Скольжение по Карьерной Лестнице

1996 год, 14 октября. Монтевидео, Уругвай.       Даниель вот уже как несколько минут пытался вскрыть дверной замок, но тот никак не хотел поддаваться. Его напарник, в это время спокойно куривший помятую сигарету и не произнёсший ни слова, вдруг заговорил тихим шёпотом: — А ты зачем на задание-то согласился? Ты же вроде этот… Следователь, нет?       Даниель зло шикнул на него, сильно стукнув мужчину по плечу. — Не работаю по специальности. Как, кстати, и ты. — Ну, между следователем и наёмным убийцей большая разница, не правда ли?       Бенволо на секунду закрыл глаза, после чего вытер вспотевший лоб тыльной стороной руки в перчатке. — Ты можешь заткнуться? Нас могут услышать. — Так ответь.       Передвинув своё лицо напротив замка, он шумно выдохнул. — Хочу сделать девушке предложение, а кольца нынче стоят дорого. Доволен?       Напарник ухмыльнулся, поворачивая руку с фонариком, чтобы удобнее подсветить отверстие замка. — Почти. Что же это за срочность, что ты решил заработать на кольцо таким способом? — А ты зачем на это пошёл? — Нет, не сравнивай, — напарник Даниеля покачал указательным пальцем перед своими лицом и неприятно зацокал, — я делаю это не впервые, и уже привык, а вот ты — другое дело. Босс на каждом корпоративе насмехается над тем, какой ты неженка, поэтому и я удивлён. — Вот как… — На секунду Даниель замолчал, высунув язык и сделав ловкое движение пальцем с тонкой шпажкой, но внутри всё также раздавались звуки, гласящие, что замок всё ещё не отперт, — что-то я такого не помню. — Так ты напиваешься как свинья при любой возможности — конечно ты не помнишь, — собеседник тихо засмеялся, и свет от фонарика задёргался от движений его плеч.       Даниелю оставалось ждать, пока его напарник успокоится и даст ему закончить начатое. — У меня есть причина для спешки. Виктория на десять лет младше меня, я то и дело вижу, как за ней ухлёстывают молодые парни. Боюсь, как бы я не опоздал. — Брось, кто же позволит себе потерять такого самца, ещё и в самом рассвете сил? — едко прошипел мужчина, похлопав Даниеля по плечу. — Тридцать шесть, не такой уж и рассвет. Всегда боялся стареть. — Да ладно, за тобой в университете девушки толпами бегали. Скажи честно, у тебя дома не висит портрет, стареющий вместо тебя, а?       Бенволо заговорчески улыбнулся на изречение друга. — Этого ты никогда не узнаешь, — как только он договорил, внутри замка щёлкнул механизм, и дверь медленно приоткрылась, — есть! Ну, давай, заходи.       Даниель забрал у напарника фонарик и выключил его, проталкивая мужчину в дом. — Кого ищем? — спросил Бенволо, осматриваясь в округе, на дорого устроенное жилище, так и кричащее великолепием. Золотые вазы и точные копии великих произведений искусства, от которых разбегались глаза. — Об этом нужно было спрашивать раньше, не думаешь? — прошептал другой мужчина, вытаскивая из кобуры пистолет, — чёрт с тобой, я сам всё сделаю. Прикрывай меня — мало ли он с топором под подушкой спит. — Понял.       Никого, кроме жертвы, в доме не должно было находиться, по крайней мере это показывали отчёты со слежек и разведок. В помещении было до странного тихо, не было слышно даже храпа или гудения холодильника. Напарникам пришлось обследовать дом, держа оружия перед своими носами и еле заметно перебирая ногами. Несколько спален, а также гостиная с кухней оказались пустыми, что уже начало напрягать мужчин, однако перед самым входом в последнюю спальню, их слух уловил чуть слышное сопение. — Здесь, — как можно тише сказал Даниель, указывая на дверь. — Слышу. Давай, проходи. Делаем своё дело и сматываемся, пока менты не приехали.       Согласно кивнув, Бенволо мягко толкнул дверь и та тихо приоткрылась. Лунный свет тонкой линией пролился в коридор, и друзья на цыпочках зашли внутрь. В углу комнаты стояла кровать, на которой лежал мужчина со шрамом на щеке, которого они и искали. Грудь человека мерно вздымалась, и было ясно, что тот крепко спал, не проснувшись от резких звуков на первом этаже. Напарник Даниеля показал на спящего пальцем, после чего показательно прикрыл свой рот. Бенволо сразу всё понял. Подойдя ближе, он резко схватил мужчину и закрыл ему рот другой рукой. Тот испуганно распахнул глаза, сердце его забилось со скоростью самолёта, а зрачки судорожно забегали по комнате, зацепившись за стоящего чуть поодаль напарника Даниеля. — Тише, тише. Ты наверняка уже знаешь, зачем мы пришли, — он быстро потряс оружие перед своим лицом, и их жертва нервно замычала Бенволо в руку. Ладонь дрожащего поползла по кровати, будто пытаясь защитить что-то, лежащее на ней, хотя ничего не было видно. Ни одного бугра или скомки. Даниель раздраженно зашипел. — Кончай уже, хватит лясы точить.       