Земляничный бриз

19 февраля 2022, 12:10 — Чёртов Прокофьев, что б он там в гробу... — прошипел Эйден, пока со мной ехал к бортикам, держась за свою поясницу. — Эйден... — перебила я. — Мы сами выбирали эту музыку. Скажи спасибо, что не «Болеро». — Что ты имеешь против «Болеро»? — слишком уж резко спросил он. — Что ты имеешь за «Болеро»? — фыркнула я и посмотрела на него, но он не смеялся. Он не шутил? — Эйден, никогда в моей жизни я не буду кататься под «Болеро»! — Почему?! Мы подъехали к тренерам и взяли бутылки. — Потому что это сложная музыка! — ответила я, пока тренеры не приступили к разбору прогона нашей произвольной. — А «Ромео и Джульетта» — не сложная, — саркастично ответил он. — Я раздроблю себе все последние позвонки, пока в такт музыке сделаю эту дорожку! — У меня моральная травма после позавчерашнего, окей? — сдалась я. — Я больше не смогу слышать «Болеро» и думать о Каролина Костнер. Я буду думать о позавчерашнем дне. — У Камилы было полно выдающихся прокатов под «Болеро», — возразила Нина, — не обязательно фокусироваться на плохом. Оскар жестом попросил Эйдена повернуться и начал массировать ему поясницу, но тот заорал так, что обернулись все пары и все тренеры, которые находились в непосредственной близости от нас. После короткой программы мы поднялись аж на четвертую строчку. Без тройного акселя, чёрт бы его взял. И всё же, мы исполнили самый дорогой прыжок среди всех пар — флип — и попали в сильнейшую разминку. И теперь с нами на льду были две российские пары и, мать вашу, Вэнцзин Суй и Цун Хань. Мы были на одном льду с богами... Мне уже этого было достаточно. Я уже готова была откинуться от счастья. Перед тренировкой Вэнцзин даже подошла ко мне и сделала комплимент нашему прокату короткой. Я чуть не залепетала, что я её фанатка, решив держать себя в руках, в конце концов. Когда после первого Чемпионата США в микст-зоне у нас брали интервью и пришла очередь NBC, и интервьюером как раз оказался Джонни Вэйр, который к тому моменту уже шесть лет работал на NBC с фигуристами, и вот тогда я себя в руках не держала. Теперь Джонни мне часто это припоминает, мол, не хами мне, ты же «огромная фанатка». Каждый раз так и подмывает послать его, но тогда у меня будут проблемы с администрацией. И нельзя было материться на федеральном канале. Нельзя было материться ни при каких камерах, если что, но особенно на федеральном канале. Эйден откатился от бортика, склонив голову, держась за поясницу. — Ты же сделал укол? — уточнил Оскар. Я, прищурившись, смотрела на партнёра, пытаясь уловить знаки возможной лжи. — Да. Но всё равно больно. — Тут есть рентген? — спросил Оскар, глядя на свою напарницу. Та не совсем уверенно кивнула, и он указал пальцем на Эйдена. — После произвольной займёшься. Сразу же после соревнований, понял? Эйвери проконтролирует. — А сейчас не привлекай внимание и не драматизируй. И не заходите в соцсети до вечера. Соберитесь. Я словила взгляд Эйдена и кивнула, хотя сама не поняла чему. Пара дней — и свобода. Относительная. Репетиция Гала, само шту, пятнадцатичасовый перелёт, куча интервью и съёмок... Сомнительная свобода. Эйден убрал руку со своей спины и подал мне ладонь. — Поехали. Время ограничено. — Пройдитесь по всем прыжкам, — скомандовала Нина, поправляя ворот своей рубашки. — И на аксель заходите здесь, с этой стороны катка. Мы посмотрим. — И другие тренеры посмотрят, — тихо проговорил Эйден, когда мы уже разминались. — Они хотят нами похвастаться, — я пожала плечами. — А нам хвастаться не разрешают. — Чтобы не сглазить, — я серьёзно кивнула, делая махи бёдрами, чтобы разогреть суставы, и обогнала Эйдена, встав к нему спиной. — Хрустни мне позвоночник. Пожалуйста. Проигнорировав его закатывание глаз, я скрестила руки, положила ладони на плечи, Эйден обнял меня со спины и поднял. Я не сдержала довольный стон, а он, когда опустил меня обратно на лёд, прыснул со смеха. Зато как легче стало моей спине... — Мне нравится кататься с лучшими, — вдруг сказал он, почти сразу, как мы приземлили размашистый двойной аксель. — Воздух прямо заряжен... — ...