Сказка о сером волке

Чарли осторожно, с пугающим перфекционизмом складывает одежду в чемодан, раскрытый прямо на полу. Сидит на коленях, сгорбившись, разглаживая рубашки, пиджаки и пальто. Плана у них нет и мысли не дают ему покоя. В Огайо холоднее, чем в чертовом Сиэттле, но и это не убеждает парня положить что-то теплее тонких водолазок. Удивительная собранность во всем — он обувь складывает в тканевые мешочки, а у предметов гигиены своя собственная сумка с изображением мыльных пузырей, нижнее белье в аккуратной подписанной сумке, часы в кейсе. Поразительная, почти маниакальная организация в каждом аспекте его аскетичной и холодной, словно гроб, жизни. Они пол недели потратили на то, чтобы раскопать хоть что-то о скрытом, тихом и незаметном конфликте, и ничего толком не нашли. Их поиски ограничились предположениями о том, что скандинавы что-то задолжали американцам, но у Чарльза не было ни одного предположения, ведь по заключенным правилам ему не обязательно было знать о договорах между волками, если одна из стай этого договора не была под контролем Чейза. И это Чарльз собирался исправить тоже. Старые законы пора было переписать и он вооружился кровавым пером. Чарли несколько раз пытался поговорить с Диксоном, но старый черт обрывал все его попытки, скрючивая свое лицо. До Саманты, стоящей во главе этого всего, он так и не добрался. Таков был закон, на котором сошлись еще много лет назад его дед и другие волки — никаких разговоров с альфой, если подручный запретил. И никаких разговоров с членами стаи, пока подручный не даст добро. Это был какой-то замкнутый круг и у Чейза трескалось терпение только так. Пускаясь в раздумья, он планировал просто обойти закон и поговорить с Испанкой сам, но законопослушность душила его. Если он начнет нарушать правила, едва ли заняв пост главы семейства, то что помешает всем членам стаи и ковена сделать тоже самое? На Чейзах стояла ответственность, пример. Если правила не будет блести он, то никто и подавно об этом не задумается. Оставалось пытаться мыслить вне системы — искать любую зацепку. И если с Тенями Ветра у них быть четкий альянс, подписанный кровью, то отношения со скандинавами были размытыми. Четких законов не было, как и таковых ограничений тоже. Поэтому Чарли, с утра надев очки и не выпив даже чашечку ароматного чая, купил первые два билета до Огайо. Полет через всю Америку обещал быть не долгим, в принципе, они могли бы совершить путешествие и на поезде, но он ценил свое время и время Деоиридх, поэтому на том и сошлись. А еще сошлись на том, что плана как такового не было. Чейз звонко застегивает чемодан, ставит его в угол спальни и выходит, громко спускаясь по лестнице особняка. Деоиридх не спеша жует омлет у них на кухне и, кажется, сидящую напротив Хелен присутствие столь контрастной гостьи перестало смущать. На Део брючная шелковая пижама с длинным рукавом, волосы белые хаотично собраны на затылке в тугой пучок, на лице ни капли макияжа, но оно блесит в утреннем свете от влаги нанесенного утреннего ухода. Спальня, что она заняла на одну ночь, уже убрана и дверь в нее аккуратно приоткрыта, демонстрируя заправленную кровать, пустой стол и аккуратную сумку в углу. Чейз трет лицо, пытаясь руками зачесать темные волосы назад и тихой тенью нарушает молчаливую идиллию. Наполненная почти на краев кружечка чая приводит его в чувство довольно быстро. Пригубив горячего напитка, парень открывает стеклянную дверь террасы, проворачивая звонко ключ и выходит в сад. Он обустроен очень аккуратно, несмотря на то, что совсем слегка припорошен снегом. Новый нанятый садовник постарался. Тепло чая быстро растекается по телу, возвращая силу и ясность мысли. Парень чуть поморщившись от холода, делает глубокий вдох, пропуская через себя свежий, слегка морозный воздух. Пряный запах хвои и холодной земли приятно бодрит. Он переводит взгляд на аккуратно выложенные дорожки, убранные и расчищенные, по которым едва заметно хрустит первый снег. Сад выглядел почти идеально — ровные линии кустов, тщательно подстриженные ветви деревьев. Садовник, видимо, знал свое дело: ни соринки, ни следов упущенной работы. Теперь место выглядело почти как из старого фотоальбома — замершее в чистоте и порядке, но все еще живое. Присев на холодный стул уличного столика, он на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь сохранить этот миг покоя. Щелчок зажигалки. Утро всегда было для него временем тишины и спокойствия — редким моментом, когда мир словно замирал и оставался только он, его мысли и неспешное пробуждение природы. Хелен знала это с тех пор, как он был ребенком, как тонко ощущал каждый шорох и свет, проникающий сквозь плотные занавеси. Она старалась поддерживать этот ритуал, видя, как бережно он к нему относился, как его тревоги будто растворялись в этом утреннем затишье. Део, в свою очередь, с годами поняла, что утренние часы для Чарльза — святое время. Любая попытка вмешаться, прервать это уединение, вызывала у него едва уловимую, но упрямую хмурость, способную продлиться весь день. Она научилась ловить те едва заметные сигналы, что он готов вернуться в круг забот и дел — потушенная сигарета и закончившийся чай в кружке, и ждала этого момента терпеливо, не нарушая его покоя. Для Чарльза утро стало личной крепостью, где ни заботы, ни люди не могли его потревожить, и эта привычка не отпускала его даже спустя годы. Магия морозного утра, когда дым сплетается с паром изо рта... Парень тушит сигарету одновременно с последним глотком чая. Не успевает подумать о том, чтобы подняться со стула и вернуться обратно, шаркают домашние тапки Хелен и шлепают босые ноги Део, что торопливо выходят на террасу. На тетке надет домашний пушистый халат, плотно завязанный на поясе и Чарльзу кажется, что именно утром он видит все ее острые морщины, несущие в себе напоминания о ее возрасте. В руке она держит из изящный заварник, в котором игриво плескается новая порция чая. С легкой улыбкой она наливает ему еще. — Когда вылет? — спрашивает, присаживаясь прямо напротив. Део же, немного потоптавшись и чувствуя стреляющий холод в пятках, садится от Чарльза справа, поджимая ноги под себя. Жуткий холод пробивает ее и губы синеют, но девушка не заболеет. — Через четыре часа. — Лаконичный ответ, не придраться. — И какой же у тебя план? — Самый надежный, — усмехается англичанин, — Никакой. Хелен приподнимает брови в неведение. Это было совсем не в его духе, совсем не по-чарльзовски: действовать вот так, без плана а и бэ. Чарльз, всегда спокойный, склонный к обдуманности и расчету, вдруг решился на этот необдуманный, откровенно рискованный шаг. Это было не в его принципах — действовать столь импульсивно, без продуманного плана, без пары запасных вариантов на случай провала. Она привыкла к его осторожности, к тому, как он подолгу выстраивает каждый шаг, продумывая последствия до мелочей. А теперь, казалось, этот привычный образ дал трещину: он, словно кто-то другой, готов был броситься на амбразуру, рискуя всем ради неизвестной цели. Она была бы не удивлена, действуй так его старший брат, но Чарли?.. — Просто приедешь туда? — Ага, — кивает парень, — просто приеду туда. И спрошу. — Чарли, это просто глупо. Ты думаешь, что норвег просто так возьмет и выложит тебе все? — Хелен растеряна и возмущена. Ее голос на последних словах срывается, взлетая по тональности. Чарльз трет глаза, поднимая очки на лоб. Магия утра не помогла. — Я в тупике. Я пробил все, что можно, но ничего не нашел. Ни одной причины, чтобы вдруг Диксон решил попросить меня стать головорезом на один день. Я не знаю, что они, блять, не поделили! Но я не могу просто прийти и грохнуть этого норвега, Хелен. Сынов Фенрира десятки, сотни, тысячи! — повышает он голос, — Они узнают моментально, а если не моментально, то на следующий день, что виноваты мы, и от нас не останется даже мокрого места. Тетка поджимает губы. Сказать ей нечего. — Единственное, что я понял,это что уже много лет норвег не общается со стаей и поддерживает весьма аскетичный образ жизни тоскливого одиночки, но и это ничего не объясняет. Деоиридх, все это время сидевшая молча, осторожно вступает в разговор: — Дело в том, что на данный момент в штатах ваша семья единственная, кто поддерживает все на плаву. Другие семьи давно сдулись и бросили это дело под грузом ответственности, оставив семью Чейз единственным островком хоть каких-то гарантий... — голос у нее звучит уверенно, хоть и не громко, — Одна семья на пятьдесят штатов. Поразительно, как спустя года и вы не канули в лету следом за другими семьями. Она выдерживает паузу, удостоверившись, что Хелен готова слушать дальше. — Поэтому фамилия Чарли не просто пустой звук. Он придет