Скольжение по Карьерной Лестнице

Тоскана, Флоренция. Вблизи моста Карайя.       Флоренция — древний и уютный город, населённый спокойными и жизнерадостными людьми. По всей её территории настроены маленькие, но крепко сделанные дома с терракотовыми крышами и круглыми куполами. Здания стоят очень близко друг к другу, создавая неповторимые городские улочки и переулки. Стоящая на Арно, она обустроена огромными мостами, с которых можно разглядеть все архитектурные чудеса этого города. Часовни, храмы, разрисованные множественными искусными фресками, поражающими тонкостью и меткостью своих линий. Именно здесь родился и вырос великий итальянский поэт Данте Алигьери, а его дом стал одной из популярнейших достопримечательностей города, хотя лишь немногие осведомлены о том, что его истинное жилище давно перестроено.

***

      Фуго в который раз пробегался глазами по путеводителю и прикрывал рукой, защищая их от жарящего солнца. В нос бил аромат жареного мяса и салями, от чего парень легко повёл ноздрями, отворачиваясь от огромного количества лавок и витрин кафетериев. — От Арно берёт приток река Сиеве, а сама она впадает в Лигурийское море, — зубрящим тоном произнёс Паннакотта, оглядываясь на отсвечивающие бликами окна на узких зданиях, — На правом берегу расположен дворец Палаццо Медичи-Риккарди, в котором, как ты уже понял, жила семья Медичи. Сейчас — это Риккардианская библиотека. Кстати говоря о Медичи, ты…       Фуго резко замолчал, не обнаружив рядом с собой долговязого парня с оранжевой банданой на голове. — Ecco stronzo… — прошипел он, то и дело крутясь вокруг себя и ища глазами Наранчу среди магазинчиков и продуктовых бутиков, куда он скорее всего и удрал.       Блондин всеми силами пытался вбить в голову Гирги хоть-какие то факты и знания и сделать пребывание в новом месте максимально полезным, но тот как всегда куда-то сбежал, оставив Паннакотту наедине со своими мыслями, учёбой и ругательствами.       Сложив и так смятый путеводитель в несколько раз и засунув его в внутренний карман на этот раз чёрного и полностью целого пиджака, он двинулся к пищевым рядам в поисках непутёвого спутника. Мельком поглядывая на вывески маленьких кафе, парень очарованно облизывался. Флорентийская кухня могла предложить самые роскошные и изысканные блюда, на подобие кростини и риболитты, щедро усыпанная терпкими специями и вкуснейшими соусами, одним словом, являлась объяснением понятия «сибаритство». Пообещав себе после встречи зайти со своим напарником в одно из этих крошечных кафе и отведать ароматных аранчини, если он не прибьёт друга раньше, Фуго продолжил путь вдоль речного берега. Не то чтобы он не пробовал их в Неаполе, но всё во Флоренции обладало некой флорентийской атмосферой уютности и изящества.       Вдыхая заманчивый мясной запах флорентийского бифштекса, Паннакотта даже не сразу заметил резко появившиеся перед ним два рожка мороженого: белого и зеленоватого цветов. — Выбирай.       Раскрыв глаза, Фуго увидел перед собой разразившегося в широкой улыбке Наранчу, протягивающего ему сладость. Дав несильного, но всё же заметного подзатыльника, он проскрипел раздражённым голосом: — Ты где мороженое ухватил? — Перестань уже меня колотить, придурок. Здесь и ухватил, — потирая ушибленный затылок одной рукой, он указал рожками мороженого на одно из кафе в ряду. — Я просил тебя никуда не ходить одному? А если бы на тебя напали?       Он буквально вырвал один из вафельных рожков из пальцев Гирги, и тот обиженно фыркнул. — Тогда бы я с ними разобрался. Чёрт возьми, Фуго, я уже не ребёнок! Я могу за себя постоять. — Нет, ты… — он обессилено закрыл глаза и опустил голову вниз. — Я знаю, просто… Не делай так больше, ладно? Пока мы здесь — мы в постоянной опасности, не забывай. — А ты прекрати нудить, надоел, — парень нарочно медленно отвернулся, поднося мороженое ко рту. — Мы не успели прилететь, как ты уже завалил меня бесполезной информацией о Флоренции, которая мне никогда в жизни не пригодится. — Да я хочу, чтобы в твоей пустой башке было хоть что-то важное, кретин! — с вылетавшими изо рта слюнями, он пошёл вслед за Наранчей, который чуть ли не бежал вперёд, к мосту. — И рубашку не испачкай мороженым, если уж не захотел жакет надевать.       Старший резко повернулся, чуть не вымазав друга в сладости. — А смысл? Ты сам сказал, что к человеку Fermezza меня и близко не подпустишь, — он осуждающе выставил вперёд указательный палец. — Кого мне кадрить здесь этим пиджаком, а? Рыб в реке? — Если бы ты слушал меня, а не шлялся чёрт знает где, то мог бы назвать, какие именно рыбы водятся в Арно.       В ответ на это Наранча нахально усмехнулся. — Мне достаточно того, что я помню название этого водопоя. — И я уже говорил тебе, что будет лучше, если ты будешь поодаль. Так безопаснее…       Гирга театрально похлопал по большому пальцу оставшимися, имитируя разговор: — Да да да, так безопаснее, уже понял. А я говорил тебе, что чувствую себя законченным пижоном в этой одежде. Ешь уже своё мороженое, за которое ты меня, кстати, так и не поблагодарил, — он горделиво поднял подбородок. — Пока оно не растаяло под этим пеклом.       Смирившись и выпустив из лёгких воздух, Фуго вновь опустил голову, на этот раз в благодарном кивке. — Спасибо, Наранча.       Подняв взгляд на друга, Гирга, немного помедлив, ухмыльнулся и закинул руку на плечо Паннакотты, притянув ближе к себе. — Пиджак мне не заляпай, — со смешком упрекнул Фуго. — Да пошёл ты…

