незнакомого ей металла, артефакт был испещрён тонкой рунической вязью. Маленький, не больше мизинца, он напоминал змейку, свернувшуюся тугими кольцами. — Очень хорошо, — одобрительно кивнул Ралиф. — Если хочешь, то можешь взять его и попробовать использовать. Дважды уговаривать не пришлось. — Он такой лёгкий, — удивлённо сказала девушка, взвесив артефакт в ладони. — И кажется хрупким. — Это только лишь видимость. — Удивительно, — прошептала девушка, бережно проводя пальцами по тонким изгибам. Поверхность была шероховатая, чуть тёплая. Закрыв глаза, Иллана сосредоточилась. Руны тихонько зазвенели, каждая на свой лад. Нужно осторожно коснуться каждой из них, но в правильном порядке, чтобы связать одну с другой, и соединить их все вместе, наполнить энергией. Ничего не выйдет, если очерёдность будет нарушена. Этот артефакт, определённо, был сложнее других, которые магистр Ралиф давал ей для тренировки. Иллана вся взмокла, пытаясь выстроить руны в правильной комбинации, и едва не взвизгнула от радости, когда артефакт отозвался легкой вибрацией в руках. Руническая вязь вспыхнула золотистым светом, бросив слабоватый отблеск на лицо Илланы. Пламя множества горящих в комнате свечей затрепетало, а затем погасло, погрузив её в темноту. — Ух ты! — восторженно воскликнула девушка. — Он может гасить и зажигать свечи! Свечи тут же послушно вспыхнули, будто подтверждая слова девушки. — Да, всё верно, — кивнул Ралиф. — И не только свечи, а любое пламя. Это флаймил, он был очень распространённый в своё время. Сегодня их почти не осталось, а те, что ещё работают, почти пришли в негодность. Тот, что ты держишь в руках, как раз один из недавно погасших. Активировать их, как ты знаешь, может лишь тот, кто обладает Даром, да и всего лишь на короткое время. — Но разве нельзя создать новые? — удивлённо спросила Иллана. — Ведь в Университете так много артефакторов. — Создать нельзя, — покачал головой Ралиф. — К сожалению, многие тайны их создания утеряны вместе с минувшей эпохой. — Но… — нахмурилась Иллана, поглаживая пальцами вновь потухший флаймил. — Я думаю, что… Тут переплетены руны огня и воздуха. Аура предметов… — Я понимаю, что ты хочешь сказать, — усмехнулся магистр, насмешливо глядя на поджавшую губы Иллану. — Думаешь, тебе удастся сделать то, чего не удавалось даже магистрам Университета? — Нет, я просто… — слегка смутилась девушка и пожала плечами. — Я ведь уже создавала артефакт. — Я наслышан. Ты создала его, использовала и что же? Ты можешь им воспользоваться снова? — Нет, — прошептала Иллана. — Он больше не отзывается. — Именно, — вздохнул Ралиф и поднялся из кресла. — Мы можем лишь создать жалкую копию, одноразовую пустышку, которая потребует массы усилий, но быстро придёт в негодность. Артефакты древности же существуют и поныне, — он подошёл к ярко горящему камину и вздохнул, задумчиво погладив бороду. — Они удивительны, Иллана. Например, в Эсхайме, в центре города, стоит статуя прекрасной женщины, работа столь искусная, что она кажется живой. А в руках статуи — яркая сфера, чистый сгусток синего пламени, которое нельзя погасить ничем. Оно пылает уже больше тысячи лет, и благодаря ему в домах Эсхайма всегда тепло, даже в самые суровые зимы. А в Стигии другой артефакт: там, из стеклянного круга, шириной в десять ярдов, бьёт фонтан чистейшей воды. И это в пустыне, где на сотни миль вокруг, нет ничего, кроме раскалённого солнцем песка! Это место названо Пристанищем, а сам артефакт — Благословенным источником. Караванщики, послы, путешественники и наёмники — все торговые пути пустыни идут через него. Когда бы ты там ни оказалась, всегда увидишь раскинутые шатры и палатки. Знаешь, сколько лет этому месту, Иллана? Девушка, заворожённо слушавшая магистра, встрепенулась и покачала головой. Ралиф усмехнулся. — Вот и я не знаю. Вероятно, что оно существует ещё с Изначальных эпох. Как