Было видно, что его напарник был мастером в своём деле, ведь рука его даже не дрогнула, когда он прицелился и раздался громкий выстрел, наверняка пробудивший всю округу. Умирающий ошеломлённо раскрыл рот в безмолвной агонии, пока из дыры в его животе хлестала кровь, окрашивая одеяла в красный. Подёргавшись несколько секунд, убитый замолк. — Дело сделано, нужно сваливать, — проговорил мужчина, убирая пистолет обратно, как вдруг заметил некое движение в кровати, — Эй, ты видишь это?       Даниель настораживающе поднял бровь, переводя взгляд на скомканные одеяла. Из-под ткани выполз сначала палец, а после и целая рука, размером напоминающая детскую. Маленький ребёнок неопределённого пола показался перед ним, в страхе трясясь и всхлипывая, будто задыхаясь в шоке. — Это ещё кто? Нам сказали, что он должен был быть один, — спросил напарник, прищуривая глаза.       Ребёнок своей маленькой ладошкой попытался толкнуть мёртвого мужчину рядом с ним, но, увидев отсутствие результата, скорчился в жалостливой гримасе. Он вцепился пальцами в недвижимые плечи и немного потряс их. — Дядя Лука! Дядя Лука! — тонкий голосок прорезал ночной воздух.       Он будто перестал замечать двоих незнакомых мужчин, стоящих перед ним, бессмысленно тормоша безвольное тело. — Вот чёрт… Ладно, — прежде чем Даниель успел что-либо произнести, его друг вновь достал пистолет и направил на ребёнка, нажав на курок. Однако выстрела не последовало. Из дула послышался скрипучий звук, — засорился. Чтоб тебя!..       Он ударил оружием о стену и злобно прорычал. — Ты чего творишь? Это же ребёнок! — повысил тон Бенволо, не сводя глаз с маленького человека. — И что? Нельзя оставлять его, сам знаешь, — безразличным тоном ответил его напарник, поправляя кобуру на поясе, — оставляю его на тебя, я пока уберу следы, давай.       Даниель удивлённо уставился на мужчину, тупо моргая. — Шутишь? Не буду я этого делать. Я изверг что-ли?       Напарник схватил его за воротник куртки и хорошенько встряхнул, почти подняв над землёй. В ушах мужчины зашумело. — Изверг, не изверг, а ты знал, на что шёл! Это тебе не в полицейском участке бумажки разбирать, — он крепче сжал его одежду, заставляя посмотреть на себя, — Мне всё равно как, но ты сделаешь, что должен, так что не беси меня! Скоро копы приедут, быстрее.       Он отпустил его и мужчина растеряно отступил. Внимание привлёк тихий плач позади себя, и он, словно в замедленном действии, обернулся, чтобы взглянуть на рыдающего ребёнка. Тот отполз от трупа и прислонился к стене, подобрав ноги и прижав их к себе. По покрасневшим щекам текли слёзы.       По коже Бенволо поползли мурашки от осознания того, что он должен сделать. Тёмные глаза мальчика впились в его, и колени Даниеля подкосились. Чтобы удержаться, он схватился за стену, сделав несколько шагов назад.       Похолодевшим пальцем он нажал на курок.

***

26 сентября, 2003 год. Неаполь, Резиденция Passione.       В комнате было тихо, за исключением металлических щелчков длинных ножниц и недовольного кряхтения. Данте сидел на полу, перед Мистой, который старательно стриг его волосы, всячески пытаясь не отрезать ему ухо. На самом деле, Гвидо стоило попросить об этом Аббаккио, который был определённо более умелым в парикмахерских делах, но когда старший товарищ взял его на слабо, тот не смог отказаться. И вот, надувшись, он аккуратно приподнимал каждую прядь, отстригая максимум по полтора сантиметра. Мальчик, в свою очередь, крутил косички из длинного ворса ковра, на котором они устроились около двадцати минут назад, не меньше. Каждый раз, как Данте слишком низко наклонял голову, его наставник цокал языком и больно тягал его назад, после чего следовало обиженное сопение, и парнишка даже умудрился пару раз укусить стрелка за руку. — Ты можешь посидеть спокойно? — раздражённо рычал Гвидо, уже какое то время пытаясь отстричь одну и ту же прядь на затылке, но постоянно выпуская её из пальцев. — Не могу! Оставь меня уже в покое, — ответил Данте, скрестив руки на груди. — Ты оброс как Курт Кобейн, земля ему пухом. Двинешься ещё раз, и я отрежу тебе язык, честное слово.       