you belong to me (i belong to you)

Примечание автора: Благодарю всех за терпение! Простите, что пришлось так долго ждать: я выгорела и изо всех сил сражалась за каждое слово, чтобы вновь написать текст, которым смогу гордиться. Я не на сто процентов довольна главой (если честно, пара-тройка сцен мне и вовсе не нравятся), но если я не опубликую её сейчас, то уже никогда не решусь. Потому я стиснула зубы и добила эту главу. Особенно ценны ваши слова поддержки, которые вы писали мне на протяжении этого года. Я пишу ради удовольствия, и возможность поделиться своим творчеством с вами – основная причина, почему мне вообще удалось закончить. Люблю всех вас!

***

В больнице пахло всё так же. Стерильностью, едва заметной горечью и чем-то неуловимо едким – отчего свербело носу и постоянно хотелось чихнуть. Орион не успевал соскучиться по больнице за время между визитами, но терпеть мерзкий запах – наименьшее из зол. Впрочем, он по натуре был любопытен и знал, что сможет выдержать испытания посерьёзнее неприятных ароматов, если это хоть на дюйм приблизит его к желаемой цели. И пусть нынешняя цель Ориона, по общепризнанному мнению, казалась совершенно недостижимой, она стоила любых маломальских неудобств. Да и наверняка ждать осталось недолго, подумал юноша и тихо вздохнул. Не сводя прищуренного взгляда с двери напротив, Орион устало прислонился к стене, давно ставшей его надёжной опорой. Пальцами он судорожно барабанил по бедру, пытаясь хотя бы так избавиться от изнуряющей энергии, которая бурлила во всём его теле. Ожидание было старым знакомцем. После выписки Орион продолжал регулярно приходить, проводил часы подле никак не просыпающегося пациента. Следил за тем, как мерно вздымается и опускается грудь в такт дыханию, разглядывал марлевую повязку, скрывающую худое, изящное горло. Так и прошла практически вся неделя – в ожидании. Орион успел достичь мастерства в этом нелёгком искусстве – мог написать дюжину эссе о достоинствах терпения – однако новоприобретённое смирение вовсе не умаляло переживаний и горьких, как полынь, мыслей. Знание того, что человек, которого Ориону хотелось увидеть больше всего на свете, находится по ту сторону двери, всего за парой сантиметров ничтожной древесины… злило. Орион даже не стал спорить, когда медиведьма вывела его из палаты: ума хватило, чтобы понять, насколько отвлекает его присутствие – но ему не нравилось, когда с ним обращались вот так: будто с непослушным щенком, вечно путающимся под ногами. Или с ребёнком, ничего не смыслящим о рамках приличия, - презрительно прошептал внутренний голос. Прозвучало так похоже на материнские издёвки, что Ориона поневоле охватил гнев. Юноша подавил взметнувшееся в душе пламя и прогнал в потаённый уголок сердца, прежде чем эмоции вырвались и натворили бед пострашнее смурного лица. Орион сделал глубокий вдох и уткнулся макушкой в стену. Прошедшая неделя оказалась куда тяжелее, чем он ожидал. На площади Гриммо было невозможно почувствовать себя, как дома, даже если очень постараться: память о Лукреции всегда окутывала саваном, не давая спокойно вздохнуть, но никогда не душила так, что болели лёгкие. Всё изменилось, когда Орион решился поспорить с матерью. Когда едва не узнал, как вывести из равновесия своего всегда спокойного отца. Пока Орион с матерью играли в молчанку, а его отец намеренно не принимал ничью сторону, они втроём оказались в тупике, скованные льдом безразличия и пренебрежения, которым промёрз весь дом. Мелания Блэк не приемлела своеволие, и когда Орион – её сын и ныне единственный ребёнок – посмел так нагло высказаться против её мнения и взглядов, это разрушило последнюю толику привязанности, которую она к нему питала. Орион уговаривал себя, что ему ничуточки не больно, всякий раз, когда матушка, вооружившись гримасой отвращения, точно кинжалом, ударяла в живот всё глубже и глубже. Уговаривал себя, что это стоит того – по крайней мере, должно. Орион быстро проморгался – в глазах отчего-то защипало. Отогнав непрошенные мысли, он сосредоточил всё своё внимание на деревянной двери, за которой скрывалась палата Натана. Выкрашенная в белый цвет, дверь давно поблёкла и потускнела, выдавая немалый возраст. Краска по краям растрескалась и осыпалась хлопьями, обнажая естественный коричневый цвет. Сказать по правде, всё это крыло Мунго не помешало бы перекрасить. Сейчас здание дышало унынием и запустением, угнетая любого здешнего пациента. Это Орион доподлинно знал – пролежал тут всего пару дней, а мир начисто выцвел. Надо будет не забыть сказать отцу о бедовом интерьере. Даже одно крохотное пожертвование из семейного сейфа Блэков