***

      Вокруг шумела уличная жизнь, не утихая ни на секунду. Мирные голоса смешивались с гамом машин, воем ветра и стуком обуви по разгорячённому асфальту. Парни шли по одному из мостов, без устали пугая скинуть друг друга в прохладную воду. — Сколько осталось до встречи, Фуго?       Наранча ухватился ладонью за плечо напарника и начал вытряхивать мелкие камни и песок из ботинка. — Два часа. Почему спрашиваешь? — Вот думаю, куда можно сходить повеселиться, раз уж мы здесь.       Паннакотта хмыкнул, сердито сверкнув глазами на Наранчу: — Мы сюда не развлекаться приехали, сам знаешь, — немного помолчав, он заинтересованно потёр пальцем подбородок и саркастично добавил: — Хотя, можем зайти в собор Санта-Марии-Дель-Фьоре, что думаешь? — Ты родился занудой или стал им после вступлении в банду? — Фуго больно дёрнул Гиргу за нос, и тот обиженно шикнул. — Остынь, я ведь шучу.       Пройдясь немного дальше Паннакотты, он развёл руки в стороны и повернулся к нему, продолжая идти спиной. — Будет тебе, нам ведь завтра уже улетать. Я слышал, здесь подают мартини. — Ты сейчас врежешься в кого нибудь. — Ну так… — в надежде протянул парень. — Буччеллати прибьёт меня, если узнает, что я пришёл на встречу на вдрызг пьяный.       Наранча обиженно надул губы и скрестил руки на груди, так и не оборачиваясь. — Прекрати, он не поступит так со своим консильери. Да и ты сам сказал: «если», — он сердечно приложил руку к груди: — Не переживай, от меня он ничего не узнает.       В эту секунду его спина наткнулась на одного из прохожих, и он с размаху упал вперёд, запутавшись в ногах. Лицо его с хрустом врезалось в землю и парень мучительно застонал, так и не поднимаясь с асфальта. Быстро извинившись перед незнакомцем, Фуго подошёл к Гирге и громко усмехнулся. Нарочно громко, чтобы он точно услышал. — Какой же ты придурок… — Наранча схватился за протянутую Паннакоттой руку, и тот одним рывком поднял его и поставил на землю. — Вот почему ты постоянно делаешь всё в разрез с моими словами?       Каким бы несообразительным Гирга не был временами, будучи наставником парня, Фуго всячески заботился о нём. Эта забота шла из глубины его сердца вместе с другими светлыми чувствами, которые показывались наружу намного реже, чем могли бы. Несмотря на их постоянные перепалки, ссоры и ранения, Паннакотта надеялся, что Наранча знает, что Фуго на самом деле думает о нём. Что сколько бы он не называл его пустоголовым идиотом, Гирга выделялся старательностью в достижении своих целей, который часто прокладывал слишком рано. Он постоянно стремился к самосовершенствованию, за что Фуго его несомненно уважал, хотя и показывал это на свой вечно холодный манер.       Как он и обещал, Наранча даже пошёл в школу по возвращению в Неаполь, пускай и проучился в ней всего полтора года. Социализации в преступном мире ему было достаточно, а минимальные необходимые знания он вполне успел получить за этот короткий промежуток времени, учитывая, что его репетитором был сам Фуго, вкладывающий все силы в обучение парня. Они продолжают учёбу и в настоящее время, когда находятся свободные минуты и лишь по взаимному согласию. Паннакотта довольно быстро понял, что дрессировать друга как животное не получится, и учить его в те моменты, когда сам Наранча не имел желания, было бесполезно. Подобные попытки заканчивались как минимум болящей головой учителя, а как максимум не слишком серьёзными ранениями обоих.