Желанием выёбываться, — подсказала я. 13:46 — Сколько на вас за это время в Пекине подписалось людей в инстаграме, вы проверяли? — спросил репортёр в микст-зоне. Да. Я сделала скриншот до приезда в Пекин, чтобы можно было точно сравнить. В конце января у меня было 256 тысяч подписчиков. Сегодня утром стукнуло 700 тысяч. — Мы стараемся меньше времени проводить в соцсетях, — ответил Эйден. Ты мой медиа-натренированный малыш... — Списываемся с родными, выкладываем фотографии, но не более. Мы хотим сосредоточить все моральные силы на предстоящих соревнованиях. Репортёр понимающе кивнул. — Сейчас у вас прошла последняя тренировка перед произвольной программой, и сейчас вы занимаете промежуточное четвертое место. Как прошла тренировка? Есть шансы подняться на пьедестал? — Шансы есть всегда. Мы сделаем всё, что в наших силах, наши соперники сделают всё, что в их. Сейчас мы на пике нашей формы, готовы бороться. — Чем займётесь после тренировки? Что за дурацкие вопросы? Верните Джонни, я хочу общаться с кем-то, кого можно забуллить... — Сходим поедим, — Эйден склонил голову на бок, раздумывая над ответом, а я отвела взгляд в сторону, рассматривая другие пары, дающие интервью. И на выходе из микст-зоны я заметила Алису. — Эйвери созвонится с психологом, — забавно, как он заменил психотерапевта на просто психолога, — я пообщаюсь с командой. Хорошие люди заряжают хорошей энергией. Сейчас у США есть медали только в мужской одиночке и танцах. На нас возлагаются надежды. — Но Вы травмирован, — уточнил репортёр, и я закатила глаза. Идиот какой-то, честное слово. Он американец, или как? Он должен поддерживать своих спортменов, а не давить на больное. — Я пойду, мне пора, всем спасибо, всем пока! — я попятилась, улыбаясь, поклонилась и подбежала к выходу. — На, — Алиса подала мне пирожок. — Он с мясом. — Лью, я тебя обожаю. Ты лучшая девушка в мире, — проговорила я, укусила вкуснейший пирожок в моей жизни, и добавила: — После моей девушки. — Сегодня откатаетесь, и пойдём объедаться всяким, — мечтательно произнесла девочка, — лапша, супы, булочки... С ума сойти, я уже столько всего попробовала... Лучшая часть Олимпийских игр. — Думаю, что сегодня вечером мы вместо столовой пойдём делать рентген Эйдену. — Он что-то сломал? — Спину, вероятно. — Смешно. Он бы почувствовал. — Тренеры хотят знать, что у него нет трещин, прежде чем отпускать нас в Нью-Йорк и Лос-Анджелес, — ответила я, пережёвывая пирожок. Мы уже спустились к выходу из арены, и я начала застёгивать куртку. — Но это при условии, что мы не попадём на пьедестал. Если попадём, то думаю, это всё переносится на завтра. — Выдайте всё, что можете, и вы сто процентов останетесь в топ-5. — Если мы выдадим всё, что можем, мы возьмём золото, — я хмыкнула. — Умоляю... — Алиса засмеялась. — Я буду вас любить, даже если вы останетесь в топ-5. — А если ниже?! — воскликнула я. — Что «ниже»? — послышался за спиной голос Эйдена. — Алиса сказала, что будет нас любить только, если мы попадём в топ-5 сегодня, — пожаловалась я, в три укуса прикончив пирожок, и облизала пальцы. — Родителей любят беспрекословно, — возразил Эйден и натянул Алисе на голову свою шапку. — Все шагом марш в автобус. Я голодный. И Алиса начала описывать все вкусности, которые уже успела попробовать в столовой деревни с момента, как для неё Олимпийские игры закончились, и Эйден чуть не расплакался от мечтаний. И я добила его, сказав, что Алиса принесла мне самый вкусный пирожок с мясом, который я только ела в своей жизни. 16:57 Я залила в себя ещё одну банку энергетика и попшикала на лицо фиксатор макияжа. Я знала, что у Эйдена фиксатора нет, поэтому пошла в его комнату, чтобы попшикать и ему. Постучалась, но он не ответил. Я заглянула. Эйден был один, в наушниках, уже закончил макияж; откинувшись на спинку стула, он сидел с закрытыми глазами, слушая музыку. Я тронула его за плечо. Он покосился на меня, но наушники стянул на шею. — Надеюсь, слушаешь музыку к произвольной? — спросила я, когда села на его кровать, прекрасно узнав песню, играющую из наушников — «Domino» Stray Kids. Он фыркнул и сделал звук громче. Я поставила фиксатор макияжа на столик. — Где Джейсон? — Я его прогнал. Хочу сосредоточиться на себе. — Два мировых рекорда за две недели... Они нереальные, — проговорила я. На короткой программе в команднике Суйхани поставили рекорд 82.83 балла, а позавчера его сначала побили Тарасова и Морозов, а потом их рекорд снова побили Суй и Хань. Интересно, каково им ощущать то, что они лучшие в мире? Такое превосходство... — Мишина и Галлямов что-то