туда с гарантиями и готовый слушать, мы хотим подкупить норвега именно этим. Если не получится, следующий шаг будет более радикальным. Хелен тревожно смотрит на своего племянника, ожидая услышать его голос и он продолжает вместо нее: — Предложу ему свою протекцию, разберусь, в чем подвох и решу ситуацию мирно. Потом поговорю с Диксоном и доберусь до Испанки. Если норвег откажется сотрудничать, тогда я поеду в Рим. — В Рим? — осипшим голосом повторяет Хелен, уже зная, что будет следующее: — Да. Свяжусь с кланом Ботичелли, ведь именно они в Европе занимаются тем, что контролируют ситуацию. У нас с ними много общего. Буду просить помощи у них, все таки Норвегия им ближе, чем нам. Объясню ситуацию. Буду надеяться на их благоразумие. Хотя... — Чейз задумчиво делает глоток горячего чая, — итальянцы и благоразумие это две прямые параллельные, что никогда не пересекутся, но их клан многокультурный и жена Мирко Ботичелли — англичанка, так что, возможно, мы сможем тут сойтись. Хелен невольно сжала озябшие пальцы, ощущая, как холод проникает до самых костей. Тревога тихой волной прокатывалась внутри, усиливая ощущение неприкаянности. Она всматривалась в его уставшее лицо, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку, понять, что ждет их дальше. Замерзшие ладони слегка дрожали, и она сцепила их еще крепче, словно могла таким образом удержать ускользающий контроль над ситуацией. Слишком многое вдруг стало шатким и непредсказуемым. Чарли вынудили вернуться, чтобы взять все под контроль, но он не тот, кто собирается просто слепо следовать придуманным законам. Он из тех, кто придумает свои собственные. И ей не остается ничего, кроме как кивнуть. Чарльз с детства такой — прет танком и ни перед чем не остановится, так может дать ему волю действий? Когда она уходит в дом, продрогнув до костей, Чарли продолжает сидеть за уличным столом без движения. Он белый как бумага, темноволосый и глаза у него почти прозрачные, застланы тревогой и предвкушением. Не ощущает холода, как и не ощущает и чувства голода. Остается радоваться, что хоть чай не вызывает рвоты. Щелчок зажигалки. На нем обычная домашняя футболка серого цвета и треники. Босой — даже носки не натянул. Они до аэропорта доезжают на такси, молча Чарльз оплачивает поездку, выгружает чемоданы на припорошенную снегом парковку. Над головой взлетают самолеты, все куда-то спешат: калейдоскопом проносятся встречающие друг друга пары, друзья и родственники. Негромко переговариваются с Део, проходя досмотр через полоску бизнес-класса: — Хочу кофе, — бросает угрюмо девушка, когда заканчивает складывать обратно в чемодан выпотрошенные на досмотре предметы за уходом за кожей. — Значит купим кофе, — безропотно соглашается Чарли, громко застегивая молнию чехла для ноутбука. — И духи. — Значит купим духи. Они быстро собирают вещи, стараясь уложиться как можно быстрее, и под мерный, отрывистый стук колес чемоданов устремляются к зоне беспошлинной торговли. Вокруг спешащие люди, мелькающие силуэты, разноцветные вывески, свет и суета, но они ловко прокладывают путь к своему пункту назначения. Парень терпеливо останавливается у входа в магазин, наблюдая, как Деоиридх погружается в увлекательный ритуал выбора очередной, как ему кажется, ненужной косметики. Она берет тюбик за тюбиком, флакон за флаконом, и с неизменной улыбкой, почти как по привычке, протягивает ему аромат за ароматом — “Понравилось? А этот?” Ему остаётся только кивать и хмурится, то ли соглашается, то ли просто погружён в мысли. Вокруг них — мир звуков, запахов, чужих разговоров и движения. Потоки речи, пестрые рекламы и голоса сливаются в шумный фон, с которым трудно бороться. Он чувствует, как напряжение нарастает с каждой минутой, и хочется зажмуриться, закрыть уши, спрятаться, хотя бы на мгновение, чтобы укрыться от этой бесконечной какофонии звуков, светящихся огней и ароматов, смешанных в одном пространстве, от которого просто некуда деться. — Что скажешь? — беззаботно спрашивает блондинка, протягивая ему очередную картонку с влажным пятном парфюма. Чарльз осторожно принюхивается и морщится. — Пахнет как пятки моей бабушки. Деоиридх прыскает в кулак и дает ему другой пробник: — А этот? Чейз замирает, пару раз проводя картонкой несколько раз перед носом. На его лице странные, даже смешанные эмоции. Этот запах отбрасывает его