способно вдохнуть жизнь в эти замшелые стены, да и пациентам станет повеселее – не одной же белизной бесконечно любоваться. В конце концов, Натану здесь ещё лежать и лежать, так что Орион просто не может позволить своему другу умереть от скуки прежде, чем целители отпустят его на свободу. К тому же весьма неплохо иметь в должниках главную больницу страны. Внезапно дверь палаты распахнулась, напугав Ориона, который неустанно бдел, и теперь выпрямился так резко, что невольно топнул каблуком ботинка на весь коридор. Из палаты вышла медиведьма и тихонько прикрыла за собой дверь. Так странно: на её лице залегла тень переживаний и сочувствия, однако она поспешно взяла себя в руки, когда поняла, что за ней наблюдают. - Мистер Блэк, - произнесла медиведьма, скрестив руки на животе. Орион едва заметно качнул головой, что едва ли можно было посчитать за подобающее приветствие. Взгляд его тут же прикипел к закрытой двери. - А как он… - Ох, знаете, - медиведьма вскинула руки, будто прося его замолчать, - к сожалению, мне запрещено обсуждать с Вами состояние пациента, - поспешно выпалила она. От смущения и страха её щёки заалели, однако она и не думала идти на попятную. Лишь единицам хватало смелости отказать Блэку в просьбе; ещё меньше тех, кто отваживался перебивать его на полуслове. Дерзость, почти достойная уважения. Ключевое слово – почти. Орион поджал губы, даже не пытаясь скрыть недовольство. Воцарилось тяжёлое молчание, время застыло, пока, наконец, женщина не отвела неловко взгляд. Кивнув на прощание, медиведьма поспешила удалиться. Орион смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. Безумно хотелось пойти следом, однако желание увидеть Натана пересилило злость. И стоило лишь подумать об этом, как руки зачесались распахнуть набившую оскомину дверь, с трудом получалось сдержаться. На месте Ориона удерживало лишь нежелание сердить целителя – выгонит ещё. Под миловидным личиком юноши на самом деле скрывался свирепый зверь – причём то был лишь отголосок истинного непростого нрава Ориона, который он не решался никому показывать – особенно теперь, когда Натан очнулся. Юноша скрестил руки на груди и медленно выдохнул, комкая ткань мантии. Натан очнулся. Орион позволил себе вдоволь насладиться этими словами; впервые за почти две недели он обрёл твёрдую почву под ногами. Натан очнулся. Юноша выдохнул – долго и размеренно. Это произошло нежданно-негаданно, под стать чудесам, и принесло столько же восторга. Когда Орион увидел бегущих по коридору целителей, то заподозрил неладное, но, услышав среди их криков знакомое «Сиро»… испугался не на шутку. Его не покидал страх худшего. Орион уже и не помнил, как побежал следом за целителями, как протиснулся в переполненную палату. Сам не осознавал, что делает, пока не оказался в футе от Натана, который свесился с кровати и выблевал какое-то зелье. Зато отчётливо помнил абсурдное желание рассмеяться. Да, зрелище не из приятных, но, разрази его Мордред, уж лучше так, чем когда перед тобой на больничной койке лежит не человек, а безвольное, бесполезное, бледное тело. А теперь… словно камень с души сняли. Истлели колючие ветви терновника, что давили, мешали дышать. Натан очнулся. Он в сознании. Пусть так будет и впредь – и может, Орион хоть на миг перестанет переживать. Невольно юноше вспомнился последний месяц – Натан успел неплохо взбаламутить его жизнь, – и он позволил себе едва заметную, но довольную улыбку. Сказать по правде, Орион не проявлял столько интереса и заботы, пока в игру не вступил Риддл. Вот настоящая магия, подумалось ему. Юноша легонько прикусил нижнюю губу и обвёл взглядом зауряднейший потолок. Одно лишь воспоминание о том дне пробирало до дрожи. Чёрные щупальца, потяжелевший воздух, и этот приторный, но тошнотворный вкус гниющих фруктов, осевший на языке… В тот день вместе с ними был кто-то чужой, и Ориона не убедить в обратном. Помимо Натана на улицу Хогсмида заявился незваный гость и едва ли человек. Отчётливо ощущалось чьё-то присутствие – ничего подобного Орион за всю жизнь не испытывал и теперь жаждал разобраться. Эта безумная, отчаянная жажда знаний мучила, тяготила, но совершенно не удивляла. А когда Орион чего-то хочет – он этого добивается. В конечном итоге, все выбалтывают ему желаемое, порой даже не осознавая этого до конца. Натан тоже признается, и пусть Ориону придётся лгать, хитрить, лицемерить или клещами вытягивать каждое слово. Отчасти юноше даже хотелось, чтобы до такого дошло – ну, скучно ведь, когда желаемое достаётся слишком легко? Препятствия, погоня – это добрая половина веселья. Ничего, осталось подождать совсем чуть-чуть.