ты уже знаешь, Иллана, любой артефакт нужно зарядить, и, чем сильнее мастер, тем дольше он прослужит. Можешь себе представить, какой же силой обладал тот, кто создал нечто подобное? Какими знаниями он мог обладать? Взгляд магистра слегка затуманился, и Иллана затаила дыхание. Она привыкла видеть Ралифа всегда невозмутимым, со снисходительным выражением лица, а сейчас, впервые на её глазах маска спокойствия треснула. Сквозь привычное равнодушие проступило что-то хищное, жадное. Пляшущее в камине пламя к тому же бросало отблески на лицо магистра, делая его неожиданно пугающим, гротескным, отражалось в обсидианово-чёрных глазах алым отблеском. Иллана неосознанно поёжилась и потёрла плечи ладонями. Словно почувствовав её настроение, магистр обернулся и посмотрел на девушку, добродушно усмехнувшись. — Юная леди утомилась слушать мои скучные рассуждения? Наваждение пропало, однако смутное тревожное чувство никуда не делось. — Нет-нет, магистр, мне было очень интересно, — торопливо пробормотала девушка, выдавив улыбку. — Я… я просто задумалась о тех местах, про которые вы говорили. Как бы я хотела там побывать! «Проклятие, это же магистр Ралиф! И что за глупости лезут в голову!», — мысленно обругала Иллана саму себя. Конечно, во всём виноваты эти бредовые сны, иначе и быть не может. Она сама не своя с самого утра, чему тут можно удивляться? — Кто бы сомневался, — хмыкнул Ралиф. — И всё же мне не нравится цвет твоего лица. Тебе нужно чаще бывать на свежем воздухе, Иллана. Он подошёл поближе к девушке и окинул её цепким взглядом. — Думаю, на сегодня достаточно. Продолжим наши уроки завтра, а сейчас иди отдохни. — Но я не устала, магистр Ралиф, — разочарованно протянула Иллана, покосившись на артефакты. Тот лишь строго поджал губы. — Работа с рунами отнимает много сил, пускай ты сейчас этого и не чувствуешь. Не стоит доводить себя до изнеможения. Горестно вздохнув, девушка неохотно встала со стула. — Благодарю вас за урок, магистр Ралиф, — сказала она и слегка присела в реверансе. Взгляд магистра на мгновение смягчился. — Ты делаешь большие успехи, Иллана. Я горжусь тобой. А теперь, иди. Ещё раз вздохнув, девушка вышла и кабинета, провожаемая внимательным взглядом непроницаемо-чёрных глаз.

***

В разгар лета Вестмунд бурлил жизнью. Сердце Брайдемирской империи и портовый город: в него круглый год стягивалось множество торговцев и купцов, но лишь два летних месяца были наиболее благоприятны для торговых караванов и грузовых кораблей. Зимы Брайдермира известны своей суровостью, весной же тракты и дороги превращались в непроходимое болото, а с наступлением первых дней осени начинался сезон штормов — в этот период мало кто из бывалых моряков рисковал выйти в океан. Конечно, торговля с Вестмундом не затихала никогда: крупнейший город на континенте, столица самой влиятельной империи с богатой казной — мало какой владыка откажется от выгодных контрактов. Однако с Летней Ярмаркой это не шло ни в какое сравнение. Порт полнился кораблями, чьи трюмы были набиты редкими товарами, многочисленные носильщики и погрузчики сбивались с ног, а Главная площадь пестрила сотнями торговых палаток. Купцы галдели, наперебой расхваливая свой товар, иногда создавая любопытный контраст: смуглые улыбчивые стигийцы предлагали свои знаменитые плетёные ковры, гобелены, вышитые золотом и серебром, ткани и ленты изумительной красоты и самых невероятных расцветок, а рядом располагались суровые, крепкие эсхаймцы с обветренными лицами и длинными светлыми волосами, заплетёнными в многочисленные косы, торгующие оружием и доспехами. Клинки всех размеров и форм, ножны, инкрустированные золотом, слоновой костью и драгоценными камнями, луки и арбалеты, копья и алебарды — каждый мог найти здесь что-то по душе, да и кто же не слышал о великих мастерах Эсхайма? О городе, где искусство изготовления оружия был на первом