совсем расклеились, — сказал Эйден. — Кто бы мог подумать... — Мы где-то не доработали... — проигнорировав его слова, сказала я. — Ты пересматривал прокат? — Три раза. Мы были практически идеальны. Всё. Не забивай голову. Думай о сегодняшнем дне. — Четыре балла отставания от третьего места... — задумчиво прошептала я. — Эйвери! — рявкнул он, и я вздрогнула. — Вон из моей комнаты со своим негативом! — Прости... — Мы в сильнейшей разминке на, мать твою Олимпийских играх! Будь хоть чуточку рада из-за того, что уже имеешь. Мы могли даже сюда не попасть! — Ты прав... Он указал на свою тумбочку. — Под плетёной корзинкой лежит шоколадка. Разрешаю угоститься. Под корзинкой? Я подползла к тумбочке и заглянула внутрь. Корзинка. Подняла — и правда, шоколадка. — Почему она не в корзинке? — Прячу от Джейсона, — ответил он будто что-то само собой разумеющееся. Я распаковала шоколадку. Она была китайская, с выведенными какими-то пищевыми красками тигрятами и драконами. Первого февраля — помимо моего двадцатичетырёхлетия — наступил китайский новый год, год тигра. — Ты смотрел видео, которое сбросила Алиса? — Нет, не было времени. Что там? — Она откатала твою программу на тренировке. Твой дебют как постановщика, — я мягко улыбнулась и исправилась: — Дебют как постановщика другим спортсменам. — Я бы предпочёл увидеть номер вживую, — отрезал он. — Я всё ещё злюсь, что они поставили репетицию гала-шоу до того, как откатаем мы. Почему у пар меньше тренировок? Как мы потом будем учить общий номер? Я пожала плечами. Эйден продолжал возмущаться, а я думала стоит ли ему указать на то, что он сам начал нести негатив, или промолчать. 21:28 У меня немели пальцы рук, и я их трясла, чтобы как-то разогреть. Эйден обнял меня со спины и начал растирать мои ладони. Я подняла голову и тихо, чтобы рядом стоящие соперники не услышали, сказала ему: — Мне очень страшно... — Мне нет. Соберись, — он смотрел прямо, куда-то в полупустые трибуны. Объявили баллы китайской паре, которая после короткой стала пятой. Сейчас они вышли на лидирующую позицию. — Мы можем пройти весь следующий цикл, но не отобраться в Милан. Соберись. К нам подошёл оператор, и я с искусственной улыбкой помахала в камеру. В Нью-Йорке сейчас было полдевятого утра. Билли уже прислала мне фотографию, как все О'Коннеллы и Клаудия сидят в чьём-то номере отеля у телевизора. Эйден не помахал, но начал прыгать на месте разминая суставы. Полчаса назад ему снова вкололи диклофенак. — На лёд приглашается последняя разминка участников, поприветствуем! Вот дерьмо. Мне страшно. Мы все, все четыре пары, вышли на лёд. Я выпрямила спину и размяла шею. Нас представили. И пятиминутка на разогрев началась. Эйден подал мне руку, и мы с пары толчков разогнались и присели в глубокий кораблик, чтобы размять суставы ног. — Пройдёмся по прыжкам, — предложил он. — Как всегда. На той стороне катка — двойной аксель. — Окей, — ответила я, пытаясь прогнать назойливые, тревожные мысли. На арене заиграла песня «Hall of Fame». Одна из моих любимых. Но сейчас помогала слабо. Двойной аксель, тройной тулуп, сальхов, риттбергер, флип, лутц, аксель. Всё чисто. Пять минут закончились с приземлённым тройным акселем, и мы поспешили к тренерам. Пары покидали лёд. Мы — открывающие разминку. — Мне страшно, — повторила я тренерам. Нина меня резко развернула, к себе спиной, и встав между нами с Эйденом заговорила: — Я бы тебя ударила по руке, но на меня потом повесят клеймо тренера-абьюзерши, — строго ответила она. — Соберитесь! Вы всё сделали чисто. Откатайтесь, будто это ваш последний раз. Чёрт с этим Чемпионатом мира, может вы на него и не поедете. Сейчас выдайте всё, что мы натренировали за этот сезон. Вы, что, зря меняли штаб? Зря переезжали? Всё это должно было к чему-то привести, и сейчас — время показать эти результаты. Понятно? — Да, — ответили мы в унисон. Нас объявили по громкоговорителю. — Вперёд, — тренеры легко толкнули нас. И я услышала слова Нины «с Богом» на русском, эту фразу я знала. Разгон вдоль бортов, постукивание по бёдрам, чтобы разогнать кровь. Эйден протянул ладонь — наше замысловатое рукопожатие, глаза в глаза. Я дотронулась до бабушкиного крестика, поцеловала его и, подняв ту руку, посмотрела вверх. Те, кто дали мне фамилию Делакруа... надеюсь, вы сейчас со мной. Начальная поза; отвернувшиеся