***

Гарри сидел на больничной койке, облокотившись на гору подушек, и безразлично пялился в стену. Руки покоились на коленях, а пальцы неосознанно комкали тонкое одеяло. Разум его поглотил тёплый туман, до боли знакомый своей приторностью и наглостью. Туман подавлял даже слабые отголоски эмоций: гнева, замешательства, страха, горя и боли – так и норовивших поглотить его с головой. Гарри всё ждал, когда же разверзнется буря, когда его сметёт ураган, однако чувства надёжно заслонила стена, и как ни молило сердце парня, она не поддавалась. Потому Гарри оставался тихим. Спокойным. Совершенно безразличным: сил не хватало даже для того, чтобы просто повернуть голову или поднять руку. Внутри бушевало море эмоций, однако Гарри не чувствовал ни капли. Он устало закрыл глаза, не вслушиваясь в чужой разговор. Какой смысл пытаться сосредоточиться на реальности, когда воспоминания куда увлекательнее? Рон и Гермиона, малыш Тедди, чудесная и такая красивая Джинни. Друзья и коллеги, работа и дом, война и палатка, Хогвартс и даже то крохотное маггловское кафе, где он почти каждое утро покупал булочки. Воспоминания нахлынули, захлестнули медленно, но неумолимо. Гарри отчётливо помнил всё и вся, однако теперь не страдал от безвозвратной потери. Странно, должен же он хоть что-нибудь почувствовать? Гарри открыл глаза и невидяще посмотрел на свои руки. Он точно должен был рыдать навзрыд, кричать и требовать, чтобы отнятое вернули – но продолжал молча сидеть. Всё дорогое и любимое исчезло навеки, а Гарри даже погоревать не может. Слёзы высохли в тот же миг, когда в рот влили злополучное зелье. Вместо того чтобы утопать в пустоте, он позволил себе расслабиться и сосредоточиться на ходившем вокруг целителе. Присутствие кого-то знакомого здорово успокаивало, да и Гарри уже привык и рядом с ним чувствовал себя в безопасности. Магия целителя, казалось, залечивала не только тело, но и душу. Чужие руки, такие тёплые и мозолистые, осторожно придерживали Гарри, точно хрупкую фарфоровую куклу. Целитель чуть наклонил его голову, чтобы проверить повязку на шее, и в глазах мужчины было столько беспокойства и нежной заботы, что Гарри невольно отвёл взгляд. По горлу вновь хлынула волна целительной магии, ослабив боль, на которую он уже давно не обращал внимания, и новый вдох дался куда легче. Лечение длилось ещё добрую минуту, и целитель отступил, убрав волшебную палочку в карман мантии. Воцарилась немая пауза, во время которой Гарри изучающе всматривался в чужое измождённое лицо, ловя малейшие перемены эмоций. Наконец мужчина прервал затянувшееся молчание. Он устало выдохнул, отчего глубокие морщины стали ещё заметнее. - Может, пить хотите? – спросил целитель. Гарри задумался, а затем кивнул, когда смысл слов прояснился. В горле и правда пересохло. Мужчина поднёс к его губам чашку с соломинкой и придержал рукой затылок. - Не торопитесь, - предостерёг он Гарри и помог поймать соломинку. Парень старательно пил, хотя рану неприятно покалывало. Странное чувство. При каждом глотке кожа непривычно натягивалась, а из-за тугой повязки на горле подташнивало. Живот угрожающе заурчал, и Гарри откинулся на подушки, стараясь сдержать рвотный позыв. Целитель тут же убрал чашку. - Не переживайте, подобная реакция организма совершенно естественна, - заверил он парня, помогая улечься поудобнее. – Ткани зарубцевались, вот и неприятно. А повязка наверняка кажется туговатой, но поверьте, так и должно быть, я не дам Вам задохнуться. Гарри сглотнул ещё раз, на пробу, просто чтобы проверить слова целителя; затем уставился на свою руку и осторожно согнул пальцы. Чувствовал он себя по-прежнему неважно, потому просто медленно, по очереди, коснулся каждым пальцем кончика большого пальца. Получилось – будто это тело всегда принадлежало ему. - Всё это время Вы не ели толком, так что небольшая слабость нормальна, - заметил целитель, подхватил с кровати Гарри бумаги и быстро сделал пару пометок. Писал он молча, и только закончив, вновь посмотрел на пациента. Мужчина по-прежнему выглядел безумно уставшим, но слова его звучали искренне: - Здорово, что Вы наконец-то очнулись. Я Мартин Тёрнер, ответственный за Ваше выздоровление целитель. Тёрнер честно попытался улыбнуться: - В больнице Вы уже десять дней. Пришлось погрузить Вас в искусственную кому, чтобы ничего не помешало выздоровлению. Приём зелья мы прекратили с утра, но и подумать не могли, что Вы очнётесь так скоро, - на мгновение взгляд целителя метнулся к забинтованной шее Гарри, и его улыбка стала откровенно натянутой. - Вы что-нибудь помните, мистер Сиро? Гарри замер и неспешно дотронулся до толстенной повязки на горле. Он отчётливо помнил удар режущего проклятия, а теперь словно наяву привиделась горячая кровь, хлынувшая сквозь пальцы на грудь. Снег, всполохи боевой магии и… Ещё увидимся, Повелитель. В горле встал ком, но Гарри с усилием сглотнул и молча кивнул. Тёрнер кивнул в ответ: он явно был не настроен на пересказ недавних событий. Продолжив записи, мужчина украдкой покосился на дверь. - А теперь придётся подождать Ваших родителей для обсуждения дальнейшего лечения, - судя по тону, встречаться с четой Сиро целителю не особо хотелось. – С ними уже связалась медиведьма, так что много времени это не займёт. Новость о том, что Синтия и Бенедикт – люди, не являющиеся его родителями, – узнают информацию о состоянии здоровья Гарри вперёд него, точно разозлила бы, останься у парня хоть толика эмоций. Гарри давным-давно вырос, и в няньках не нуждался. Он потянулся к руке Тёрнера и требовательно взглянул. Целитель дёрнулся от