месте, а о наёмничьих школах не слышал разве что глухой или младенец. Изящные статуэтки из Мибифа надолго приковали к себе внимание Илланы. Посмотреть и правда было на что: нефритовые пантеры на подставках красного дерева, змеи из слоновой кости с глазами-рубинами, золотые совы и бронзовые соколы. Высокий черноволосый торговец, кстати, вызывал не меньшее любопытство — мало того, что, из одежды, на нём была лишь короткая набедренная повязка-схенти, так ещё и тело, состоящее, казалось, из одних литых мускулов, сплошь покрывала татуировка. Сложные узоры из кругов и точек, переплетения множества линий — Иллана честно старалась не таращиться, но, всё равно, невольно косилась, не в силах сдержать любопытство. Чем чаще девушка поглядывала на мудрёную татуировку, тем ярче блестели подведённые сурьмой, раскосые карие глаза мужчины, и тем мрачнее становилось лицо топчущейся рядом Рут. — Леопард, священный зверь Мибифа, госпожа, — с певучим акцентом сказал он, глядя, как Иллана осторожно прикасается пальцем к чёрным пятнам краски на позолоченной статуэтке. — Повелительница Найтири, да правит она вечно, лично приручает этих благороднейших животных. Их добыча благословлена богом Шапи и считается преподнесённой в дар охотнику. — Угу, леопарды охотятся, а все лавры — охотнику, — буркнула Рут. Торговец осёкся и удивлённо моргнул, покосившись на неё так, словно девушка заговорила на каком-то неведомом языке. — Хотела бы я посмотреть на живого леопарда, — вздохнула Иллана. — Мне доводилось их видеть лишь на картинках в бестиарии магистра Ралифа. — О, уверяю вас, эти животные прекрасны, госпожа! — расплылся в улыбке мужчина. — Грациозные, величественные звери. Такая красавица, как вы, воистину достойна владеть этим зверем. Живых леопардов у меня нет, — он развёл руками и низко поклонился, — но уверяю вас, госпожа, одна из этих замечательных статуэток может стать прекрасной заменой. Рут закатила глаза и громко фыркнула, вызвав очередной недоуменный взгляд торговца. — Хм, почему бы и нет! — широко улыбнулась раскрасневшаяся от похвалы Иллана. — Вот эта сколько стоит? Приглянувшаяся ей статуэтка была небольшой, в две ладони высотой. На подставке из слоновой кости сидел бронзовый леопард, обвив хвостом передние лапы. — Прекрасный выбор, госпожа! — закивал торговец. — Этот чудный зверь стоит всего семьсот империалов. — Сколько?! — вытаращила глаза Рут. — Если хотите знать, ваша милость, это форменный грабёж! Торговец, явно не ожидавший нападения, растерялся. — О, я могу сделать скидку для прекрасной госпожи, например… — Конечно ты сделаешь скидку! — бесцеремонно перебила его Рут, обвиняюще выставив палец. — Думаешь, раз её светлость с тобой любезничает, то можно и цены втридорога гнуть? Да у этой статуэтки цена, самое большее, триста империалов! — Это мибифийская бронза! — возмутился торговец. — Покрыта золотом, а взгляните, из каких чистейших изумрудов сделаны глаза этого леопарда! Таких на всём континенте не сыскать! Но, для её светлости я, разумеется, пойду на уступки. Шестьсот империалов — прекрасная цена, меньше просить за такую чудную вещь — кощунство! — Ну, уж бронза-то — везде одинаковая, хоть в Мибифе, хоть на Аридонских островах. Тоже мне! Четыреста, и то, только за изумруды! — сурово отчеканила Рут. Иллана молча стояла в стороне, скромно сложив руки за спиной и изо всех сил старалась сохранить серьёзное выражение лица. Её разбирал смех, едва только стоило кинуть взгляд на спорящую парочку. Несчастный торговец, красный от негодования, так и сяк расхваливал статуэтку, но Рут, подбоченившись, лишь отмахивалась от его слов. Как и всегда, впрочем. Стоило взять её за покупками, как горничная начинала самозабвенно торговаться за каждый медяк. Иллану это каждый раз забавляло. В конце концов, торговец сдался, уступив на цене в четыреста пятьдесят империалов. — Благодарю вас за чудесную