в разные стороны, но ладони на груди у сердец друг друга. Музыка. Стук сердца. «Чувствуй ноги, Авери. Не забывай про руки, но сосредоточится на ногах». Балетные хореоэлементы в начале. Приободряющий свист с трибун. Набирание скорости для акселя замаскировано красивыми шагами, выкрюками. «Глубокая, чистая дуга, Авери! Где она? Делай глубже!» Дуга. Мах. Толчок. Подбородок прямо, голову ровно. Группировка. Я чувствую, что ось такая, как должна быть. Две секунды — я раскрываюсь, краем глаза наблюдая за Эйденом. Он тоже приземляется. Секунда — мы поднимаем левую ногу так высоко, как можем и выводим обе руки вперёд. Надеюсь синхронно. Откатав всю программу, я поняла, что последние четыре минуты будто стёрлись из моей жизни, как травма, как психологическое увечье. Я упала на лёд, пытаясь понять, откуда в моей слабенькой голове, тонком теле, ведомом сомнительным характером, оказалось столько ментальных сил, чтобы следить за абсолютно каждой частью своего тела, просчитывать траекторию на секунды вперёд, слушать музыку, следить за партнёром и оставлять всю себя на льду, пытаясь собрать те свободные крупицы баллов за компоненты, которые мы ещё можем поднять без имени, опыта и заслуг. Я тронула крестик. Я не верующая, и не он мне помог. И в потусторонние миры я не верю. Но насколько, стало быть, я сильна, что выдала прокат жизни на Олимпийском льду. Как вообще такое возможно? Кто так делал? Все пары, которые уже здесь били мировые рекорды или набирали близкие к этим рекордам баллы. Они тоже отдавали всех себя, и стресс их не выбил из колеи. Так неужели я тоже так могу? Повернула голову — Эйден стоял на коленях рядом со мной, и его лицо озаряла такая улыбка, которой я не видела никогда... Эйден улыбается двенадцать часов в сутках, но такой я не видела ни разу. Я заложила руки за голову, наслаждаясь звуком аваций, игнорируя звон в ушах и напряжённые мышцы, не сводя взгляда с Эйдена. Он наконец на меня посмотрел и подал руку. — Мы сделали это, — крикнул он. У меня в голове пронеслось привычное «ничего мы ещё не сделали», но я это не произнесла, потому что это не правда. Мы сделали это. Мы мало того, что отобрались, мы доказали им всем, что мы можем собраться. Что я могу собраться. В нужную минуту. В такой важный момент. Я хлопнула его по ладони, и он помог мне встать. Улыбка заиграла и на моём лице. Мы обнялись, и он меня поднял надо льдом, скрестив руки на моей спине, уткнувшись носом в мою ключицу. — Надо выметаться, — проговорила я со смехом. Мы не могли позволить себе словить дедакшн из-за того, что задержались на льду. — Давай-давай. Кланяемся и уходим. Эйден отпустил меня на лёд и заорал от счастья. Мы откатились друг от друга и кое-как поклонились, и поехали к выходу, и я сталась отгонять от себя мысли об отце, маме, доме, детстве, о том, сколько — и какие — людей меня сейчас смотрят, и о том, какой путь мы прошли. Кто бы мог подумать... Эйден разогнался и прыгнул животом на мягкий бортик, а я, так как совершенно не была уверена, сколько прошло времени после окончания проката, от греха подальше скорее вышла со льда. Тренеры подали мне кофту и чехлы на коньки и, придерживая за локти, что-то говорили, но я была в такой эйфории, что ничего не слышала и не разбирала. — Чёртов Прокофьев! — заорал Эйден со смехом, перелазя через борт, спрыгнул на пол и принял чехлы. Поцеловал в плечо китаянку, которая открывала нам проход на лёд и вскинул руки вверх. — Мать твою, кто бы мог подумать, что я полюблю Прокофьева! Это просто ахуенная музыка! Я— Ромео! У меня открылось второе дыхание! Как я там летал, бля-я-я-я... Он накинулся на тренеров с объятиями, надел чехлы на коньки, но проигнорировал кофту. Я уже почти была в зоне кисс-энд-край. Эйден нагнал меня, я ему улыбнулась и он, положив обе руки на мои плечи, начал их трясти. Я засмеялась. — Прекрати... Мы в прямом эфире. — Мы были так хороши, бля-я-я, я хочу поскорее посмотреть запись, — он обогнал меня и подал мне руку, чтобы помочь вступить на помост с диванчиками. — Эйвери Делакруа, я тебя обожаю, Боже, как же я тебя обожаю... Моя эйфория всё-таки неохотно покидала пределы моего тела. Но гормоны зашкаливали так, что я думала, чего ночью я не усну. Скорее всего, так и будет. Придётся принимать таблетки. — Молодцы. Просто молодцы, — Оскар похлопал меня по плечу, второй