неожиданного прикосновения и нахмурился. Гарри уже открыл рот и облизнул пересохшие губы, готовый заговорить, однако Тёрнер поспешно перебил его. - Нельзя, - твёрдо запретил он. – Вам пока нельзя говорить. Не перетруждайте голосовые связки. Гарри склонил голову набок: он понятия не имел, как сейчас выглядит, но Тёрнер опустил взгляд и грустно улыбнулся чему-то. Снова украдкой покосившись на дверь, он поморщился. Поглощённый мыслями целитель вжал голову в плечи, а затем, будто признав поражение, сгорбился и поник. Целитель сдался так легко, что стало ясно – он и не собирался долго тянуть кота за хвост. - Ладно… - пробормотал Тёрнер и нервно отбросил мешающуюся чёлку со лба. Придвинув стул к постели Гарри, он уселся и сложил бумаги на колени, а затем сложил пальцы домиком и испытующе взглянул на пациента. Удивительно, как при всей своей мрачности целитель умудрялся выглядеть таким невозможно добрым. - Во время нападения Вам буквально перерезали глотку, - заговорил он. Подобная откровенность и обезоруживающая честность кому-то могла бы показаться хамством, однако Гарри привык к грубоватой манере общения целителей. – Проклятие рассекло Вашу гортань и голосовые связки, - пояснил Тёрнер, - но на этом дело не закончилось, и теперь у Вас есть трудности с дыханием и глотанием – слишком серьёзные повреждения тканей. А ещё проклятие рассекло артерию, из-за чего Вы потеряли много крови. Тёрнер умолк: то ли давал Гарри возможность принять услышанное, то ли сам собирался с духом. - Согласно нашим наблюдениям, проводимым в течение нескольких последних дней, Ваше самоисцеление полностью излечило внутренние раны, и ткани горла успешно срослись, - целитель помрачнел и наклонился поближе к Гарри. – Однако Вы вложили так много магии, что теперь мы вынуждены справляться с долгосрочными последствиями. Мышцы Вашего горла чрезвычайно напряжены. Вплоть до спазмов. Пускай самые страшные раны затянулись, до полноценного излечения ещё далеко. Придётся дать мышцам время на выздоровление, а это значит никаких разговоров. Благодаря успокаивающей настойке Гарри потребовалось всего пара секунд, чтобы осмыслить услышанное. Он прокрутил в голове каждое слово с равнодушным, даже клиническим интересом, после чего просто принял новость и затих. Тёрнер молча наблюдал за ним, но стоило пациенту вновь встретиться с ним взглядом, продолжил: - Натан, ты слышишь? Это чудо… Я никогда прежде не видел, чтобы подобные раны исцелялись мгновенно. Горло вообще с трудом поддаётся качественному лечению, и я не могу гарантировать, что ты полностью поправишься, - Тёрнер беспомощно развёл руками и недоверчиво покачал головой. – Видишь ли, я основываюсь лишь на своём знании и опыте: травмы после повешения, переломы и прочее. Но твой случай… После такого люди редко идут на поправку. Так что торопиться не будем. Курс реабилитации обещает быть долгим, нудным и неприятным. Тебя ждёт строгая диета, физиотерапия, приёмы у логопеда и… Тёрнер нервно закусил губу: - И, думаю, стоит обратиться к специалисту, который… сможет помочь тебе принять случившееся. Слышать это для Гарри было далеко не впервой. Все: начиная от Гермионы и МакГонагалл, заканчивая Дадли (они как-то раз повидались после прощания с Дурслями) – советовали походить к психологу. Рассказать обо всём, что гложет. О детстве, войне, Волдеморте и смерти. Но Гарри вечно было недосуг, и едва ли это однажды изменится. - Ближайшие месяцы выдадутся тяжёлыми, а когда действие настойки прекратится, наверняка будет совсем невмоготу. На горле останется заметный шрам – это тоже тяжело. Заметный шрам? Гарри почти пожалел, что не может рассмеяться в голос. Он вновь коснулся повязки, не обращая внимания на сочувствующий взгляд целителя. - И ещё, Натан… если… когда ты вновь обретёшь голос, он с очень большой вероятностью будет звучать иначе, - мягко сказал Тёрнер, надеясь не ударить пациента ещё больнее. – Рубцы давят на гортань, отчего голосовая щель под действием давления воздуха будет раскрываться и закрываться несколько по-другому. Скорее всего… новый голос покажется тебе чужим и даже неприятным. Договорив до конца, Тёрнер устало откинулся на спинку стула. Гарри невидяще смотрел в пустоту. Мысли путались, и он медленно закрыл глаза. Вот и всё. Последнее, что осталось от Натана Сиро, исчезло. За прошедшие недели это тело стало его целиком и полностью. Манера речи, походка, стиль, поведение, жесты, даже укладка и уверенная хватка на палочке – всё принадлежало Гарри. От Натана остался лишь голос – неповторимый и до боли чужой. Он звучал выше, мягче и звонче, чем у Гарри. И стал извечным пугающим напоминанием, что это тело ему не принадлежит, как бы Гарри не пытался об этом забыть. Однако теперь исчез и голос. А всё из-за того, что Гарри не увернулся, не отбил проклятие. Его безрассудство уничтожило последние отголоски бедного ребёнка. И никто, кроме самого Гарри, не прочувствует всю горечь этой потери. Зря Тёрнер раскрыл правду, пока он оставался под действием успокаивающей настойки. Наверняка целитель решил, будто так пациенту будет легче: никаких потрясений и бури эмоций, одно лишь безразличие. Но так он лишь отсрочил неизбежное. Скоро, совсем скоро, у меня случится нервный срыв, с одуряющим спокойствием подумал Гарри. Вот взорвусь, и сравняю эту больницу с землёй. Слишком много всего произошло за столь короткий промежуток времени. Гарри стоит на самом краю, и в тот же миг, когда эмоции вернутся, он шагнёт прямиком в пропасть. Гарри внимательно оглядел свои крошечные бледные ладошки и с пугающей ясностью осознал: Хочу кого-нибудь убить.