куда-то прочь из реальности, куда-то на берега океана, куда-то в жаркое и душное лето и он чувствует морской бриз, касающийся лица и почти что слышит летние грозы, сверкающие над морем. — М-м... — задумчиво тянет парень, — Уже лучше. Део улыбается. Чарли замирает на секунду, пораженный. Део улыбается. Он наклоняет голову в бок, вглядываясь в ее лицо и с удивлением замечает, что его поражает улыбка Део — её секундная лёгкость, непринуждённость, какая-то почти неуловимая искренность, которая вдруг кажется ему красивой. Это осознание застаёт его врасплох: он не ожидал, что может увидеть в ней что-то настолько притягательное. Они почти что выросли вместе. Для него всю жизнь она была почти что сестрой. Иногда — братом. Обычно он был невосприимчив к таким мелочам, привыкнув к ним. Их разлад, их распри, их ссоры и боль, эта гремучая смесь трагедий, потерь и ужаса — эта смесь стала тем, что их сближала сквозь года. И сейчас, в суматохе людских голосов и мельтешения света, именно её улыбка на мгновение становится для него центром этого хаотичного мира. Чарли хмурится и отводит взгляд. — Пошли на кассу, — бросает Деоиридх, беря коробку духов с полки. А Чарли все стоит, примороженный, и думает, с каких пор ему начал нравится вид ее острых, вытянутых клыков в этой хитрой лисьей улыбке? — Че встал как столб? Шуруй давай. — Да иду я, — бурчит в ответ. Чарли чувствует себя некомфортно в очереди. Ему жарко, но он ощущает, что под рукавами водолазки у него синяки опять пошли гнилыми пятнами и закатывать он их не хочет. Они стоят пятыми или шестыми, и до него только сейчас доходит, сколько внимания они привлекают среди пассажиров. Белоснежное длинное полотно волос Деоиридх, идеально спускающееся до пояса само по себе всю жизнь было магнитом для взглядов прохожих, но... они были одеты слишком вычурно для аэропорта. Для Чарли это было нормальным и в одного он не привлекал так много внимания, но рядом с Деоиридх в высоких кожаных сапогах и коротком платье они стали буквально чуть ли не достопримечательностью. На кого бы Чейз не бросил взгляд, в ответ его все поспешно отводили, словно застуканные за разглядыванием. — Тоже чувствуешь себя, как рыба в аквариуме? — спрашивает девушка. — Ага. Такое чувство, что в мне со всех сторон дырки прожигают. Чейз хмыкает. Из его рта эта шутка кажется еще более ироничной. — Главное, чтобы без еще одной в башке. — Ты... — не успевает ответить Чейз, как Део резко приближается к кассирше. Ты, ужасная женщина! Иногда эта тема для разговора была черным вязким болотом, в котором они оба тонули. А иногда становилась поводом для дебильных шуток. Он, насупившись, словно воробей под дождем, прикладывает карту и оплачивает. Для них это было нормально — сам того не хотя Чарль всю жизнь постепенно и неспеша завышал планку для всех ухажеров Деоиридх. Ему было не сложно купить ей то, купить ей это, принести кофе в стаканчиках, заказать доставку после тяжелого рабочего дня, ответить на телефонный звонок ночью, помочь разобраться в каких-то делах. И не важно, что они до этого могли не общаться месяцами, выпадать из жизни едва ли не на года — они все равно возвращались к друг другу и своим ритуалам. Она и сама давно это заметила. Любой мужик, с которым она начинала завязывать отношения, со временем блек на фоне Чейза. То, что Чарльз делал абсолютно естественно и не напрягаясь, другим делать было в тяжесть. Каждый раз, объясняя своему очередному ухажеру о том, какое отношение она хочет видеть рядом с собой, встречалась со стеной непонимания и упреками о том, что излишне требовательна. На этом все и заканчивалось. Чейз молча катил чемоданы по глянцевому полу аэропорта, пока Деоиридх пила сладкий латте. — Жопа не слипнется? — спрашивает парень, когда девушка высыпает туда два пакетика сахара. — Тренированная, не слипнется. Они могут пить из одного стакана и ничего друг другу не говорить, но он не удерживается от максимально сморщенного выражения лица после глотка этого кофейного извращения и это куда больше, чем просто что-то сказать. В прочем, из его рта вырывается весьма не элегантное "фу". — Ты похож на павлинью жопу, — делает весьма очевидное умозаключение Део, рассматривая его тонкие морщины, складывающиеся по всему лицу после ее фразы во что-то похожее на ой да иди ты в эту самую жопу! Чарльз ненавидит затхлый запах