рукой держа телефон с открытыми протоколами, которые менялись в прямом эфире, и они с Ниной встали за нашими спинами. — Сядете? — Эйден придвинулся ко мне и поднял голову на тренеров, но они отмахнулись и указали на экран перед нами. Там шёл замедленный повтор нашей программы. — Бля-я-я-ять, какой красивый триксель... Эйден похлопал себя по щекам, и я услышала голос Нины за спиной. — Поменьше матерись, особенно перед камерами. — Нас сейчас не снимают. — Вас всегда снимают, — возразила Нина и встала ровно. Её лицо практически никак не выдавало радости, но я видела, что она счастлива. — С сегодняшнего дня вы — эталон для младшего поколения американских фигуристов. Показывайте правильный пример. — Что пишут? — спросила я, кивнув на телефон Оскара. — Сняли уровень за подкрутку. Я знал, что снимут. Не было шпагата... Я кивнула. — Не сложилось. Я бы приземлилась на две ноги. — Только давайте не винить друг друга. И себя, — проговорил Оскар. Я кого-то виню? — Я никого не виню, — ответила я. — Мы прекрасно откатались. — Надбавки за аксель не такие как могли бы быть... — Жмоты. — Эйден! Повтор нашей программы закончился и теперь на экране были мы. И все наши разговоры выходили в эфир. Я увидела, как Оскар спрятал телефон и уже двумя руками потряс нас за плечи. Я засмеялась. — Привет мам, привет пап! — закричал Эйден, показывая в камеру сердечко. — Привет бабушка, дедушка, тётя Джо, тётя Кэрол! Я промолчала, сделав вид, что поправляю закасавшийся низ кофты. Ну, он и правда закасался, но я поправляла намного дольше необходимого. Все, кого я люблю, и так знают, что я их люблю. На экране показали зону ожидания с диванчиками, и я наклонилась, чтобы посмотреть баллы и сами пары, которые сейчас в топ-3 — до выхода на лёд тренеры нам запретили смотреть прокаты соперников, что, скорее всего, было очень правильным решением. На первой строчке российская пара, на второй — китайцы, а на третьей наши Алекса и Брендон. — 220, 214 и 212, — прокомментировал баллы Эйден. — Обойдём? — Сто процентов обойдёте, — ответила Нина, и мне нравилась её уверенность. — Но вот пошатнут ли ваши баллы нервы следующей пары... — У меня будет ПТСР из-за их «Эсмеральды», — Эйден прошептал, подразумевая короткую программу Мишиной и Галлямова, которую поставили под музыку из балета «Эсмеральда». Я пихнула его коленом. — Следи за языком, — прошипела. Если нас когда-нибудь отменят — это будет из-за речей Эйдена. — Ты тоже! — прошипел он в ответ. Ну, и из-за моих порой тоже... Нас снова вывели на экран. Мы помахали, но маски скрывали наши улыбки. Если мы дойдём до Олимпийских игр в Милане, я буду улыбаться так много, что компенсирую всю нехватку в Пекине. Эйден указал пальцем на трибуны, на Алису, которая вышла на ступени, и прыгала с флагом бисексуалов. — Ну, наша... — проговорила я, и показала ей сердечко, сложив его из пальцев. Алису вывели на экран, и оказалось, что рядом с ней стоит кореянка Ю Ён с плакатом в руках, на котором красками было выведено «YOONGI MARRY HIM». Эйден, увидив это, уронил лицо в ладони и я услышала повторяющееся несколько раз «какой позор...». Я хлопнула его по плечу и тихо проговорила: — Ты сам это начал. Потом показали и нашу команду, кричащую в поддержку, и Кевина в форме французской сборной, но с американским флагом на коленях. — Внимание, баллы, — прозвучало на арене; я наклонилась вперёд, потому что мне вообще хотелось сжаться в комочек и чтобы мне рассказывали результаты, когда я лежу в постели, а не когда я в неудобном колючем платье и жмущих коньках; а ещё потому что у меня начало падать зрение, и иначе я бы просто не увидела циферки на экране. — Эйвери Делакруа и Эйден Корнелл, представляющие Соединённые штаты Америки, по сумме обоих программ получают 232.71 балл и выходят на первое промежуточное место. — Да ну нах... — услышала я Эйдена и когда повернулась к нему, увидела, как Оскар заткнул ему рот, чтобы тот не договорил. Нина же склонилась надо мной, чтобы разглядеть цифры. Я прикрыла разинутый рот и снова уставилась на экран. 