***

Не прошло и получаса, как за углом послышались чьи-то голоса и шаги: громкие, торопливые – к палате неслось несколько человек. Орион обернулся как раз вовремя: медиведьма спешно провожала троих людей, один из которых был даже слишком хорошо ему знаком. Юноша тихонько хмыкнул. Прибыла семья Сиро. Отец, мать и сын собрались вместе, чтобы навестить своего обожаемого бастарда. Точнее, мысленно поправил себя Орион, искоса взглянув на Саймона, обожаемого, но далеко не всеми. Презрительно усмехнувшись, Орион выпрямился и встал, как подобает. Он жадно вглядывался в чужие лица, старательно изображая сочувствие и поддержку. Первым его узнал Саймон. Блёклые голубые глаза неверяще распахнулись, и парнишка споткнулся на ровном месте. В круговерти чужих эмоций Орион с удовольствием распознал толику искреннего страха. Даже глупо как-то, ведь Саймон редко становился жертвой забав Блэка, однако это наглядно демонстрировало его понимание ситуации. В конце концов, Орион дежурил у дверей палаты Натана задолго до появления его дражайшей семьи – а это заявление говорило громче любых долбанных слов. На мгновение Орион смерил Саймона внимательным взглядом и, упиваясь нескрываемой паникой, торжественно пообещал себе, что обязательно заслужит этот восхитительный страх. Насытившись, он повернулся к Леди Сиро. Бедная женщина поникла, измучилась мыслями о своём пострадавшем ребёнке. Всегда заплетённые в аккуратную причёску волосы неряшливо ниспадали на плечи, юбка платья измялась – женщина нервно комкала ткань, а под глазами залегли глубокие тени. В отличие от матери Ориона, в переживаниях Синтии Сиро не было ни капли притворства, при этом она отлично держала себя в руках и не поддавалась эмоциям. Поразительно, но страдания ничуть не портили её красоту, даже наоборот, словно превозносили. Красота из эфемерной стала настоящей. Леди Сиро заметила его не сразу, но стоило ей обратить на Ориона взгляд, как всё в женщине ощетинилось, будто при явной угрозе. Это застало юношу врасплох. Обычно люди – то есть, взрослые – не воспринимали его всерьёз вплоть до второй встречи – и то, если он не сдерживался в выражениях. - Леди Сиро, - вежливо улыбнулся Орион и отвесил женщине поклон – слишком церемонный, учитывая разницу их статуса; всё же он рассчитывал заслужить её благосклонность, так что не стоило дерзить. Украдкой наблюдая за леди, Орион столь же церемонно поприветствовал и её мужа. - Орион Блэк, - пробормотал Бенедикт, который скорее смутился внезапной встречи, чем испугался или испытал неприязнь. Кустистые брови нахмурились, а на лице виднелся отпечаток последних – крайне тяжёлых – месяцев. Тревоги состарили мужчину, избороздив породистое лицо некрасивыми морщинами. Синтия оказалась проницательнее мужа, хотя неожиданно уважительное приветствие растопило её сердце. Она окинула Ориона внимательным взглядом и поджала губы, не дав себе сболтнуть лишнего. В конце концов, леди решила, что самочувствие её ребёнка куда важнее встречи с отпрыском Блэков, и тотчас обратилась к медиведьме. - Могу я навестить сына? – спросила Синтия с филигранно скрываемым отчаянием; пускай их с Натаном и не связывали кровные узы, некоторая драматичность была присуща обоим. Наверное, Натан неосознанно ей подражает, подумалось Ориону, который с интересом наблюдал за происходящим. - Сначала целитель должен закончить осмотр. Я сейчас же передам, что вы пришли, - ведьма одарила чету доброй улыбкой и подошла к двери палаты. На мгновение Ориону почудилось, будто Синтия двинется следом, однако Бенедикт поймал жену под локоток прежде, чем она успела сделать хоть шаг. Пара обменялась долгими взглядами, целая молчаливая дискуссия прошла за долю секунды, после чего Синтия вольготно устроилась в объятиях Бенедикта. Она прижалась к груди мужа, едва касаясь головой волевого подбородка, и вцепилась ладошками в его руки. Бенедикт же чмокнул её в макушку и что-то прошептал на ухо, отчего леди задушено выдохнула. Орион даже представить не мог, чтобы его родители вели себя подобным образом на публике. Стало неловко, и он едва не отвёл взгляд. Повезло, что как раз вовремя медиведьма пропустила в коридор целителя, и все мысли о смущении вылетели у Ориона из головы. Синтия не разменивалась на любезности: - Натан, как он?.. Целитель – Мартин Тёрнер, если Ориону не изменяет память – устало кивнул. Выглядел он так, будто не спал целую неделю, однако взгляд его по-прежнему оставался цепким и внимательным. - Натан очнулся, состояние стабильное. Пришлось дать ему успокоительной настойки, но скоро действие зелья пройдёт. Родители Натана выдохнули с огромным облегчением. Бенедикт приобнял жену за плечи и склонил голову, пряча зажмуренные глаза. - Можно его навестить? – тихо спросил он, чуть не шёпотом. На густых ресницах заблестели слёзы. Тёрнер улыбнулся и отворил дверь шире. -Ну разумеется. Поговорим в палате. Нам многое стоит обсудить. Пускай прекрасное лицо Синтии омрачала усталость, она без малейших колебаний зашла в палату. Бенедикт поспешил следом. Казалось, они так мечтали увидеть, наконец, своего сына, что