Мальчик уже давно понял, что за слепыми угрозами парня скрывается пустота, и тот никогда на самом деле не сделает ему больно. Данте успел привыкнуть к Гвидо за довольно короткое время, а тот привязался к нему, их отношения были абсолютно взаимными, в каком то смысле — отцовскими, если такое можно сказать про несерьёзного Мисту, но тот получал в ответ новую ответственность и лучезарные детские улыбки.       Юноше оставалось лишь подчиниться и сидеть смирно, пока стрелок кропотливо стриг его волосы, складывая губы в трубочку. Рядом стояла миска с белым виноградом, который Миста иногда лениво жевал в перерывах между стрижкой.       Мальчик также тянулся за ягодами, но миска была за пределами его досягаемости. — Почему ты воровал именно виноград? Джорно уж думал, что кто-то из работников подворовывает. — Я где-то прочитал, что виноград полезен тем, у кого одна почка.       Рука Мисты замерла в воздухе. — Во-первых, это полная херня. Во-вторых, у тебя одна почка?!       В комнату вошёл ещё один человек. Обернувшись, стрелок заметил Джованну с распущенными волосами, доходящими ему до лопаток. Золотистые локоны струились, закручиваясь и подпрыгивая на крепких плечах при ходьбе. Гвидо нечасто видел друга без привычной косы, как и сам Джорно не знает, как Миста выглядит без своего постоянного атрибута — клетчатой шапки, которую без перерыва пытался стянуть Наранча, всегда получая по рукам. — Заделался в парикмахеры? — усмехнулся Джорно, подойдя ближе к ребятам. Гвидо устало кивнул. — Вроде того. Как вышло?       Он повернул голову мальчика, хвастливо давая обозреть выполненную работу. У висков висели неровные пряди, но Миста боялся их трогать, ведь могло получиться слишком коротко, и пришлось бы стричь всё заново. — Хм… — Джорно приложил указательный палец к подбородку и потёр его, осматривая голову мальчика, — неплохо. Но лучше бы ты сводил его к мастеру.       Миста свирепо прищурился, и Джованна, отступая, развёл руками в жесте «сдаюсь».       Воспользовавшись замешательством наставника, Данте выскользнул из-под рук Гвидо, оказавшись в опасной близости с острием ножниц, и с победным кличем выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Миста откинул голову на кресло, выпуская из груди воздух. — Вот же мелкий засранец… — прошипел он, когда Джорно присел рядом с ним, взяв в руки тарелку с виноградом и, получив слишком вымотанный для злости взгляд от друга, кинул пару ягод себе в рот. Миста протёр глаза большим пальцем, — как там Фуго?       Пережевав виноград, Джованна напряжённо нахмурился, сгибая ногу в колене. — От него ничего не слышно. Мы поставили пару наших людей следить, чтобы он ничего с собой не сделал, но напрямую мы с ним не взаимодействуем, — он постучал костяшками по коленной чашечке, — он заперся у себя в доме. Мы волнуемся, как бы с ним чего не произошло. Бруно попросил меня сходить к нему, но, как мне кажется, было бы разумнее, если бы он сам поговорил с ним.       Гвидо забрал у него миску и поставил её себе на колени. — Почему? — Для начала — он с Буччеллати более близок, чем со мной. У них своя, особая связь. Но не суть, — он отвернул голову в сторону, бросив взор на стопку учебников, купленных для Данте, — а кроме того…       Он виновато, словно совершает некую слабость, приложил руку ко лбу. — Я не знаю, что ему сказать. Понятия не имею. — Он сжал другую руку в кулак, стягивая ткань брюк, — я бы хотел его поддержать, но…       Гвидо взглянул на надутого друга через призму стекла. — Неужели ты боишься его после этого? — Нет, конечно нет, — он слабо помотал головой. Светлые волосы вновь зашевелились, опадая на полуголую грудь, — но я не знаю, как его успокоить. Уверен, произошедшее — огромное волнение для него самого, и беспокоиться нужно скорее за Фуго, чем, к примеру, за Наранчу. — Гирга сильный. Естественно, что он испугался, — стрелок обвёл ладонью комнату, — как и все мы в тот момент. Но он всё прекрасно понимает. Наранча умнее, чем кажется.       Джорно слегка улыбнулся, но вышло слишком расслабленно, чем могло бы быть. — Я знаю. И всё же, я очень боюсь за Фуго. Надеюсь, он придёт хотя бы завтра.       Гвидо съел ещё несколько ягод, прежде чем спросить: — Почему именно завтра?       Джорно заинтересованно поднял светлую бровь. — Ты знаешь, какой завтра день? — Ммм, двадцать седьмое сентября? У кого-то день рождения? — блондин согласно кивнул. — Именно. Как ты мог забыть? — Вот чёрт. И у кого же? — Миста яростно хлопнул себя по лбу.