самолета, напоминающий о поте и телесных жидкостях предыдущих пассажиров, что только что покинули судно. С поразительной щепетильностью он достает из сумки влажную салфетку и задумчиво вытирает подлокотники со столиком. Запах спирта распространяется между ними и тут же исчезает через вентиляцию. — Не переживай, ты такой вредный, что к тебе ни одна зараза не прилипнет. — Ну ты же прилипла. — Парирует он, не отрываясь от своего увлекательного занятия, граничащего между маньячным желанием протереть дыру в пластике и стереть в нитки жалкую салфетку. — Туше. Он даже в лице не меняется, когда почти четыре часа голова Деоиридх болтается на его плече, а она мирно в спит в полете. Огайо встречает их холодным промозглым ветром, легкой температурой чуть ниже нуля, тончайшим покрывалом свежего снега, что вот-вот растает, и кислым вкусом тревоги. Колесики чемоданов неприятно трещат по протоптанному асфальту, когда они приближаются ко входу Фо Сизонс. Чейз даже не застегивает коричневое пальто, преодолевая десяток метров от такси до дверей отеля. Деоиридх задерживает дыхание. Просторный холл встречает их мягким светом, льющимся из дизайнерских люстр, напоминающих парящие облака. Пол из светлого мрамора слегка переливается, отражая окружающее великолепие и стук ее каблуков кажется особенно громким. Центральное место занимает стойка ресепшена, выполненная из темного дерева с инкрустацией из золота или серебра. Поверхность её безупречно полирована, и на ней расположены стильные цветочные композиции, словно подсвеченные изнутри. Пока она, приоткрыв накрашенные губы, рассматривает переливающийся потолок, Чейз уже к этой стойке приближается и достает документы. Не то, чтобы она не была в таких отелях. Была и много раз, но ее пронизывает от макушки до кончиков пальцев чувство уникальности не только этого места, но и повода, по которому они сюда приехали. — Добрый день, добро пожаловать в Фо Сизонс. Не желаете чего-нибудь выпить, пока моя коллега вас оформляет, госпожа Батлер? Рядом с ней откуда не возьмись оказывается молодой мужчина с белоснежной улыбкой и Део видит под его именем мелкими буквами не бейджике дурацкое название — посол приветствия. Что ж, если он заслужил эту должность своим излишне располагающим лицом, то, наверное, Чарльз бы давно и без конкуренции занял должность посла прощания. С его-то кислой мордой! — Бокал шампанского, пожалуйста. А мужчине виски. Только односолодовый. Юноша ретируется с такой же скоростью, с которой и появился. Деоиридх ищет взглядом, куда бы присесть. По бокам холла расположены зоны ожидания: глубокие кресла и диваны, обитые мягкими тканями теплых оттенков... На журнальных столиках — свежие издания ведущих журналов и книги в элегантных переплетах, они блестят ламинированными страницами, что открыл какой-то посетитель до нее. Где-то звучит тихая, ненавязчивая музыка — современный джаз. В воздухе витает ненавязчивая смесь свежести цитрусов и теплых древесных нот. Деоиридх цокающей походкой отправляется прямо к дивану, расположенному с видом на окна. В углу уютно потрескивает камин, создавая ощущение домашнего уюта, а высокие панорамные окна открывают вид на город. Да, Цинциннати не был пупом земли, но вид на него стоил того. Она мягко присаживается, опуская на подлокотник шубу и принимает с подноса этого дурацкого посла свой бокал шампанского. Из окна открывается живописный вид на город, раскинувшийся на холмах у изгибов реки Огайо. На переднем плане видны современные небоскребы с зеркальными фасадами, отражающими солнечный свет. Центральное место занимает знаменитая башня Кэрью Тауэр, возвышающаяся над городом с её характерной архитектурой в стиле арт-деко. Чуть дальше внизу парк Смил-Парк, с его зелёными аллеями, фонтанами и прогулочными дорожками вдоль реки. За ним течёт река, разделяющая штат Огайо от Кентукки. На противоположном берегу виднеются уютные дома и пригороды с красными крышами, укрытые густой растительностью, припорошенной снегом. Когда она выпивает половину бокала, рядом со вздохом опускается Чейз. У него налит янтарный виски и он ставит его со стуком на журнальный столик. — Комнаты готовы, наши чемоданы уже увезли, — он передает ей ключ от ее номера, — Предлагаю еще по бокалу. А потом сразу на место. Деоиридх улыбается. У нее плохое предчувствие, но она не настолько устала, чтобы ему это сказать.