совсем забыли о другом. Лишь Тёрнер вопросительно взглянул на Саймона, а когда тот даже не шелохнулся, просто зашёл в палату и закрыл за собой дверь. Орион недобро воззрился на деревянную разлучницу – как же надоело, что правила приличия вечно встают у него на пути! - затем перевёл взгляд на медиведьму. Та вежливо поклонилась, обойдясь без лишних слов: не спорила и не сочувствовала, - просто ушла. Дождавшись ухода ведьмы, Орион одарил вниманием своего ненаглядного сокурсничка. Даже не верится, вот это удача! Юноша довольно облизнулся. - А ты не идёшь? Саймон, который давно успел глубоко задуматься, вздрогнул от неожиданности и чуть не упал. Быстро оглядевшись, он осознал, что остался с Блэком один на один, и гулко сглотнул: - Я… что, прости? Орион расслабленно облокотился о стену, скрестил руки на груди и кивнул в сторону двери. По сравнению с Саймоном – настоящим комком нервов – Орион казался воплощением беззаботности. - Не хочешь зайти? К сожалению, сейчас посещения разрешены только семье, но разве тебя это останавливает? На лице Саймона промелькнула целая буря эмоций; последней стала жгучая ревность. - Не пойду. Я… я им там не нужен. - А почему ты должен быть кому-то нужен? – невинно поинтересовался Орион. – Разве не хочешь повидаться с братом? Не хочу, кричала каждая клеточка тела Саймона, однако парнишке хватило ума не признаваться вслух. - Что ты вообще здесь забыл? – пыша негодованием, процедил Саймон, когда молчание затянулось слишком уж надолго. Вопреки грубости, он всё равно выглядел испуганным: беспрестанно озирался, чуть не дрожал – казалось, вот-вот потеряет рассудок от страха. Орион не сводил с него глаз, заинтригованный зрелищем: поразительно, как этот безжалостный и расчётливый мальчишка умудряется так легко поддаться эмоциям. Столь явная двуличность заставляла задаваться вопросом: а как Саймону вообще удаётся существовать? Любой другой давным-давно бы обезумел. - Пришёл навестить друга, - спокойно ответил Орион, расслабленно рассматривая коридор. Когда Саймон всё же набрался смелости вновь встретиться с собеседником взглядом, он зло ухмыльнулся и ударил наотмашь: - А ты? Простой вопрос вдребезги разрушил последние остатки самообладания Саймона. С превеликим удовольствием Орион наблюдал, как схлынул румянец с впалых щёк, а сам мальчишка затрясся, будто весь его мир рухнул от двух крохотных слов. - Б-брата. Слабый ответ, едва слышный, и Орион невозмутимо вскинул брови: - Так отчего не заходишь? Он медленно выпрямился, точно хищник перед грядущей охотой. А когда Саймон сделал крохотный шажок назад, всё веселье испарилось: захотелось глумиться, издеваться, укусить побольнее – слова обожгли язык и нёбо: - Мерлин всемогущий, как быстро ты запел по-другому. Передо мной можешь не притворяться, Саймон. Твоей ложью я насытился сполна, - Орион заговорщически наклонился поближе, словно желал поделиться дружеской шуткой. - Мы с тобой оба прекрасно знаем, что правду ты в жизни мне не скажешь. Мерлин, он похоже сейчас расплачется. Иной раз добиться своего удавалось слишком просто. Орион легко вонзал когти и вспарывал чужие животы. Легко выпускал кишки, ковырялся в дымящихся внутренностях и пировал, пировал, наслаждался вкусом чужих слабостей. Перепуганный Саймон – это, конечно, здорово, но мало. Орион чувствовал привкус крови в воде и, точно акула, мечтал вцепиться в жертву зубами. Потому и приблизился. - Вообще-то мы все знаем, как ты его ненавидишь, - Орион позволил себе тихий смешок. – Учитывая скорость распространения слухов и твоё наплевательское отношение к брату, которого мешала с грязью вся школа – это ясно, как день. Но, как я погляжу теперь… - он нагло пробежался по Саймону взглядом, не пощадив ни мокрых от слёз глаз, ни дрожащих коленок, - его боль тебе отнюдь не по душе. Оставшееся между ними расстояние Орион сократил молниеносно, точно ядовитая змея; нахально вторгшись в личное пространство собеседника, он шепнул ему на ухо: - Ведь истинное наслаждение доставляет лишь боль, которую ему причинил именно ты, верно? Саймон изумлённо отпрянул, не став возражать: а это было достойно осуждения не меньше самого громкого признания. Лицо Ориона исказила слабая, тоскливая улыбка. Подозрения у него закрались давно, ещё после известия о том, что Натан спрыгнул с крыши в Лютном переулке. Подстроить подобное вполне в духе Саймона – злобного и до невозможности тупого придурка. События в Хогсмиде и подслушанный разговор Натана с его обидчиками лишь укоренили эти самые подозрения. Орион никогда ни с кем это не обсуждал, даже не намекал о своём знании, потому что сыпать обвинениями совсем не в его духе. Что же изменилось? О, теперь ситуация касается его напрямую. Теперь он заинтересованное лицо. Теперь его искренне волнует благополучие Натана – и это главное оправдание для всего, что Орион собирался сделать. - Я… я не понимаю, о чём ты, - запинаясь, просипел Саймон. Внезапное осознание того, насколько шатким стало его и без того незавидное положение, заставило голубые глаза загореться пламенем. - Неужели? А вот я считаю иначе, - проворковал