скидку, — щебетала довольная Иллана. — Велите доставить статуэтку во дворец, на имя герцога ал’Блант. Посмурневший мужчина с достоинством поклонился. — Позволите дать вам совет, госпожа? — спросил он и, дождавшись кивка Илланы, сказал: — Натура вашей рабыни такая же огненная, как и цвет её волос, но давать ей столько свободы — недопустимо, — он всплеснул руками и продолжил наставительным тоном, — рабам должно стоять смиренно рядом с хозяином, пока к ним не обратятся. И раб должен непременно спрашивать разрешения обратиться к высокочтимому хозяину. Непокорных рабов же нужно наказывать, это им исключительно на пользу. Порка, например, хорошо помогает в воспитании. Стремительно краснеющая Рут, уже открыла было рот, но Иллана её опередила: — Благодарю вас, я обязательно приму к сведению ваши советы, — широко улыбнулась она торговцу. — Только Рут не рабыня, она моя служанка. Тот кинул такой самодовольный взгляд на Рут, что Иллана едва не расхохоталась. Горничная не осталась в долгу, зло сверкнув глазами в ответ. «Готова поспорить, ещё немного, и она задымится», — подумала девушка и хихикнула, покосившись на горничную. Распрощавшись с торговцем, девушки направились дальше. — Ох, каков наглец! — ворчала всё ещё раздосадованная горничная. — Ишь чего он советовать вздумал, людей просто так бить! — А, по-моему, он милый, — весело откликнулась Иллана. — Это вам так показалось, ваша милость. Вы добрая девушка, не видите плохое в людях, а я этого жука сразу раскусила! — Не преувеличивай, — отмахнулась Иллана. — Обычный торговец. Горничная лишь скептически фыркнула. — И леопарды эти, жуткие звери! — продолжила вымещать недовольство Рут, семеня следом за Илланой. — А я считаю, они очень красивые. Просто большие кошки. — Ну да уж, конечно! Тяпнет такая кошка один раз, и всё, прощай рука или нога. Варварский край, что ещё сказать про этих мибифийцев! Иллана усмехнулась. — Да и вообще, что за морока — держать кровожадных зверей во дворце или в доме? — бубнила Рут, сердито сдувая с лица рыжие локоны, выбившиеся из привычной косы. — Чем они их там кормят-то, в своём Мибифе? — Наверное, непослушными рабами и слишком болтливыми горничными, — не удержалась от подколки Иллана. Рут замолчала и обиженно поджала губы, хмуро глядя на девушку. — Эдак никаких горничных не напасёшься, — буркнула она. — Ну-у-у, скормишь одну леопарду, так другие потом будут в разы покладистей, — с легкомысленным видом сказала Иллана, пожав плечами. — Только представь, какими послушными и вышколенными будут слуги! Рут замолчала и лишь громкое сопение за спиной выдавало степень её возмущения. — Но… — протянула Иллана, оглядываясь с загадочным видом. — Тебя я ни за что не скормила бы! Слишком ценю твою ворчливость и болтливость, — она вздохнула. — Хоть отец и говорит всегда, что я слишком много тебе позволяю. — Ну и шуточки у вас, ваша милость! — пробормотала под нос Рут, всё ещё угрюмо хмурясь. Она хотела добавить что-то ещё, но громкий вопль заставил осечься: — Везут! Обе девушки вздрогнули от неожиданности, провожая взглядами бегущего мальчонку-оборванца. Тот, не обращая внимания на недовольные взгляды, бесцеремонно проталкивался к главной дороге. — Везут! Везут! — кричал он. — Кого везут? — удивлённо сказала Иллана, но Рут лишь пожала плечами. А на площади, меж тем, становилось всё больше народа. Люди толпились возле арки ворот, ведущих на внутреннюю часть города, уличные сорванцы вскарабкивались на деревья, вглядываясь вдаль. Недавние покупатели, забыв о товарах, понемногу стягивались к остальной толпе, возбуждённо переговариваясь между собой. Даже торговцы с любопытством вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть источник всеобщего оживления. — Пойдём, посмотрим, что там, — заинтригованная Иллана решительно зашагала вперёд. Рут поспешила следом, торопливо подстраиваясь под размашистый шаг девушки.