232.71. — На семь баллов выше... На семь баллов выше, чем наш личный лучший результат... — Не радуйтесь раньше времени, — проговорила Нина, громче, потому что на арене уже объявляли следующую пару: Мишину и Галлямова. — Вы молодцы, но теперь всё зависит от них. Идите, отдыхайте. Можете собой гордиться. Эйден встал, надел свою кофту и подал мне руку. Мы прошли к зоне с диванами, где нам уже освободили центральный, а Алекса и Брендон подождали нас, чтобы поздравить с впечатляющим результатом. В зоне ожидания Эйден пожал руки россиянину и китайцу, я обняла девушек, и мы заняли наше место. В метрах пяти от нас стоял экран с телевизионной трансляцией. Я взглянула на него, потому что не знала, чем ещё заняться; прокат соперников мне уж точно смотреть не хотелось. Тот потирал ткань дивана, будто приценивался на базаре. — Что? — спросил он, когда заметил мой взгляд, и хитро улыбнулся. — Хорошо сидится. Мне тут нравится. — Мне тоже. — Меня трясёт, — призналась я. — А мне уже жарко, — сказал он и, сняв кофту сборной, накрыл ею мне ноги. — Тебе теплее будет. Он достал свой телефон из кармана кофты, которой уже укрыл меня. Я тоже достала свой и набрала Билли по фейс-тайму. Наклонилась вперёд, поставила локти на колени. — Вы были просто шикарные! — заорала она, как только подняла звонок, и я слышала, что она плакала. — Эйвери! Эйден! Я бы отдала вам все медали мира. — Спасибо, принцесса, — я улыбнулась и повернула камеру к Эйдену. Тот помахал. Билли ещё хотела что-то сказать, но её телефон выхватили, и на экране показался Финнеас. Тот поведал нам, что и Мэгги и Клаудия тоже плакали. Я извинилась. Я не смотрела ни на технические баллы в табличке на экране, ни на сам прокат, но я не слышала резких вздохов на трибунах, значит, падений не было. Когда музыка закончилась, мне пришло уведомление, что Билли включила запись экрана. Глупые вопросы никто не задавал, О'Коннеллы, благодаря мне, достаточно смотрели соревнований по фигурному катанию, чтобы знать, как работает распределение мест. У Мишиной и Галлямова после короткой программы был запас в четыре балла. И если по сумме обеих программ они сейчас пропустят нас вперёд... У нас будет гарантированная бронза. Руки у меня тряслись очень сильно, поэтому я предупредила Билли и поставила телефон на диван, прислонив его к спинке так, чтобы захватывалось пространство между диванчиками и экраном. Мишина и Галлямов уже сидели в зоне кисс-энд-край. Эйден взял мою ладонь и зажал её между своими. — Если честно, я уже готов идти есть, — произнёс он. — А если мы будем на пьедестале, то из-за пресс-конференции наш ужин отложится ещё на час. Я не переживу... — Лапша... — мечтательно произнесла я, и мой живот, как назло, заурчал. — Наберу с собой пирожков в комнату, и буду есть всю ночь. Всё равно вряд-ли усну... — Надо поспать, — возразил парень. — Завтра ранняя тренировка для показательных. На них-то мы точно попадаем. Блин, сколько всего я сегодня съем... Я даже не понесу ничего в номер, лягу спать прямо в столовой. Они меня не выгонят, она же круглосуточная. Я не прыгну ни одного прыжка завтра, потому что буду тяжелее на килограмма три, но мне плевать... — Внимание, баллы, — прозвучал голос из колонок. Боже, боже, боже... Эйден начал сжимать мою руку часто, так, будто готовил меня к сдаче крови. Тренеры стояли немного поодаль и в метре друг от друга смотрели на большой экран над ареной. — Анастасия Мишина и Александр Галлямов, представляющие Олимпийский Комитет России, по сумме обоих программ получают 231.70 баллов и занимают второе промежуточное место. Второе... Второе? — Да-а-а! — заорал Эйден, подскакивая с диванчика, а я уронила лицо в ладони, не плача, но захотев спрятать все свои так легко отобразивашиеся эмоции. Замешательство, испуг... счастье? Что нам теперь делать... Это правда? Я подняла глаза, чтобы посмотреть на арену, прикрывая ладонями рот. В следующую секунду Эйден уже поднял меня в воздух, закрутив вокруг себя, остановился, но не опустил на землю. Он заплакал. Я так редко видела Эйдена плачущим— и вот, он рыдал, как ребёнок, уткнувшись носом в мою ключицу. На мои глаза тоже навернулись слёзы и тёплыми ручейками потекли по щекам; он опустил меня на пол. — Мы это сделали, — сквозь рыдания пробормотал он. Сбоку к нам прижалось тело, и я почувствовала одеколон Оскара, а потом и духи Нины. — Молодцы. Молодцы, — повторяли они. — Вы бойцы. Какие у них баллы за произвольную? За что сняли уровни? Мне нужно увидеть протоколы... Я не верю... Как... — У нас бронза? — сквозь ком в горле проговорила я. Мне нужно было убедиться. — Да, — Эйден прижался губами к моему