***

      Из носа Наранчи незамедлительно потекла кровь, окрашивая покусанные губы в алый, тут же сворачиваясь и капая наземь. Морща нос и болезненно шипя, парень принялся вытирать тёплую жидкость, вместо этого только больше размазывая её по подбородку. — Подожди, ты только ухудшаешь ситауцию, — Фуго быстро начал рыться в карманах в поисках носового платка. — Наклони голову вперёд.       Преждевременно смочив ткань водой из купленной ранее бутылки, Паннакотта аккуратно прошёлся платком по раздражённой коже, очищая её от крови. — Нос не трогай… Больно… — Наранча вдруг схватил спутника за запястье, когда он слишком сильно надавил, от чего у блондина оборвалось дыхание.       Гирга поднял на друга свои по-детски огромные лиловые глаза, словно он вот-вот расплачется, хотя это не так. Фуго всё не мог приучить себя видеть в этом мальчике взрослого парня, не смотря на то, что тому уже стукнуло двадцать. Всё в нём было противоречиво. Вот он только что купил им обоим по мороженому, а сейчас уже зовёт его злоупотребить спиртным, которое сам Фуго не сильно-то жаловал. Большой ребёнок, так можно было описать Наранчу Гиргу.       Что-то внутри у Паннакотты резко обрывалось, когда он оставался у друга на ночь и наблюдал за тем, как Наранча в три часа ночи сидел у открытого холодильника и не спеша пил молоко прямо из бутылки, опирался худой спиной о холодную дверь и мелко дрожал. Фуго не знал, как назвать такие моменты, но он подозревал, что это пришло из его не слишком счастливого детства. Предательства, одиночество, голод. Кто знает, может он боялся, что у него могут отобрать всё имеющееся. Но Паннакотта понимал, каково это, хотя и в меньшей степени. Он глядел на жадно глотающего жидкость Наранчу, и руки его пронизывала острая проволока. В такие моменты он обычно садился рядом с ним и хлопал его по плечу, с благодарностью принимая из рук Гирги полупустую бутылку, который без задней мысли делился ею с ним.

***

      Паннакотта незаметно сглотнул и потряс головой, отрывая взгляд от хлопающих оленьих глаз. — Не дёргайся, значит, — Фуго взял его лицо в ладонь и поднял на свет, мягко протирая регулярно сжимающиеся от влажных капель губы. Аккуратно ощупав хрящ, не обращая внимания на протестующего друга, он с некой разочарованностью констатировал: — Смещения вроде нет, но могу ошибаться. В любом случае, сейчас пойдём в больницу.       Заткнув окровавленным платком одну из ноздрей, Наранча закинул голову вверх и приоткрыл рот, на что получил гневный вздох: — Не поднимай голову, кровь обратно затечёт. Дышать хоть можешь? — он механически опустил голову спутника, придерживая под затылок, и тот кивнул. — Можем передать врагам, чтобы они не спешили тебя убивать. Ты и сам прекрасно справишься. — Боже, просто заткнись.       Голос Наранчи звучал более сипло и приглушённо, нежели обычно, и он смущённо прикусил губу, поправляя ткань в носу. Заметив это, Фуго неожиданно ласково усмехнулся и потрепал друга по растрёпанным волосам, от чего тут довольно улыбнулся краем губ. — Ладно, я обещаю тебе хорошее тосканское Карминьяно. Но после встречи, вечером. — А мартини? — Гирга попытался выбраться из-под руки блондина, на самом деле всё больше подставляясь под неё. — От мартини у тебя крышу сносит, обойдёшься вином. По крайней мере сегодня.

***

      Официальное рандеву было назначено на площади Синьории, и Фуго, следуя своей пунктуальности, оказался там за 15 минут. Поправляя свой довольно тесный деловой костюм и ловя себя на мысли, что в этом вопросе он полностью солидарен с Наранчей, Паннакотта пытался расслабиться, осматривая старинные здания эпохи Средневековья. Несмотря на старания, внутреннее напряжение лишь больше захлёстывало его, оседая тяжелым камнем на внутренности, от чего Фуго постоянно сжимал кулаки и дёргал плечами. Томные выдохи поочерёдно выплывали из одеревяневшей глотки, и парень нервно сглатывал слюну. Виды архитектуры ему не сильно помогали, какими бы завораживающими не были, хотя блондин даже так был благодарен за поездку и возможность увидеть эти пейзажи своими глазами.       Он пробежался взглядом по Палаццо Веккьо, пытаясь разглядеть остановку часовых стрелок на циферблате, но зрение его подвело. Следующим, что он увидел, был отдалённый силуэт Наранчи, который старательно изображал заинтересованность искусством и всеми силами стремился не пялиться на напарника. Усмехнувшись себе под нос, парень продолжил свою небольшую экскурсию, расправляя уставшие зажатые плечи, как вдруг его окликнул приятный фальцет: — Сеньор Паннакотта Фуго?

***

      Роль личного советника самого Босса, Фуго получил вполне заслуженно. Ещё до прибытия Джорно в команду в 2001 году Паннакотта был правой рукой тогда ещё капо Буччеллати, и в то же время являлся одним из самых рассудительных людей в команде. Он славился своим высоким интеллектом, за что, по сути, и оказался в банде, став её мозгами. По приходу Бруно к власти, он вполне ожидаемо получил предложение о должности консильери, имеющей огромное влияние как на всю организацию, так и на самого Дона. Вместе с тем, иметь свою собственную команду ему не позволяла крайняя вспыльчивость и пылкость разума, которая спустя время пускай и значительно поубавилась в преобладании его характером, но всё также отдаляла его он некоторых аспектов жизни. Это понимал и он, и Буччеллати, а потому место консильери оказалось ему полностью под стать.