***

27 сентября 2003 года       День рождения Дона, казалось бы, отмечал каждый житель, более менее осведомлённый о криминальных аспектах жизни Неаполя. Бесчисленные гражданские, которым Бруно так или иначе помог — вытянул из бездны домашнего насилия, пагубных привычек или суда, множественные бабушки, несущие ему, в основном, домашнюю выпечку, просто потому, что не могут предложить больше. А Буччеллати бы и не принял.       Десятки и десятки посыльных из других семей или легальных партнёров по бизнесу присылали дорогие подарки, на подобие дорогого костюма или золотой статуэтки. Именинник сбился со счёта, скольких людей он принял за тот день, и всё-таки, он решил изменить своё собственное решение и уделил время на то, чтобы спустя три дня, после «взрыва» навестить Фуго.       Тот встретил его с мешками под глазами и нерасчёсанными волосами. Прямо на пороге в грудь Бруно уткнулась рука Паннакотты, и тот попросил подождать полминуты. Краем глаза Буччеллати заметил пурпурные облака в глубине прихожей, беспорядочно рассеивающиеся по окрестностям.       Спустя время, он, наконец зашёл в дом, увидев перед собой полнейший беспорядок: пустые картонные коробки и пластиковые банки на полу, разбросанную по стульям одежду и пыль, на которой можно было рисовать при желании. Самому Бруно было всё равно, но Фуго всегда терпеть не мог хаос.       Постояв несколько секунд перед усевшимся в кресле Паннакоттой, мужчина не нашёл лучшего решения, чем сесть перед ним на одно колено и крепко обхватить одной рукой чужую спину, а другую положить на спутанные волосы на затылке, утягивая в необходимые объятия. Не сразу, но Фуго нерешительно ответил, уложив голову на плечо Бруно, обвив рукой его шею и тихо засопел. Слова в тот момент были нужны меньше всего, и даже противопоказаны. Молчаливая поддержка в нужное время — то, за что Фуго до смерти ценил своего Дона. Своего друга и учителя.        Что-то в их отношениях было до ужаса личным, скрываемым от всех, наподобие импульсивных вспышек ярости и таких же импульсивных рыданий через раз. Паннакотте нужна была помощь, и Бруно с энтузиазмом оказывал её, как только мог. Родительская забота, наставническая опека и внимание, всё это можно было увидеть между ними невооружённым глазом. Фуго любил Бруно, а Бруно любил Фуго. Этого было достаточно. Они были семьёй, были братьями. Он ощущал что-то, чего не чувствовал от своих настоящих родителей — что его ценят таким, какой он есть. И пока у него было настоящее, он мог не задумываться о будущем и дышать прямо здесь и сейчас, в этот самый момент, полной грудью. Пока рядом с ним был кто-то, готовый шептать ласковые слова, вкладывая всю свою любовь, он знал, что не задохнётся, даже если начнёт давиться своим гневом.       Наплечник Буччеллати быстро намок, но ему было плевать. Он мягко гладил парня по волосам и терпеливо ждал. Тот тихо дрожал, плечи его нервно приподнимались, худая спина сгорбилась, лопатки встретились друг с другом, и вот Паннакотта вновь плакал. На этот раз — лишь из-за себя.       Просидев так несколько минут, блондин всё же оторвался от Босса, глядя на него своими опухшими, покрасневшими глазами сверху вниз и ища спасения. Тепло погладив чужую щёку большим пальцем, Буччеллати шёпотом попросил Фуго прийти сегодня на торжество, ведь его все ждут. Парень с четверть секунды сомневался, но отрывочно кивнул, вытирая влагу с век. Бруно улыбнулся своей умиротворяющей и любящей улыбкой, ещё раз огладив кожу, после чего встал с пола и развернулся, чтобы уйти. У выхода из дома Фуго конвульсивным голосом окликнул его, сказав неловкое «С днём рождения» и также неловко поблагодарил мужчину. Поднявшийся уголок губ и пронзительный небесный взгляд были ему ответом.       В резиденции Passione проходила подготовка к скромному празднеству в кругу самых близких друзей, хотя сам Буччеллати большую часть дня принимал желающих поздравить Дона, либо же попросту подластиться к криминальному авторитету. Один из таких поднёс Боссу небольшую подарочную коробку и попросил открыть её лично. Беспечно кивнув на столь невинную просьбу, Бруно начал наблюдать за тем, как человек ловко развязывает алую ленту на коробке, а после снимает картонную крышку. Буччеллати не сразу понял, что «подарком» на деле был чёрный, матовый пистолет, который дарящий быстро взял в руку и наставил на Дона. Зато Миста, в это время крутящийся рядом с пачкой пудинга в руках, нагло стащенной с накрытого стола, среагировал быстрее, вытащил из-за пояса револьвер и с громким звуком выпустил пару пуль. Два Pistols’а, уставшие от безделья, радостно вскрикнули в унисон и синхронно отбили пули прямо в руку нападавшего. Металл с хлопаньем разорвал кожу и пробил кисть насквозь. Истошно закричав, неизвестный уронил оружие на пол, тут же упав рядом и схватившись ладонью за раненую руку. — Ублюдок… — прошипел Миста, всё ещё держа палец на спусковом крючке. Pistols победно дали друг другу пять, и Первый успел показать врагу неприличный жест, прежде чем с задорным смехом улизнуть обратно в револьвер.       Нахмурив брови, Бруно с лицом истинного отвращения, посмотрел на лежащего высокомерным взглядом, вынудив себя отвернуться. Ровная спина Буччеллати, была последним, что увидел стонущий от боли нападавший, до того, как его под руки утащили охранники, оставив разборку с ним на потом. Благодарно похлопав Гвидо по плечу, Дон кинул короткое «Отличная реакция» и вышел из комнаты глубоко задумавшись и окунувшись в свои мысли. Пускай он и привык к подобным случаям, но каждый раз в груди повисало неприятное, давящее чувство. Неужели он сделал нечто настолько ужасное, что кто-то в действительности намерен его убить, учитывая последствия неудачного покушения?       