Орион. Спрятав руки за спиной, он смерил собеседника задумчивым взглядом. – Видишь ли, мне нравится наблюдать за людьми. Что они делают, о чём говорят и о чём недоговаривают… А затем разбирать и изучать каждый жест и фразу. Так я развлекаюсь, просто убиваю время – но при этом многое знаю, Саймон. Орион замолчал и украдкой перевёл дух; перед глазами вновь встало воспоминание о распростёршемся теле Натана и багровом от крови снегу. Пришлось отогнать неприятное зрелище. - Например, мне известно, что ты всегда был неуверенным в себе ребёнком. Жадным до внимания, ласки, признании своих скромных заслуг. Натан купался в любви ваших родителей, но тебе это было безразлично – вы же близнецы, две половинки одного целого. А значит, родительская любовь по умолчанию направлена на вас обоих. Орион весело цокнул языком и качнулся на каблуках ботинок. - Но стоило тебе узнать правду… Каково это было, осознать, что он не приходится твоей матери сыном? Видеть, как родители воркуют над ним, балуют; как она любит его… больно, наверное. И обидно. Внезапно ты перестал соперничать с близнецом. Нет, этот мальчишка и вовсе тебе не брат – так, плод отцовской интрижки. Воплощение греха, измены, которое посмело посягнуть на чужое. И бедный маленький Саймон просто не мог и дальше терпеть страшную несправедливость. Саймон открыл было рот, чтобы возразить, однако Орион ещё не закончил. Хватало у Саймона тёмных, постыдных мыслишек, которым пора было увидеть свет. - Твой брат оказался не близнецом тебе, а жалким бастардом, да ещё и старшим; но твоим родителям было всё равно. Хуже всего, они обо всём знали и нарочно лгали, - Орион с присвистом вздохнул и протянул с притворным сочувствием: - Кругом одни предатели. Поэтому ты, жалкий полудурок, начал кипеть от скрытого негодования, искренне полагая, что это попросту несправедливо. - Неправда… - Плевать ведь, что Натану тоже лгали. Плевать, что его мир рухнул одновременно с твоим. Ты решил, будто бы Натан получил любовь, внимание родителей и фамилию Сиро незаслуженно. Решил, что он наглый паразит, появившийся в вашей семье лишь потому, что шлюха, которую трахал твой папаша, умерла, а родители твои оказались слишком добрыми, чтобы позволить ребёнку погибнуть, не пустить его на порог. - Прекрати… Орион не слушал эти жалкие блеяния. - И ты начал плести интриги: готовить возмездие за боль и унижение – тебя ведь так долго обманывали! – а что может быть лучше, чем разнести правду по всему Хогвартсу? Подговорить самых консервативных приверженцев традиций растоптать твоего ни о чём не подозревающего брата? Орион медленно захлопал в ладоши – раз, два и три – в знак уважения. - Стоит отдать тебе должное: ты сразу выбрал карающей дланью Слизерин. Ведь согласно статистике, именно на этом факультете учится больше всего чистокровных магов, которых до глубины души возмутит сам факт существования такого, как Натан. И молчать они не станут. Всё, что останется тебе: спокойно сидеть и смотреть, как слизеринцы сжирают заживо своего же. Пожалуй, это даже умный ход. Орион бы даже восхитился подобной мстительностью и гениальностью плана, но его гордость уязвило то, что Слизерин – его родной факультет – использовали в качестве карающей длани для человека, который сейчас был ему вполне симпатичен. Орион ласково обхватил лацканы сюртука Саймона и притянул мальчишку к себе поближе, чуть не касаясь его грудью. Голос Блэка оставался тихим, дружелюбным, но всё портила чрезмерная доза яда, насквозь пропитавшая каждое слово: - Натан превратился в свою бледную тень, его сломали и уничтожили, но тебе и этого было мало. Ты решил, будто Натан недостаточно наказан за своё позорное происхождение. Да, ты разрушил его репутацию, будущее, растоптал дружбу, его душевное спокойствие и, наконец, чувство собственного достоинства… что же ещё оставалось у Натана? Орион так вцепился в лацканы Саймона, что тот при всём желании не смог бы вырваться, и прорычал: - Это, признаюсь, пока лишь моя догадка, однако я уверен, что прав. Вычислить тебя несложно, уж поверь. Он видел расширенные зрачки Саймона, почти чувствовал кислый запах страха. Оставалось совсем немного, чтобы сбросить его в пропасть. А Орион только рад помочь. - Ты связался со Служителями Гриндевальда. Эти страшные слова, произнесённые тихо, казались самым громким воплем. Саймон побелел. - Понятия не имею, как это произошло и когда; не знаю, почему они вообще согласились на твоё предложение, сделку или на что ты там пошёл – но я уверен, что именно ты навёл их на своего брата. Рассказал Служителям о вашей милой семейной традиции праздновать Самайн в Косом переулке. И каким-то образом вынудил брата уйти в ночи. Стоя так близко, дыша одним воздухом с мерзавцем, Орион чувствовал, как дрожь Саймона превратилась в бешеные извивания. Будто животное, угодившее в капкан и вот-вот готовое отгрызть себе лапу. - Наверняка ты думал, что они просто побьют его, поиздеваются, оскорбят, - Орион дёрнул мальчишку за лацкан, когда тот попытался вырваться – остался последний аккорд. – А раскрывшаяся правда: что с Натаном сотворили