***

      Обернувшись, он увидел приближающегося к нему молодого мужчину на вид лет тридцати пяти. Одетый в гавайскую рубашку и белые брюки с высокой талией, он широко развёл руки. Фуго уже было подумал, что он хочет заключить его в объятия, но тот лишь с жаром пожал ему руку, положив свою вторую сверху. Зачёсанные на одну сторону светлые волосы, почти как у самого Паннакотты, легко дрожали на ветру, а зубы гангстера ослепительно блестели. Вокруг глаз были видны мелкие морщинки, что свидетельствовали о крайней эмоциональности мафиози. Густые брови резко вздёрнулись вверх, когда он отстранился от Фуго. — Вы член семьи, «Fermezza»? — парень натянул служебную улыбку. Глядя на внешний вид его партнёра, он чувствовал себя ещё большим дураком, а кроме того ещё сильнее ощутил прожигающую жару на чёрной ткани. — Позвольте представиться — Даниель Бенволо, подручный Дона Артура Фермецца.       От мужчины исходила приятная аура, чем-то напоминающая Буччеллати, однако более чужая и настораживающая. Он определённо пленил своей харизмой и открытостью, что заставило Паннакотту напрячься ещё сильнее. Его деловой партнёр это заметил, подняв одну бровь. — Я вижу, вы сильно обеспокоены чем-то, господин консильери, — он поднял покрытую светлыми волосками руку и указал большим пальцем вглубь переулка. — Могу предложить вам выпить одно из местных вин, Кьянти. Лучшее в своём роде, гарантирую вам. Естественно, я угощаю.       Он вновь разительно весело улыбнулся, от чего у Фуго засаднило горло. Говорил Бенволо медленно, чётко проговаривая слова и делая небольшие паузы между предложениями и словами — чуть длиннее, чем стоило бы. — Спасибо, но я откажусь. Давайте лучше перейдём к делу, — парень постарался, чтобы это звучало как можно вежливее — ему, похоже, это удалось.       Не поведя ни одной мышцой лица и не убирая улыбки, Даниель сцепил руки в замок и прижал их к своему поясу. — Ну что же, не буду настаивать. В таком случае, давайте немного пройдёмся, чтобы не стоять посреди площади и не привлекать к себе внимания. Нам это без нужды, не правда ли? — не закрывая рта, Бенволо шумно втянул воздух и пошёл вперёд, так и не услышав ответа своего спутника. Фуго устало закатил глаза, оставив достаточно настырный подход без внимания и с ровной спиной последовал за мужчиной.