С Наранчей всё было сложнее. Он попросту не говорил о произошедшем несколько дней назад, страшился этой темы как огня. Не боялся самого Фуго, нет. Скорее, он пугался того, что последует за этим. Неизвестность всегда пугает больше всего, и несколько рубцов на кончиках пальцев, которые Джорно так и не вылечил, прекрасно напоминали ему об этом. Внешне он был весел и счастлив, как всегда. Однако, буквально каждый мог заметить, как он постоянно оборачивается за спину или отводит взгляд в сторону, ища кого-то. Никто не сомневался в том, кого именно.       Подаренные Мистой дорогие туфли могли граничить разве что с золотой цепью, которую Бруно получил от Джорно. Однако, один человек всё же умудрился выделиться. — «Buccellati», серьёзно?       Дон удивлённо взглянул на Аббаккио, протягивающего ему аккуратную тёмно-синюю коробку из-под ювелирного украшения известного бренда с выведенной серебром надписью «Buccellati» на крышечке. По размеру та подходила для браслета или серёг. Учитывая, что пряди у лица всегда скрывали уши мужчины, никто не знал, проколоты ли они. — Не смог сдержаться, — Леоне язвительно ощерился. — Не зная, что там, я уже могу сказать, что оно дорогое. Зачем?       Буччеллати с улыбкой принял подарочную коробку из рук и начал искать линию сдвига. Найдя её, он остановил пальцы и поднял взгляд на друга, ожидая ответа. — Почему нет? — просто ответил тот, пожав плечами.       Раскрыв коробку, Бруно увидел роскошные наручные часы, с ремешком глубокого изумрудного цвета, угольно-чёрным циферблатом и золотым декором, включая витую змейку по краям. Украшение сияло на свету, чётко выведенные цифры сверкали изяществом и качеством. Минимализм и удобство, а при том молчаливое излишество.       Буччеллати широко раскрыл глаза, осматривая часы и медленно, будто пробуя на вкус, провёл по насыщенной зелёной коже пальцем. Губы мужчины сложились в небольшое «о», а в глазах отразилось золото. — Господи, Леоне… — Прошептал он, прикрыв рот рукой, — Ты ведь… Сколько это стоило?       Аббаккио отчуждённо отвернул голову, хотя в сердце играла гордость и счастье. — По моему, это невежливо… — К чёрту вежливость, просто скажи, — перебил его Бруно, осторожно вытаскивая украшение из чёрного бархата.       Изображая волнение, Аббаккио несколько раз согнул пальцы, после чего погладил собственные предплечья. — Тридцать одна тысяча евро.       Буччеллати распахнул глаза ещё больше. На самом деле он ожидал подобной цены, ведь изделия от этого бренда никогда не были дешёвыми, но тот факт, что его друг столько потратился лишь ради него, грел ему душу.       Он попытался надеть часы самостоятельно, но те соскользнули с запястья и чуть не упали, если бы не вовремя подоспевший Sticky Fingers. С облегчением выдохнув, он выдал немую просьбу напарнику, и тот моментально понял её, взяв украшение в руки и сунул крючок в нужное отверстие. Кисть Бруно была до странного тонкой, что, впрочем, Леоне замечал и до этого. — Спасибо, — искренне проговорил Буччеллати, глядя то на Аббаккио, то на часы, перебегая взглядом. Он неожиданно обнял Леоне: быстро, но крепко. Это удивило блондина, однако он не успел как-либо ответить, прежде чем Бруно отпустил его от себя. Он редко обнимал его, достаточно редко, чтобы Леоне успел забыть это ощущение. Он не слишком любил объятия, да и немногие стремились трогать его без разрешения. Разве что излишне солнечный Наранча, скорее повисающий на окружающих и играя на их нервах. Глядя на вечно мрачного и сердитого Аббаккио желание обниматься, чаще всего, пропадало, и тот не был против.       В комнату ворвался Наранча, выглянув из дверного проёма, и живо произнёс: — Эй, вы скоро? Все только вас двоих и ждут.       С улыбками, переглянувшись, мужчины двинулись в главную комнату. На столе в гостиной торжественно стояла бутылка крепкого вина, которое уже без зазрения совести потягивал Миста. — Ну наконец, я думал, сопьюсь один, — он жестом позвал друзей ближе, с ногами забравшись на диван. Джорно только в этот момент элегантно, с видом познавшего жизнь сомелье, налил в бокал алкоголь. Когда Буччеллати начал подходить к столу, сзади послышался вежливый стук в дверь, и все одновременно обернулись в одну сторону. У входа стоял один из охранников, скромно сложив руки за спиной. — В чём дело? — строго спросил Дон, глядя на не вовремя появившегося охранника. — Пришёл господин консильери, Дон Буччеллати, — с некоторой задержкой ответил служащий, кивнув в сторону главной двери, — прикажете впустить его?       Практически возле уха Босса раздался звучный треск стекла. Повернувшись обратно, он увидел растерянного и встревоженного Наранчу с осколками возле его ног, секунду назад бывших дорогим бокалом. Челюсть парня упала, и он простоял так несколько секунд, будто переваривая услышанную информацию. Должно быть, ощутив на себе всеобщий взгляд, он помотал головой и пару раз сжал пальцы, в которых до этого пребывал разбившийся бокал, после чего поражённо опустил глаза вниз и потянулся за ними, присев на колени.       Одного касания Gold Expirience хватило для того, чтобы острые осколки обернулись в пятнистых парнассиусов, которые в тот же миг разом взмахнули крыльями и с потоком воздуха вылетели в раскрытое окно. Джорно, будто сочувственно, улыбнулся Наранче, и тот с заминкой кивнул в ответ. — Конечно впустить. Боже… — раздражённо прорычал Бруно, закрыв глаза ладонью. Охранник покорно кивнул, и хотел было уйти, если бы не голос Дона, — и ещё… Скажи своим коллегам, что на сегодня они свободны. Все приходят на работу завтра, в восемь утра.       