лбу. — Да, да, да, Эйвери... Никто даже не заикался, что у нас вообще-то ещё были шансы на серебро и золото, если следующие две пары налажают. Мне уже было достаточно. Мы обошли наших главных соперников. Арена ревела. Я заметила розово-сине-фиолетовые флаги в нескольких местах на трибунах. Нас видели. Нас признали. Я выползла из объятий и вернулась к нашему дивану. На секунду встрепенулась, подумав, не нужно ли нам его освободить. Но, нет. Мы всё ещё были первые. Я встала на колени, на кофту Эйдена, которая валялась на полу из-за того, что он поднял меня в обьятьях, и приблизилась к телефону. — Привет, — сказала я, потому что не знала, что ещё можно было сказать. — Приве-е-ет... Из телефона донеслись рыдания. Билли вся в слезах, с красным носом и такими же трясущимися руками, как у меня, утёрла глаза и щёки. — Привет, — ответила она и улыбнулась. На фоне Финнеас орал поздравления. — Слышишь это? — Да. Передай ему спасибо. Всем вам спасибо, — слёзы снова навернулись на глаза, и сразу же вытекли. Сегодня я разрешаю себе плакать. — Спасибо... — Я говорила, что ты привезёшь медаль! — Да... — Я была права! — Была, — я улыбнулась и повернулась, чтобы посмотреть, что делает Эйден. Он уже отошёл от тренеров и снимал арену, пока на льду уже каталась следующая российская пара. К диванчику справа от нас пришли угрюмые Мишина и Галлямов. — Что вы теперь... — Подожди минутку, — перебила я. — Сейчас... Мне надо пойти обменяться любезностями. — Зачем? — Потому что уважаю их. Я встала, словила взгляд Эйдена, кивнула и подошла к соперникам. Анастасия встала, мы обнялись, и я сказала пару фраз-клише, попытавшись выглядеть как можно более искренней, но это и правда была честная борьба. Эйден встал рядом и протянул руку Александру, но тот его проигнорировал, показательно занявшись расшнуровкой своих коньков, но на подмогу пришла его партнёрша, предложив Эйдену свои объятья, и тот, разумеется, не отказал. — Некрасиво, — прокомментировал Эйден, когда мы вернулись на своё место. — Надеюсь этот момент кто-то заснял. Он поднял кофту и начал надевать её. — Вот твои маты на мате точно кто-то заснял, и скорее всего это было международное телевидение, — отметила я, заканчивая звонок с Билли, помахав ей на прощание. — И мне не стыдно, — игриво улыбнулся он. — Лис, — прошептала я. — Пусть сначала выиграют медаль на Олимпийских играх, потом будут критиковать мою речь. 22:24 Микст-зона встретила нас свистом и аплодисментами. Мы были первыми медалистами, кто вышел к представителям медиа. Эйден взял меня за руку и повёл к репортёрке в форме канала NBC. Боится, что сбегу? Чёрта с два, я уже наплакалась и теперь готова говорить о себе. Пусть все меня видят. Пусть все видят наши медали. — Поздравляю, поздравляю! — девушка явно широко улыбнулась под маской. — Спасибо, — ответил Эйден, отпустил мою руку и поправил причёску. — Я бы очень хотела обнять вас, но, к сожалению, не позволяют, — девушка повернулась к камере, и оператор отступил на пару шагов. — С нами тут, сейчас, Эйвери Делакруа и Эйден Корнелл, призёры этапов Гран-при, Чемпионы США, Чемпионы четырёх континентов, а теперь и бронзовые медалисты Олимпийских игр-2022 в Пекине, — она повернулась к нам, и оператор снова приблизился. — Первая медаль США в парном катании на Олимпийских играх за тридцать четыре года. Каково это ощущается? Добытчики. Я сдержалась, чтобы не закатить глаза. Я не для США её зарабатывала, а для себя и своего партнёра. — Невероятно, — ответил Эйден. — Я как будто сплю, честное слово. Час назад мы увидели наши баллы, и весь этот час ощущается, как в бреду. Мне кажется, я бы проспал часов пятнадцать, но завтра интервью, репетиции к Гала, а мы и так первую пропустили... — Вы точно достойны хорошего сна, — с улыбкой кивнула репортёрка. — Целились на золото? — Нет, конечно, — фыркнула я. — Мы целились главным образом на чистый прокат и тройной аксель. И чтобы обойти Мишину и Галлямова. — И с тем, и с другим вы справились, поздравляем ещё раз. То есть, для вас цвет медали не столь важен? — Разумеется, важен, очень, — ответил Эйден. — Но это наш четвёртый сезон вместе. У нас ещё длинный путь. — Вы продолжаете карьеру? — Да. Мы пойдём до Милана. Пока планы такие. — Это же чудесно! — воскликнула репортёрка и зыркнула на своего оператора. Чудесно для неё было то, что она выловила