***

      Они не спеша шли вдоль улицы, пока Фуго постоянно краем глаза ловил фигуру в белой рубашке и рыжим пятном на голове. Опустив руки в белоснежные карманы и прикрыв глаза, подставляя немного загорелое лицо солнцу, Даниель в данный момент создавал впечатление обычного туриста на прогулке, нежели серьёзного мафиози на рабочей встрече. Паннакотта задавался вопросом, специально ли он строит из себя простого прохожего, или на деле является не слишком серьёзным человеком.       Дойдя до Лоджии Ланци, подручный вдруг остановился и поднял взгляд на множественные статуи, расставленные под арками. Фуго знал несколько из них, и мог точно назвать скульптуры «Похищение сабинянок» и «Менелай с телом Патрокла». Показатели античной культуры местами потрескались, не в силах бороться с самим временем, однако всё ещё оставляли неизгладимое впечатление и заставляли восхищаться техникой мастеров прошлого.       Бенволо словно оценивающе скрестил руки на груди и остановился на статуи, в которой сам Паннакотта узнал личность Персея с головой Медузы Горгоны в руках. Не отрывая взгляда от бронзового изваяния, он повернул лицо в сторону своего попутчика. — Что вы думаете об этой скульптуре, сеньор Паннакотта?       Немного подумав, Фуго ответил, подсознательно повторив жест Даниеля: — Как говорил Джозеф-Мерри Блондель: «Конечная цель искусства — побудить людей делать то, что им нужно…» — Нет-нет, — мужчина прервал его, подняв руку вверх и зажмурив глаза. — Я спрашиваю, что именно вы думаете об именно этой скульптуре.       Оторопело уставившись на своего непробиваемого спутника, Паннакотта приоткрыл рот и вновь заскользил взглядом по металлическому этюду, огибая крепкие мускулы и завивающиеся волосы, цепляясь за выступающие вены и спокойные, безмятежные глаза. — Если честно, я не слишком интересуюсь культурой статуй. Они кажутся мне… — он прикусил губу и снова поправил жакет, прежде чем ответить. — …слишком неживыми. Высеченное из камня лицо смотрит на меня своими тусклыми, мёртвыми глазами и по коже пробегают мурашки.       Даниель заинтересованно смотрел на собеседника и чуть заметно улыбался. — Статуи… Они так похожи на людей, но одновременно так далеки от человечности в своей мертвенной фальшивости и искусственности. Иногда это пугает меня. Быть может, это эффект «зловещей долины», или я слишком глуп для подобного искусства, так или иначе… Это не доставляет мне удовольствия, — закончил Паннакотта и обернулся на мужчину в ответ. — Неживыми, говорите… Хм, может вы и правы, — он провёл пальцами по волосам, приглаживая их. — Я уважаю людей, имеющих своё мнение, господин Паннакотта. Вы кажетесь мне очень умным человеком. — Взаимно, господин Бенволо, — от чужих слов, на лбу парня выступила испарина. — Вы знаете, кто изображён перед нами? — Древнегреческий герой, Персей. Да, я знаю, — Фуго опёрся рукой об белёсую арку. — Вы правы. Эту статую создал итальянский скульптор, Бенвенуто Челлини, — мужчина восхищённо взмахнул рукой, обводя бронзовую фигуру. — Он запечатлел момент убийства Медузы Горгоны. Вы в курсе этого мифа? — С помощью Афины, Гермеса и Гефеста ему удалось побороть чудовище. Я интересуюсь различной мифологией, поэтому — да. Я в курсе. К чему вы спрашиваете?       Даниель глубоко вздохнул, после чего без предупреждения двинулся вдоль арок, оставив Паннакотту в недоумении. Тот закатил глаза, одновременно осматривая крепкую спину, всё больше и больше отдаляющуюся от него, и поплёлся вслед за новым знакомым. Бенволо сложил руки на своей спине и вытянул подбородок, прежде чем вновь начать говорить с поровнявшимся с ним парнем: — Если вы интересуетесь мифологией, господин консильери, то должно быть знаете предысторию этого персонажа. Почему-то все всегда упоминают лишь её способность обращать людей в камень и невообразимую жестокость, даже не задумываясь о том, что именно побудило её к подобной жизни, — он резко повернулся к попутчику и предупреждающе поднял ладонь прямо перед носом Фуго. — Не подумайте, я никак не оправдываю жестокость, но и она не берётся из ниоткуда, вы сами наверняка знаете.       Консильери вопросительно нахмурил брови, бросив непонимающий взгляд на Даниеля, и тот спешно помахал выставленной кистью: — Я к тому, что наша профессия весьма… специфична по своей натуре. Никто не идёт работать на мафию от хорошей жизни и безропотного детства. Я понимаю это как никто другой, наверное, даже слишком хорошо, — в вечно улыбающихся глазах флорентийца мелькнул отголосок тоски, когда тот опустил взгляд. Энергично замотав головой он, похоже, попытался заставить ненужные мысли исчезнуть. — Наверняка, также как и вы. Как бы там ни было, не буду тяготить вас своими личными проблемами и заставлять вас раскрывать мне душу. Вернёмся к нашему разговору.       Фуго согласно кивнул, внутренне радуясь, что тот не стал расспрашивать о причинах его нахождения в банде. Бенволо продолжил свой монолог: — Немногие ознакомлены с ранней жизнью Медузы и историей становления её кровожадным чудовищем. Бог моря Посейдон захотел девушку в тот самом смысле и преследовал её по своим грязным, похотливым побуждениями. Он был настолько настойчив и эгоистичен, что Горгоне пришлось бежать от него куда глаза глядят. Девушка спряталась в храме богини мудрости, Афины, в надежде на помощь, — он тихо усмехнулся, замедляя свой шаг. — Но та не только отказала ей в помощи, но и превратила в то, кем она запомнилась подавляющему большинству. А после, и помогла Персею убить ту, кого сама и создала. Как можно понять, вина за всё произошедшее лежит на плечах Посейдона и Афины, которые поддались своему эгоизму и желаниям. Должен сказать, сеньор Паннакотта, что я ненавижу эгоизм и не терплю его в своей жизни.       На лице подручного проявилась странная и не свойственная для него серьёзность, когда он он наконец остановился и обернулся к Фуго, обняв себя за плечи. Солнце скрылось за облаками, и Паннакотта зябко повёл плечами, создав с мужчиной зрительный контакт. В мысли начало проскальзывать скользкое осознание. — Не терплю, а соответственно стараюсь не проявлять его самому. Также вы должны знать, что я глубоко презираю наркотики и всё связанное с ними, — Фуго поджал губы, задрав подбородок ввысь, ощущая на себе тяжёлый взгляд. — Но я всего лишь подчинённый, господин Паннакотта. Я подчинён своему Дону и не смею ослушаться его, как бы мне того не хотелось. Ситуация с продажей наркотиков в Неаполе вышла не слишком приятная, я понимаю. Но всё же, я бы очень хотел попытаться уладить этот конфликт на мирной ноте, не создавая проблем нашим семьям. Что думаете?       