На лице охранника отразился едва заметный восторг, но он тут же скрыл её за маской рабочего безразличия и вышел за дверь. Аббаккио тронул Буччеллати за плечо, и когда тот обернулся, спросил: — Ты уверен? — Абсолютно. В свой день рождения я смогу защитить себя самостоятельно. Особенно, если у меня есть вы.       Пускай обращение касалось всех присутствующих в комнате, лишь Миста с довольной улыбкой приложил руку к сердцу. Другой рукой он поднял свой наполненный вином бокал. — За Буччеллати, дамы и господа!       Все поспешили поднять свои бокалы, когда Бруно сердечно взглянул на всех, различая в каждом чистую и верную привязанность. Одним из его страхов, по прибытию на пост Дона, было забыть про одну из главнейших вещей в его жизни — дружбу. Потерять среди деловитости и серьёзности хорошее отношение и признание, которое сам ощущал к каждому из поздравлявших его в эту секунду. Подняв свой бокал, он благодарно склонил голову к груди, пока остальные с тонким звоном сталкивали стаканы, расплескивая жидкость на пол.       Только поднеся стеклянные края к губам, он услышал знакомую трель мобильного телефона, лежавшего на книжной полке. Зло выдохнув на отвлёкший его звук, он подошёл к стене, взял в руки сотовый и удалился в другую комнату, под всеобщее разочарование.       На замену ушедшему Боссу пришёл испуганный, вжимающийся в собственное тело Фуго. В своей обычной одежде, с обычной причёской, но словно уменьшившейся в несколько раз. Прижимающий к бедру подарочную коробку, в размерах схожую с книгой или чем то подобным, он стоял там, где недавно стоял охранник, бросая на каждого стыдливый, почти кричащий от неловкости взор. Мысли в голове его бегали, путались и сливались друг с другом. Оказаться здесь он хотел в последнюю очередь, но не прийти он попросту не мог. Конечно, это было лишь игрой его дёрганого воображения, но отказ вернуться в дом он считал предательством своего Дона в первую очередь. Если он не придёт в его день рождения, то на их общении, скорее всего, можно было поставить крест, ведь он бы никогда больше не набрался духа переступить порог резиденции.       В целом, он был похож на приведение, по известным причинам. Потухшие глаза, пальцы, охваченные тремором и нечеловеческая бледность. Стук его сердца можно было услышать за несколько метров.       Не осмелившись пройти дальше, он остался ждать каких либо действий от кого нибудь из друзей. Паника вновь окатывала от мысли, что его рано или поздно придётся взглянуть в одни единственные глаза в пределах гостиной.       Прокашлявшись в кулак, Джорно опустил свой бокал на стол, и, хлопнув по коленям, встал со стула. Приблизившись к Паннакотте, он положил руку ему на плечо и слабо, но настойчиво, повлёк за собой. — Не стой у входа, — это всё, что он смог выдавить из себя, наливая вино в чистый стакан и протягивая его другу.       От ощущения, что все нагло всматриваются в него, у Фуго перехватило дыхание, а щёки запылали румянцем. Жуткий стыд охватил его разум, отчего он сумел лишь поднять бокал и закрыть лицо выливающимся в его горло алкоголем. Чувство нахождения тут он мог бы назвать самым смущающим в его жизни. К счастью для него, долго испытывать это чувство ему не пришлось.       Твёрдо сжимая телефон в руке, возбуждённый Буччеллати вошёл в комнату, даже несмотря на появившегося гостя. Брови его нахмурились, создавая изогнутую складку на лбу. — Что случилось, Буччеллати? — спросил Джованна, подойдя ближе к нему и указывая пальцем на телефон. — Звонил наш человек, засланный во Флоренцию, — Миста заинтересованно оторвал спину от спинки дивана, слушая Босса, — Люди «Fermezza» планируют некую атаку на рынок Аньяно уже сегодня.       Стрелок взволнованно сжал стеклянную ножку в руках. — Рынок Аньяно? Когда? — Сегодня. Возможно, уже через час.       Джорно сосредоточенно потёр лоб, оперевшись рукой о бок. — Почему именно рынок? По вечерам там очень мало людей. — Без понятия, — Буччеллати начал метаться по комнате, и у Фуго зарябил в глазах его чёрно-белый костюм, — я даже не знаю, какого рода атака планируется. — Что будем делать? — спросил Гвидо, вставая на ноги.       Развернувшись всем телом к капореджиме, Буччеллати раскрыл рот, но не издал ни звука, задумавшись. Указательный палец Бруно остался висеть в воздухе, указывая на стрелка. — Будет разумно, если вы с Джорно отправитесь разобраться с нападающими.       Гвидо капризно стукнул себя по бёдрам, раскрыв ладонь в сторону Дона. — Да ладно, я ведь ещё даже не напился! Смилуйся, Буччеллати… — его тираду прервал толчок Джованны в руку. Блондин закатил глаза. — Если ты считаешь это нужным, — кратко и ясно ответил Джорно, принимая боевой, профессиональный вид. — Ты даже не попытался, — обиженно шепнул ему на ухо Гвидо, переплетя руки.       Помолчав секунду, Бруно вдруг расслабил лицо, создавая хитрое и лукавое выражение. — Думаю, никто кроме тебя не справится с этим лучше, Миста.       Лесть была одной из слабостей стрелка с самого детства, и иногда Буччеллати ею умно пользовался. Это и в правду срабатывает. — Вот же… Знает как надавить. Чёрт с тобой, — пропел Миста, в секунду меняясь в лице.       Достав револьвер из кармана, он показательно проверил наличие патронов и громче обычного захлопнул барабан. — Sex Pistols, у нас тут работка намечается. Не постарели ещё? — с издёвкой усмехнулся Гвидо в оружие, из которого тут же послышалось недовольное ворчание, которое мог разобрать разве что сам Миста.       Устав от ненужного пафоса и щёлкнув языком по нёбу, Джорно схватил друга за рукав свитера и потащил к выходу. — Прекращай это, — прошипел он на сопротивляющегося напарника. Обратившись к парням, молчавшим всё это время, он произнёс, — веселитесь. Ещё раз с днём рождения, Буччеллати.       Он поднёс указательный и средний палец к виску, после чего не менее пафосно отвёл их. Дон с благодарностью кивнул.

