20 ночей прошлой зимы

      Сэй лениво пролистывал свой дневник, надеясь найти на случайных страницах то, что и так было на одной — список кошмаров. Впрочем, он ему уже не надобился — кошмары повторялись один к одному. Но объяснения этому не появлялись. И дневник их не давал. Возможно, если бы не та страница, Сэй и вовсе не вспомнил бы о тех снах. Так что дневник чем-то всё-таки помог. Или навредил?       Сами воспоминания могли спровоцировать повторение снов. Сэй стал о них думать, и они укоренились в его подсознании.       "Какой у меня бестолковый мозг! — начал сокрушиаться он. — Какой же я бестолковый!"       Ему было крайне досадно осозновать, что именно он виноват в своих страхах и кошмарах. "Какой же я жалкий человек, если мои навязчивые мысли такие отвратительные! Нет... Само наличие навязчивых мыслей — жалко и отвратительно!"       Сэй сжал зубы. Напряжëнная морщинка между бровями раздробила ему лоб. Своими лицевыми мускулами он неосознанно силился выдавить поганые мысли из головы. Но вместо этого впускал в себя злость. Гнев. Ненависть. Всë тяжëлое, разрушающее и отвергающее — и всё это было обращено к нему самому.       Все эти чувства будто явились из девятого сна, записанного в дневнике как "Самоистязание".       Сэй стоял под душем. Тëплая вода орошала макушку и стекала по телу ручьями, унося за собой мыльную пену и остатки печали. Унося за собой грязь. Больше этой грязи было не с тела, а с души. С ума, замусоренного излишними мыслями. С сердца — с раненного сердца, источающего гной. С совести, заполненной виной, как отстойник — сточными водами.       Вокруг всё окутал белый пар. Дышать стало тяжелее, температура воды увеличилась, но Сэй к этому быстро привык. Он усилил напор и прибавил горячей. Вскоре жар находился на грани с терпимым.       Кожа покраснела, вены под ней вздулись. Сэю захотелось сесть. Ноги подкашивались. "Если упаду в обморок, могу удариться головой об кафель насмерть. Ну и поделом мне".       Он не упал, а лишь осел сначала на корточки, затем на колени. Опëрся о кафель руками, встав на четвереньки. Сгущëнная кровь тяжко перетекала то в голову, то в спину. В глазах то темнело, то становилось ярко до тошноты. Сэй ударил кулаком по твëрдым плиткам. Кулаком и локтëм. Предплечьем. Одним локтëм. Двумя кулаками. Кулаками и лбом.       Каждый удар подолгу отдавался в костях, сотрясал мышцы. Больно. Очень больно. Но недостаточно.       Сил нет. Сэй лишь набил синяки. Руки стали трястись и не слушаться. А он не разбил ни себя, ни кафель. Не потому ли, что он был разбит внутри?       Сэй лëг на спину и позволил горячей воде заливать его тело, а злым мыслям — расплавлять его душу.