Получив право слова, Фуго прочистил горло и громко произнёс: — Я слушаю вас. — Мы бы хотели предложить сделку вашему Боссу. Сделку, которая будет устраивать всех. Глядя трезвым взглядом можно понять, что наркоторговля — это выгодный бизнес, который существовал, существует и будет существовать в каждом уголке Земли, в каждом загаженном переулке, где у людей водятся деньги. Мы хотели бы поставлять товар официально, не скрываясь от вашего Дона, — Паннакотта заметно напрягся от последовавших слов. — В свою очередь, мы гарантируем вам долю выручки от продажи, а также уславливаемся не продавать наркотики детям и подросткам.       Видя сомнения в глазах Фуго, он сжал кулаки и добавил: — Вы поймите, наркотики будут везде и всегда, только в одном случае деньги будете получать вы, а в другом — циничные и беспринципные мерзавцы, приплетающие малолетних, которые не заботятся ни о чём, кроме купюр и ассигнаций. Это чистейший эгоизм во плоти, вы ведь согласны?       Мужчина ожидающе уставился на Фуго, давая понять, что он закончил своё предложение. Больше для впечатления, чем для пользы, парень поднял край своего рукава и взглянул на часы, прежде чем тихо усмехнулся и заговорил: — Может оно и так. Только вот именно для этого Дон Буччеллати занял своё место. Для того, чтобы покончить с наркотиками в Неаполе раз и навсегда, — он с удовольствием наблюдал, как уверенность слушателя постепенно сходит с его лица, оставляя место вынужденному смирению. — Я очень рад, что вы осознаёте весь ужас ситуации в целом, и я понимаю, что вы лишь подчиняетесь слову своего Босса, но всё не так просто. Для начала, вы нанесли серьёзное оскорбление Дону Буччеллати, запустив своих прихвостней в Неаполь без требуемого на то разрешения. Это не может остаться без внимания.       Он заправил торчащую прядь за ухо, вдыхая свежий, немного холодящий воздух, замечая меняющиеся эмоции на лице Бенволо. — А также… — он выделил паузу между словами на манеру самого Даниеля, что тот определённо заметил, так как уголки его губ поднялись в невесёлой ухмылке, — Вы сказали, что впутывать в этот бизнес детей неразумно и бесчеловечно. Это так. И я верю вам. Верю, что так думаете вы. Но у нас в городе мы увидели совсем обратное, — мужчина удивлённо расширил глаза, и Фуго укоризненно поднял указательный палец и автоматически поднялся на цыпочки, стараясь поравняться с собеседником в росте. — Видимо, вы оказались в неведении сего факта, сожалею. Но ваш Дон точно не был. Как я уже сказал, ваши слова разнятся с произошедшими событиями. Люди «Fermezza» не только заставили подростков участвовать в передаче, но и неслабо покалечили некоторых из них. Вы этого не знали?       Бенволо осаждённо опустил глаза и отрицательно помотал головой, тихо ответив: — Нет, я… Я не думал, что Дон Фермецца скрывает от меня что-то… подобных масштабов, — голос его едва заметно задрожал. — Мне жаль, но я вынужден отказать, — Фуго немного сбавил обороты и постарался сделать свой голос как можно более спокойным и сочувствующим. Даниель поднял взгляд на парня. — Я понимаю. Правда, понимаю, но… — он неловко потёр плечи руками и облизнул губы. — Быть может, вы посоветуетесь с вашим Доном, прежде чем давать конечный ответ?       Паннакотта устремил глаза на водную гладь, к которой они пришли и вдохнул приятный свежий запах, прежде чем твёрдо ответить. — Не думаю, что это будет эффективно, господин Бенволо. Дон Буччеллати и его подручный никогда бы не согласились на эту сделку хотя бы потому, что, как я говорил ранее, очищение Неаполя от наркотиков — их первоначальная задача с самого начала правления, если это можно так назвать, — он позволил себе отзывчиво похлопать мужчину по плечу, опустив разницу в возрасте. — Но я знаю, что всё происходящее — ваша работа. Я поговорю с Доном Буччеллати, если вам так будет спокойнее. Для отчёта перед Доном Фермецца. Но не советую ожидать от этого разговора чего-то действительно стоящего. Скорее всего, ответ не будет отличаться от моего.       Брови Даниеля были удручённо сведены, но на губах играла несколько печальная улыбка, от чего Фуго не мог понять, о чём тот думает. Мафиози, казалось бы, ушёл в свои чертоги разума, но долго это не продлилось. Резко раскрыв рот, он постоял так несколько секунд, прежде чем с фальшивым энтузиазмом произнёс, хлопнув в ладоши: — Что же, я вас услышал. Благодарю вас, господин Паннакотта, — он вновь потянулся к руке парня, и тот без промедления пожал её. — Вы мне очень понравились, и надеюсь, что конфликт между нашими семьями будет улажен в самый короткий срок. Фуго смущённо улыбнулся порыву. — Опять таки, взаимно, сеньор Бенволо. Я тоже искренне на это надеюсь.       Подручный неловко потёр затылок, оглядываясь на водяные круги, и парень мог заметить, насколько он был растерян. — В таком случае, я с вами прощаюсь. Спасибо за приятный вечер, — он развернулся, чтобы уйти, но вдруг обратил голову на Паннакотту. — Я… Я извиняюсь за то, что произошло в Неаполе. Я про детей. Мне на самом деле очень жаль.       Фуго оставалось лишь спокойно кивнуть, так как мужчина не лгал. Паннакотта был не в курсе всех обстоятельств в семье «Fermezza», но удивление на лице Даниеля было искренним. Подручный оставил приятный след после их знакомства, и Фуго втайне надеялся встретиться с ним вновь.       Глядя в спину уходящему молодому человеку, парень с облегчением выдохнул. Облокотившись о поручень моста, он опустил макушку к воде, подставляя тяжёлую голову прибрежному ветру и прикрыл глаза. Спустя несколько минут, он почувствовал вес чужой руки на своём плече. Рядом появилась копна смоляных прядей, а ладонь ободряюще похлопала по плечу. — Я не знаю, о чём вы говорили, но я уверен, что ты хорошо справился, — Наранча тепло улыбнулся другу, также опираясь о поручень и поправляя пластырь на носу. Сцепив руки в замок, Фуго замедленно кивнул и вымотано улыбнулся в ответ. — Спасибо. Я очень надеюсь на это.       Он положил голову на плечо спутника и снова устало выдохнул. Светлые волосы полезли Гирге в нос и глаза, и тот раздражённо фыркнул, приглаживая непослушные локоны. — Можешь не делать вид, будто смертельно устал. Ты обещал мне вино.