***

      За хлопком входной двери последовало тяжёлое молчание, ставшее немного привычным. Аббаккио глядел на Босса, пока тот пересылал Джованне нужную для защиты информацию по СМС. Наранча в открытую пялился на Фуго, сложившего руки с бокалом на коленях. Парень стучал ногтями по хрупкому материалу, издавая приятные, высокие звуки, дребезжащие по стеклу. Уткнувшись взглядом в пол, он создавал совершенно отчуждённый, несобранный образ, совсем непохожий на обычного Фуго.       Забывшись в своих нетрудных действиях, Буччеллати сам того не осознавая, вышел из комнаты с телефоном в руках, провожаемый бензиновыми глазами Леоне, которые оторвались от уходящей спины из-за раздавшегося сзади тихого голоса. — Фуго… — пробормотал Наранча, медленно поднявшись со стула.       Голова Паннакотты казалась ватной. Глазное давление проедало его переносицу изнутри, а пальцы задрожали ещё больше. Гирга не должен был начинать этот разговор. Он сам должен был.       Но Фуго был трусом.       Собственное имя слышалось чужеродным, будто не должно было звучать в его ушах. Нервы его не выдерживали ещё в дверном проёме, голоса в мыслях шумели в несколько раз больше. Вскочив с дивана, Паннакотта громко поставил бокал на стол и, вытянувшись в струну, понёсся к выходу, не дав Наранче вставить и слова.       Тот сначала в замешательстве протянул руку в сторону двери, но тут же злобно нахмурился, а лицо его исказили разьярённость и крайняя упорность. Парень со всей силой пнул ногой ближайшую стену, тут же завыв от боли в мышцах. — Чтоб тебя... Да пошёл ты к чёрту, Фуго! — выкрикнул он, ещё несколько раз ударив стену носком, а руки его заметно напряглись, — Пошёл к чёрту, слышишь?       Оставив обои в покое, он упрямо выбежал вслед за другом из дома, растрепав волосы и чуть не скинув повязку, практически выбил дверь с петель, оставив Аббаккио в недоумении. — Вот же малолетние придурки.

***

      Вечер был, на удивление, спокойным. Большинство переживаний оставалось у парней за душой, но некоторые всё же просочились через плазму красного вина. Обоих разморило достаточно быстро, и, несмотря на то, что волнение за Джорно и Мисту затаилось в глубине, каждый пытался просто насладиться временем, проведённым друг с другом. — Как ты оказался в семье? Я никогда не спрашивал, — Аббаккио принял сидячее положение на кушетке, прикрывая глаза от яркого уличного фонаря. В глаза ему лезли холодные листья с брусничного куста, хлестая и царапая кожу шипами.       Буччеллати опёрся руками назад, откинув голову к потемневшему небу. В нос бил винный запах из практически пустой бутылки, которая предполагалась для шести человек, но которую пришлось осушить лишь двоим. — Это… Хм, немного грустная история. Я не привык рассказывать её, — он уложил подбородок на плечо, поглядывая на друга. На руке его по новому блестели подаренные часы, золото ещё больше отливало лунным светом. — Я не буду тебя заставлять, но если хочешь поделиться… То есть, ты был простым капореджиме, а до этого и вовсе солдатом. А теперь — погляди на себя, — он застенчиво обвёл рукой образ тела Буччеллати, и тот ухмыльнулся.       Ветер зашумел над их головами, шевеля и толкая тонкие стволы деревьев. Тёмные волосы Бруно, на которых уже не было обычных заколок, заскользили по воздуху. и тому пришлось приводить их в порядок, в это время задумавшись над ответом. — Ну, если ты так хочешь, — пожал он напряжёнными от положения плечами, — Это началось, когда мне было двенадцать лет. Моего отца попытались убить.       Он говорил медленно, будто рассказывая ничем не примечательную историю из своей жизни, повседневную и обыденную. Однако, то, как он отводил глаза в сторону, показывало, как он на самом деле обеспокоен, и что рассказ приносит ему боль. Нахмурив брови, Аббаккио продолжил слушать, иногда делая маленькие глотки алкоголя. — Он стал свидетелем передачи наркотиков, и его захотели убрать. Я знал, что это рано или поздно случится, то было лишь делом времени. Поэтому, мне оставалось ждать, — мужчина также поднял бокал, отпив немного вина, — в него выстрелили семь раз, представляешь? Каким-то чудом он выжил, и его всё равно хотели прикончить. — Вот чёрт, — прошептал Аббаккио, чтобы поддержать напарника, пускай эти слова и мало что меняли.       