Служители, и как он поступил в ответ – к чему его подтолкнул ты – раздавила тебя. Знаешь, почему я так думаю? Саймон прикусил губу, чтобы безуспешно сдержать всхлипы, и помотал головой. - Потому что у такого трусливого червяка кишка тонка стать убийцей. Орион оттолкнул Саймона и брезгливо вытер руки о мантию. Мальчишка запутался в собственных ногах и врезался в стену. Он вжался лицом в холодную штукатурку, пытаясь спрятаться от чужого осуждения. Подобная трусость заставила Ориона стиснуть зубы. Возможно, именно это бесило больше всего. Орион зауважал бы Саймона – если бы только он признался в деяниях. Ориону вовсе не обязательно симпатизировать подонку, соглашаться с его методами, поддерживать суждения, нет, но уважать за выбор, за стойкость убеждений он вполне бы смог. Но когда пришло время встретиться лицом к лицу со всем, что натворил, Саймон дрожал и скулил, словно побитая псина. - Ты заставлял других выполнять всю грязную работу – пусть глумятся, бьют, насилуют Натана – чтобы притворяться, будто твои руки чисты. Но когда издевательства достигли апогея, когда твой план воплотился в жизнь, а последствия решений постучались в дверь, ты в штаны наложил от страха. Убить Натана метафорически тебе показалось нормальным, но реальная смерть? Вынести это тебе было не под силу. Орион резко прикусил язык и замолчал, хотя сказать хотелось очень и очень многое – это становилось опасным. Незапланированные конфликты всегда несли определённые риски, а учитывая обвинения, которыми он так вольно разбрасывался посреди больничного коридора, продолжать было бы откровенно глупо. Высказать Саймону все свои претензии можно будет и потом, когда пульс не учащается от злости, а чувства не затуманивают остроту рассудка. Орион сунул руки в карманы: не хотел, чтобы Саймон увидел, как они дрожат от адреналина. Однако он всё равно вознёсся до небес, искренне наслаждался каждой раной, которую нанёс Сиро, хотя Натан, конечно, достоин большего. -Н-но как? Как ты..? – Саймон даже слова вымолвить не мог, задыхаясь от слёз. Вопреки отвращению, Орион мило улыбнулся: - Я же уже говорил, наблюдать за людьми – моё хобби. Ты так отчаянно хотел казаться жертвой, мечтал, чтобы кто-нибудь – да кто угодно – пожалел тебя, что взбаламутил всю школу, и теперь только ленивый не обсуждает вашу семейную драму. Всё, что я заметил, или до чего догадался, стало возможным лишь благодаря тебе. Не больно ты и скрывался. Саймон продолжал прижиматься к стене, ещё пуще напоминая побитую псину. Лицо его было мокрым от слёз и покрылось некрасивыми пятнами, а глаза безучастно уставились в одну точку. Саймон безмолвно открывал и закрывал рот, даже не пытаясь возразить. Видимо, и не думал, что придётся. Невероятно же, кто-то озаботился тем, чтобы заметить его злодеяния! Смешно, но Натан никогда не выглядел настолько жалким. - Для того, кто так искусно вонзает нож в спину, - тихо, без тени раздумий, заметил Орион, - ты сам до нелепости боишься этого ножа. Или я не прав? Видимо, именно эти слова стали для Саймона последней каплей. Он резко вскинул голову: заплаканные глаза яростно сверкали, а до боли сжатые кулаки мелко дрожали. - Тебе-то какая забота? – прорычал мальчишка, хотя старался понизить голос: не забывал о родителях по ту сторону двери палаты. Саймон смело шагнул к обидчику: - Тебе всегда было плевать на Натана и слухи! Стоял себе в сторонке и глумился над ним не хуже остальных! Вы никогда не были друзьями. И ты ему не помогал, не защищал. А теперь вдруг решил, будто у тебя есть такое право? Как и право осуждать меня? Орион вскинул брови, немало позабавленный чужим лицемерием. - Эти жалкие попытки провести параллель между твоими издевательствами над Натаном и моим равнодушием смешны по целому ряду причин, но я, пожалуй, озвучу самую очевидную, - юноша кивнул в сторону двери. – Он мне не брат. - Но это… - Я не обязан любезничать с Натаном, - заметил Орион. – Как не обязан защищать, прикрывать или утешать после всего, что ты натворил. Нас ничего не связывало, поэтому я и молчал, - теперь он даже не старался казаться дружелюбным и угрожающе понизил голос, отчего Саймон поспешно отступил, позабыв о смелости. – Однако теперь всё иначе. Саймона перекосило от страха, и это мягко сказано. - И что ты планируешь делать? – с трудом выдавил он. Мальчишка покосился на дверь, и страх на мгновение сменился болезненным чувством вины. Орион даже подумывал не отвечать: пусть помаринуется в худших опасениях и страхах. Однако решил, что правда куда ужаснее. - Я всё расскажу твоему брату, и пусть он решает, как с тобой быть.

***

Примечание автора: Надеюсь, новая глава вам понравилась! Жду отзывов, и приходите в гости в мой тамблер! Примечание переводчика: Однажды я определюсь, кто у меня Орион – «юноша» или «мальчик»… Он себя, наверное, взрослым считает, так что пусть будет юноша, когда от его лица. Для Гарри и Тома он пацан мелкий. Спасибо, что дождались. Не спасибо тем, кто страдал пассивной и явной агрессией. Кому интересно, о причинах отсутствия написала в блоге. Кому неинтересно, тому неинтересно х)