Земляничный бриз

Сумка с коньками, одеждой и термосом с кофе своей тяжестью норовила притянуть меня к земле, но гордость не позволяла попросить помощи у Эйдена; он тоже устал, и более того у него больная спина. В руке был зажат телефон, где я переписывалась со Скоттом Мойром, касательно того, как нам состыковать графики, чтобы он поставил нам программы к следующему сезону. Или хотя бы поприсутствовал, если ставить будет другой хореограф. Эйден мастерски проигнорировал все мои просьбы самому написать Скотту. Предатель. В другой руке я тащила чемодан. И мне дико хотелось курить. Прямо на выходе из аэропорта Монпелье на нас накинулись репортёры и, так как организаторы соревнований не додумались предоставить нам охранников, ко всем моим проблемам добавились ещё взрослые мужики с камерами. Мерзкие желтопрессники, выворачивающие все слова наизнанку ради денег, мужики с дипломами о высшем, роющиеся в чужом грязном белье... Меня выворачивало от одного их появления. — Прокомментируйте отстранение российских спортсменов! — Вы считаете, что Валиева и правда принимала допинг? — Как вы оцениваете свои шансы на золотую медаль? Эйден схватил сумку с моего плеча, стиснул мой локоть, и я услышала его слова: — Даже не смей ничего отвечать. — Я молчу, — прошипела я и дёрнула руку. — Пусти. — Мы должны сохранять нейтральность, — напомнил он то, что говорил уже тысячу раз предыдущую неделю. Я ничего не ответила и запрыгнула в автобус с наклеенным логотипом «ISU», оставив чемодан на попечение Эйдена. Завидев меня, Алиса подскочила и убрала свои рюкзак и кофту с двух сидений спереди. — Ничего себе они на вас накинулись... — проговорила она, когда я упала на то, что было ближе к окну и задёрнула шторку. — К тебе не приставали? — Нет, вообще никто. Это хорошо... Я и не додумалась провести её до автобуса. Но, видимо, им были интересны только мы. Сутки после перелёта мы потратили на акклиматизацию, сон и тренировки в зале. Оказалось, я всё-таки не удержалась и прошипела пару нелестных слов, когда в предыдущий день на нас набросились репортёры, но никто из наших вышестоящих не попросил меня как-то извиниться, и даже Эйден не сделал ни упрёка, так что за день всё это умялось. Утром мы выбрались на завтрак в город. Вчетвером. Интересная компания: я, Эйден, Хьюдсон, с которым они с недавних пор официально встречаются, и Алиса, которая избегает отца всеми силами, потому что не может сказать ему о том, что хочет закончить карьеру. — Мы переехали из Монпелье, когда мне было шесть. Я мало чего помню, — пояснила я, двигая по тарелке свою яичницу. Всем было очень интересно, каково мне вернуться в родной город. — Помимо катка, — добавил брат. — Да. Отец как только сам ушёл из катания, начал тренировать, так что всех своих детей он с рождения ставил на коньки, а только потом начинал учить ходить и говорить. — А тебе получается было... два года? — Эйден наклонился к Хьюдсону. — Ага, — кивнул он и поднял взгляд на Эйдена, а тот прикоснулся губами к его уху. — Малютка... Я мгновенно закатила глаза и сбоку от себя услышала протяжное «Боже...» от Алисы. — Что? Что?! — закричал Эйден, смеясь, так громко, что на нас начали оборачиваться люди с других столиков. — Перестаньте, пожалуйста, — попросила я, глядя на них сквозь пальцы. — Это невыносимо. — Я сейчас умру от кринжа, — добавила Алиса, медленно съезжая под стол. — Упаси господь мужчина влюблён и публично проявляет знаки внимания! — воскликнул Эйден, пододвинув свой стул ближе к Хьюдсону, хотя минуту назад мне и так казалось, что они сидели ближе некуда. — Не к моему младшему брату, пожалуйста... — Боюсь, тебе придётся смириться, — ухмыльнулся брат. — Я отравлю тебе во сне, — я указала на него вилкой, сузив глаза. — Чёрта с два, я сплю с Эйденом, — Хьюдсон показательно провёл ладонью по скуле Эйдена. — А ты знала, что когда он... — Пожалуйста! Прекратите, я не хочу знать. — Ты была не против этих отношений, — напомнил Эйден спустя какое-то время. — Ты была очень за эти отношения... Я запихнула остаток своего завтрака в рот, чтобы выиграть время на руздумия, и отодвинула тарелку. — Я не думала, что Эйден может быть таким слащавым, — ответила за меня Алиса. — Я влюблён, — легко ответил тот. — Какой кошмар... — прошептала я. Нет, я была