***

      Ночная Флоренция быстро окрасилась в яркие огни, слепившие не привыкшие к свету глаза. По улицам ещё ходили редкие парочки, но в основном путь был почти пуст.       Глаза заволокла приятная, полупрозрачная дымка, а голова потяжелела ещё больше. Мысли кружились в разуме, быстро сменяя друг друга — настолько, что Фуго не мог остановиться на одной из них более, чем на полминуты. Конечности налились металлом, а слух ухудшился в несколько раз. — Фуго?.. — подал голос Наранча, пошатываясь на месте. — А? — Как называется этот мост?       Паннакотта был слишком пьян, чтобы задаться вопросом - когда это его напарник начал интересоваться географией? — Понте-Веккьо.       Гирга согласно хмыкнул и продолжил медленно передвигать ногами. Движения были неохотными и отрывочными. Остановившись, парень выпустил видимую струю горячего воздуха из лёгких и обернулся к другу. Фонарь возле них мягко освещал его юное лицо, отливал лавандой его широко раскрытые, такие же пьяные и несерьёзные глаза, в которых шалил фиолетовый огонёк. Рубашка была полурасстёгнута ровно настолько, чтобы Фуго мог заметить резко выделяющиеся ключицы и очерченную грудь. Взгляд не спеша скользил по смуглой коже, которая покрылась россыпью мелких капель пота, разгорячённых алкоголем.       Сам Фуго часто сравнивал себя с пламенем, обычно спокойно обогревающее его друзей и близких, но готовое за секунду разгореться сокрушающим пожаром и спалить всё, что ему дорого. Его нельзя назвать бесчувственным, но большую часть жизни он сдерживал собственные эмоции и чувства. Сотни, тысячи слов скапливались в его мыслях, разрастаясь пропорционально капающему воску с горящей свечи, и грозились сжечь его самого заживо каждую секунду, когда он позволял себе лишнюю вольность в поведении. Именно это олицетворял зашитый рот Purple Haze, способный издавать лишь неразборчивые завывания, от которых, однако же, кровь стыла в жилах.       Бывало, когда Фуго оставался наедине, он призывал свой стенд и минутами глядел на него. Рассматривал каждую деталь: золотые блестящие глаза, острый птичий клюв, развивающийся сзади плащ. Молчаливый страж, априори живая смерть. Смерть, несущая гибель всем остальным и милующая одного лишь Паннакотту. Воплощение ярости, воплощение души Фуго. Воплощение самого Фуго.       Парень глядел исходящий от стенда на пар, слушал прерывистое дыхание и касался руками его рук, ощущая прикосновения на собственной коже, ещё раз подтверждая их связь. Опускал голову и гневно оттягивал светлые волосы на затылке.       Что касалось остальной части его жизни, не затрагивающей сверхъестественные явления, он был обычным девятнадцатилетним парнем. Как и у его ровесников, у него были хобби, любимые увлечения. Был любимый человек, к которому он временами боялся даже прикоснуться, не говоря уже о признаниях. Он видел на этом человеке шрамы, оставленные им же. Ужасающие метки, означающие, что Фуго уже заклеймил его своим оскорбляющим саму Землю существованием. Следы на щеке, на ладонях, многочисленные рубцы на торсе, которые Джорно так и не смог залечить. Это то, что Фуго не мог забыть или простить себе. Неудержимое пламя, пожирающее всех и вся. Поражающая воображение сила, мощь, которую он не способен контролировать.