эксклюзив. Уверена, что ей абсолютно всё равно на то, сколько сезонов мы ещё откатаем. — Как вы думаете, чего вам не хватило до золота? Имени. — Мы ещё не пересматривали прокат, и не видели протоколы, — уклончиво ответил Эйден. — Надо изучить. — Вы считаете итоги справедливыми? — Мы рады результатам, — сказал Эйден. — Если бы вы встретили себя четыре года назад, что бы вы себе сказали? Эйден глухо засмеялся — я знала, что он слишком голодный для таких глубоких вопросов, но он любит интервью. Нам ещё предстоит целая пресс-конференция. И я хотела поскорее снять коньки. И платье... Кто-то тронул меня за плечо — Нина и Оскар принесли нам кроссовки, и я сразу же села на пол, начав расшнуровывать коньки. Чёрта с два я ради интервью буду калечить свои ноги, которые принесли мне бронзовую медаль на Олимпийских играх. — Не затягивайте тут, — сказал Оскар и кивнул в сторону выхода. — Пресс-конференция. Я услышала смех и разговоры на русском языке, и увидела, как с арены уже выходили остальные. Скоро тут станет шумно. — Я бы посоветовал себе не распыляться на ненужных людей и учиться искать комфорт в самом себе. Одиночество — не обязательно значит, что у тебя никого нет. В одиночестве можно рефлексировать и осознавать какие-то ошибки. А когда ты вечно среди людей, ты просто грязнешь в этих ошибках, и даже перестаёшь их замечать. — А вы, Эйвери? — девушка присела, и поднесла микрофон ко мне. — Я бы ничего не говорила. Я полностью собой удовлетворена. Я ненавижу себя, свой характер и треть вещей, которые я совершила, но это сделало меня тем, кем я являюсь сейчас. Может быть, если бы я не пожертвовала частью любви, частью друзей, частью увлечений, то я бы не оказалась здесь. Все большие спортсмены чем-то жертвуют. И я и так пожертвовала всем своим детством. Было бы обидно, если бы это не окупилось. 20 февраля 2022, 01:54 Эйден прислал мне тикток с нарезкой моментов с Киллианом Мёрфи. — ты, — подписал он. Киллиан Мёрфи в этой нарезке вёл себя так, будто его все заебали. — да. — ЛОЖИСЬ СПАТЬ — ты меня проверял — ДА эйвери, серьёзно, у нас завтра в девять репетиция показательных ты не проснёшься — на том свете отосплюсь — хочешь шутку? — давай — мы бронзовые медалисты олимпийских игр хаха Я улыбнулась. — реально хаха полнейшее хаха — ахахаххахахахахахах Я засмеялась. — ложись спать, — написал он. завтра у нас будет шанс сфотографироваться с юдзуру ханю я хочу чтобы мы оба выглядели как минимум как обычно а ещё лучше как настоящие калифорнийцы — я не калифорнийка — да ты из луизианы республиканка Я поняла, что это отсылка на наш самый первый диалог, поэтому нашла одну из последних фото с Билли, где мы стоим в обнимку, и я целую её шею, и отправила ему. — самая республиканская республиканка Я поставила будильник на восемь и отложила телефон. Алиса уже давно сопела и видела третий сон. Из тумбочки я достала оранжевый бутылёк с таблетками, высыпала их все на ладонь и нашла половинку. Без неё я вряд-ли усну раньше четырёх... Перед сном я обдумывала все свои жизненные решения, как эффект бабочки: что влекло за собой что, из-за каких случайностей я смогла так много добиться, и из-за каких ошибок я могла этого лишиться. И что мне нужно сделать, чтобы добиться большего через четыре года. Как распланировать этот цикл так, чтобы не сойти с ума, но максимально улучшить все наши качества. Как зарабатывать деньги. Как сделать предложение. Как наладить отношения с матерью, которая час назад мне написала сообщение с поздравлением, чем довела меня до самоповреждения. Если бы не травма Луи, я бы не переехала в Лос-Анджелес, потому что продолжила бы кататься с ним. Добились бы мы того же уровня, как добились мы с Эйденом? Вряд-ли. Если бы Финнеас и Билли тогда, много лет назад, не потащили меня в LAFSC ночью, то я бы не ступила на лёд ещё несколько лет точно, и так не встретила бы Эйдена. Если бы у меня была обычная работа в Лос-Анджелесе, без туров и вечных перемещений, могли бы мы с Эйденом добиться большего? Мы бы больше тренировались, я бы меньше уставала, у нас бы был нормальный график тренировок. Если бы не наш коронавирус, мы бы не перешли к Нине и Оскару? Мы бы не переехали в Москву? Мы бы не восстановились так быстро, буквально за пару месяцев? Если бы я пожертвовала не частью своей жизни, а всей ей, мы бы могли сегодня взять золото?