Буччеллати вдруг кивнул и нервно усмехнулся, задрав глаза ввысь. Рот его какое-то время был раскрыт, прежде чем он немного порывисто продолжил. — Тогда я совершил своё первое убийство. Я уже потерял им счёт. Хотя, это неудивительно, учитывая, что я состоял в банде телохранителей, не правда ли? — его ярко выраженный кадык дёрнулся на свету, — но, Боже, мне ведь было двенадцать… До сих пор помню это чувство, когда я сжимал нож и когда я вонзил его в убийцу. Мне было до жути страшно, ты знаешь?       Он взглянул в глаза Леоне, и тот вздрогнул от расплывчатости и незащищённости в них. — Я тогда не расплакался только потому, что убедил себя, что делаю это ради отца. Я не жалею об этом, но… Это определённо не нормально для двенадцатилетнего ребёнка. — Ты прав. Я даже не представляю, что ты тогда чувствовал, — согласился Леоне отодвигая ворот кофты из-за накатившей на него духоты. — Данте ведь сейчас двенадцать, верно? — спросил Бруно, резко переменив тему, и после утвердительного кивка Аббаккио, продолжил, — после тех убийств, я боялся, что их друзья придут за мной и отцом. Мне не оставалось ничего, кроме как идти к Passione за защитой.       После этих слов, в голове Леоне что-то щёлкнуло, и он смог сдержать тихий смешок, вынуждая прижать ко рту руку. Брови Буччеллати словно затряслись от судороги. — Я сказал что-то смешное? — грозно спросил он, выпрямляя спину и положив руки к себе на колени. — Нет, нет, не подумай. Просто… Мне всегда казалось, что ты пришёл в семью по собственному желанию. А как оказалось — тебя вынудили обстоятельства. В моих мыслях ты всегда был неким… идеалом, больше всего вписывающимся в эту роль, и я даже подумать не мог, что всё так вышло, — он сделал пару глубоких вдохов, успокаивая содрогающуюся грудь, — прости, наверное, я выглядел грубым. Это не то, чего я хотел.       Замерев на секунду, Буччеллати отрицательно помотал головой в знак спокойствия. Леоне продолжил: — А ты никогда не хотел стать кем-то ещё? Кроме мафиози. — Честно говоря, я никогда и не собирался становиться Доном мафии, просто всё так вышло. Но если говорить о прошлом, — он прикусил губу в раздумьях, бегая глазами по земле, — когда я был совсем маленьким — я хотел быть рыбаком, как мой отец. У меня попросту не было альтернативы, не было, о чём ещё мечтать. А потом для этого не осталось времени. Сначала покушение, потом работа на Passione, затем смерть отца и у меня исчез выбор. После этого я встретил Джорно, и сам понимаешь — возможности мечтать у меня уже не оказалось. Моя юность пролетела слишком быстро.       Аббаккио чуть улыбнулся, опустив упоминание Джованны в их интимном разговоре. — Тебе всего двадцать два… Нет, двадцать три. — Да, теперь я твой ровесник. — Это никогда не имело значения, ведь поучал кого-то здесь только ты.       Конечно, Буччеллати всегда был морально взрослее любого из команды: старше несерьёзного Мисты, ребяческого Наранчи, вспыльчивого Фуго и замкнутого Аббаккио. Разве что Джорно был собран не по годам, и по его поведению нельзя было сказать, что парню было лишь восемнадцать лет.       Бруно утомлённо протёр глаза и скромно зевнул в кулак. На его губах всё ещё плыла мягкая, чуть опьянённая улыбка. — Спасибо за вечер, Аббаккио. Я ужасно устал за сегодняшний день, пойду в свою комнату, — оставив пустой бокал на плетёном столике, он встал с кушетки. — Идёшь спать?       Буччеллати негативно махнул ладонью. — Ни за что. Я и глаз не смогу сомкнуть, пока Джорно с Мистой не вернутся, — он вялыми шагами направился к двери, и рядом со входом обернулся, — оставайся здесь сегодня, если хочешь. Уже поздно ехать домой, не думаешь?       Язык Аббаккио крепко прижался к нёбу, и прежде чем он смог ответить, мужчина тяжело сглотнул слюну. — Хорошо. Спасибо.

***

      Леоне с протяжным стоном раскрыл глаза, готовясь выпустить весь свой гнев на того, кто посмел его разбудить. Ожидая, что уже наступило утро, и это Джованна с Гвидо вернулись с задания, он был крайне удивлён темнотой, позволяющей его глазам не щуриться. Подозрительно оглянувшись по сторонам, он понял, что звуком, так нагло разбудившим его, был не звон тарелок или радостные голоса кого-то из команды, а странное, незнакомое ему шипение, похожее на заряд электричества.