***

— Ты чего пялишься? — наблюдение консильери нарушил неровный голос, и парень быстро отвернулся. — Чего? А, нет… Никуда я не пялился. — Видел я, как ты не пялился. У меня кровь на рубашке осталась?       Отставив фирменную бутылку сухого вина, Наранча начал оттягивать ворот и концы рубашки, чтобы разглядеть вьедливые пятна, и Паннакотта шумно выдохнул от взгляда на подтянутый живот. — Прикройся, придурок, — он потянулся за стеклянной бутылью в вязаной накидке. — Нет у тебя пятен, успокойся.       Пальцы Гирги уцепились за тонированное горлышко и прижали напиток к его груди. — Эй, ты и так одну бутылку выхлебал. Мне оставь, — он сделал немаленький глоток, словно хвастаясь своей способностью пить. — Кстати, а почему за нами официанты из ресторана вышли? — Потому что оттуда нельзя выносить алкоголь.       Брюнет протянул обиженное «О». — Ну что за бред? Здесь слишком правильный народ.       Фуго всё же настойчиво потребовал жестом поделиться спиртным, на что Наранча злобно взглянул на друга, но всё же передал бутылку.       Отпив немного вина, Паннакотта вновь почувствовал горечь в горле и зажмурил глаза, выдав протяжный стон. — И это я ещё пить не умею, — усмехнулся Гирга, хлопая друга по спине. — Как думаешь, Бруно бы сильно разозлился, узнай он про это? — Я слишком пьян, чтобы задумываться о подобном, — он опёрся спиной о кирпичный столб и скрестил ноги. — Ты всерьёз хочешь поговорить сейчас о нём? — Нет, просто… Чувствую себя как-то паршиво, знаешь? Вроде напился в стельку, а голова всё равно забита. У тебя бывает такое?       Парень подошёл ближе к своему спутнику и так же прислонился к столбу, тесно сталкиваясь плечами с другом. Фуго поднял взгляд к ночному небу и мелко кивнул: — Да, у меня и сейчас так. — У тебя так, потому что ты слишком много думаешь.       Блондин бросил удивлённый взгляд на друга, переплетая руки на груди. — Как вообще можно слишком много думать? — Да вот как ты. Постоянно задумываешься о чём-то ненужном и неважном, а потом жалуешься, что слишком загружен, — он приобнял Фуго за плечо, горячо выдыхая алкоголь ему в шею. — Перестань обращать внимания хотя бы на половину — и ничего не изменится. — Ты что вообще несёшь? — Паннакотта звонко рассмеялся, встречаясь с озлобленным взглядом. — Я не понял ни черта.       Гирга насупился, откинув голову о кирпичную поверхность и вскрикнул от удара. — Какой же ты идиот… Если следовать твоей же мысли, то у тебя голова должна быть легка как пёрышко, — Фуго вновь прыснул от смеха.       Показав другу язык, Наранча отвернулся в другую сторону, не отнимая руки с его плеча. Немного поразмыслив, блондин обнял его в ответ и начал утягивать за собой к середине моста. — Ладно тебе, пойдём, — он взял друга за руку и пошёл вперёд. — Куда? — А чёрт его знает. Просто… Куда глаза глядят. Как тебе такая идея? — он остановился, ожидая ответа. На лице Гирги довольно быстро расцвела улыбка. — Просто замечательная. Но меня смущает, что её предложил ты, а не я. Она как раз в моём стиле. — Значит, ты плохо на меня влияешь. Идём.

***

      Неловкими шагами они прошли весь мост, держась за руки, то и дело оступаясь и одаривая друг друга взаимными подколами по этому поводу. В одном из узких переулков парни заметили старика, стоящего возле рояля и закуривающего сигару. Было видно, что мужчина уже собирался домой. О том, как он вытащил огромный рояль на улицу, ребята решили сильно не задумываться. — Эй, глянь! Ты же вроде умеешь, нет? — Наранча ткнул пальцем в музыкальный инструмент. — Я этим себе на жизнь зарабатывал, конечно я умею.       Вряд ли это можно было назвать жизнью. — Может сыграешь?       Паннакотта прижал руки к туловищу и покачал с сомнениями покачал головой. — Не думаю… Как то неловко просить. — Да ладно, мы всё равно завтра улетаем. Хотя бы попробуй.       Задумавшись на секунду, Фуго смущённо подошёл к старцу и постарался сделать свой голос как можно более трезвым: — Извините, сеньор. Вы не позволите мне сыграть на вашем рояле?       Мужчина оценивающе взглянул на Паннакотту и наверняка уловил запах алкоголя. Выпустив кольцо дыма, старик прищурился: — Скоро должны прийти мои сыновья, чтобы затащить рояль в дом. Так что… — многозначительно протянул он.       Наранча, пошатываясь, подошёл ближе и сложил ладони в умоляющем жесте: — Прошу вас, мы надолго не задержимся.       Быть может, испугавшись двоих пьяных парней, мужчина махнул рукой и опустился на крыльцо дома: — Валяйте, только немного. — Grazie, сеньор!       Фуго быстро скооперировался и присел на мягкую лавочку, поставив стопы на педали. Наранча сел на край рояля, за что получил два грозных взгляда в свою сторону. — Слезь, придурок. Чужое ведь, — Гирга лишь отрешённо отмахнулся, так и не сдвинувшись с места. Опьянённый мозг блондина решил с этим смириться.       Когда пальцы застучали по клавишам, Фуго ощутил прилив ностальгии. Он не играл около двух лет, и рукам пришлось вновь привыкать к инструменту, но парень быстро приноровился. Вспомнив одну из самых простых мелодий, он начал наигрывать её, иногда промахиваясь по клавишам, но даже так музыка звучала сплочённо и целостно. Оглянувшись на друга, он заметил, как тот прикрыл глаза и плавно покачивал в такт головой, изгибая шею. Пальцы его постукивали по определённо дорогому дереву в унисон с пальцами Фуго, но более беспорядочно и неосмысленно. Он просто наслаждался мелодией, положив ногу на ногу и вырисовывая круги носком туфли. В этот момент Паннакотта почувствовал себя более расслабленно, чем когда либо, а сердце забилось быстрее. Человек перед ним был его лучшим другом, напарником, почти братом. Даже в моменты жестоких драк он поднимал ему настроение своей жизнерадостностью настолько, что Фуго хотелось смеяться с ножом у сонной артерии.       Больно прикусив нижнюю губу, он постарался сосредоточиться на игре, но вскоре сбился с нот. Устало выдохнув, Наранча спрыгнул с рояля и пожал руку старику, подозрительно наблюдающему за ними всё это время. Повернувшись к сидящему другу, он помог ему встать. — Не понимаю, почему всем так нравится классическая музыка?