рада за них. Но порой кринжа я чувствовала больше, чем этой радости. Меня поймёт каждый, кто имел хоть одного брата. Особенно младшего. Днём в мой номер, когда я уже собиралась на тренировку на малой арене, прежде чем вечером выйти на лёд для короткой программы, постучались. Я не поспешила открывать, решив, что это либо Эйден, либо брат, так как девочки уже катали свои короткие программы на главной арене Монпелье Sud de France. После того, как я крикнула с просьбой подождать, а в дверь снова нетерпеливо постучались, мне пришлось открыть, но выражение негодования тут же сменилось на замешательство. Хьюдсон не упоминал, кому он просил взять второй билет, рядом с собой, но я и не спрашивала. Но раз он брал его для нашей матери, то мог бы и предупредить. Она выглядела хорошо. Даже очень хорошо — намного лучше, чем я помнила. Волосы лежали аккуратными завитыми локонами, гладкие и блестящие и такие же тёмно-русые, хотя я уверена, что она уже закрашивает седину. Аккуратный макияж, хороший бордовый свитер и золотые цепочки. Она выглядела, как успешная владелица какого-нибудь журнала: ухоженная, спокойная и с источающимся запахом больших денег. На мне была старая футболка Билли, серые спортивные штаны сборной, которые я уже затаскала практически до дыр, оранжевые кроссовки Найк с нацепленными на них значками с Олимпийских игр, а волосы мои были чистые только лишь потому, что на тренировке будут присутствовать судьи и пресса. Я неловко пошатнулась, переступила с ноги на ногу и пропустила её в номер. Заставила себя сосредоточиться на сборах, не слишком много внимания уделяя её внезапно начавшемуся монологу, но в итоге бросила наполовину собранный чемодан и расплакалась прямо на полу. Я боялась, что мои слёзы её разозлят, но ещё больше я боялась того, что её спугнёт моё молчание. К счастью, говорила лишь она, и, казалось, мои ответы ей не очень были нужны. Её тяготила наша отстранённость, она признавала свои ошибки, но просила понять. Ей было трудно сделать первый шаг, но это была обязанность матери, и вот она здесь. Её унижало осознание, что я — единственный из четырёх её детей, к кому она была особенно строга, но эти слова что-то колыхнули во мне, и я наконец заговорила. Она не была «строга» ко мне. Меня вообще для неё будто не существовало, никогда. Она не видела во мне своё продолжение, и всё моё детство у меня складывалось ощущение, что она просто не признаёт меня своей дочерью. И не в двадцать четыре года мне нужно это признание. Мне не нужно её осознание ошибок тогда, когда она ударилась в религию, спиритологию, карму или ещё что-нибудь! Какого чёрта она решает, что может пару раз прислать мне деньги своего мужа, приглашение на Рождество или вот так приехать на Чемпионат мира, на мой первый Чемпионат мира, и я должна простить годы игнорирования. Не тогда, когда мне поставили диагноз, который не лечится, и который, оказывается, уже годами портит мне жизнь. И всё это пошло из детства. И это всё из-за неё. И я должна её слушать?! И я должна сейчас забыть и простить?! Я силой вытолкнула её из номера, и дверь захлопнулась перед её носом, а брату я накатала гневное сообщение касательно его предательства. Исправила макияж, выпила полтаблетки успокоительного, запила его двумя банками энергетика, высушила волосы до конца, написала Билли, что мама приходила извиняться, и я послала её к чёрту, и вечером мы с тройным акселем в короткой программе обошли канадцев, японцев и Алексу с Брендоном и обновили свой лучший результат почти на пять с половиной баллов — 81.45. Я видела её на трибунах, маму, и я горжусь собой, что это никак не повлияло на мою собранность. И таблетки не повлияли. И стресс последних недель не повлиял. Я смогла держать себя в руках. Может быть всё-таки психотерапия и не такая плохая вещь. Номер у меня был личный, поэтому после пресс-конференции, как только мы вернулись в отель, я закрылась в номере, немного поистерила, выпила таблетки, которые мне с недавних пор выписали, чтобы пить их целым курсом, и уснула крепким сном на полсуток. Эйден сказал, что они были готовы вызывать службу спасения и взламывать дверь. Я просто не могла дождаться, когда уже закончатся эти соревнования, и от меня все отстанут, хотя бы на пару недель... Из-за моего долгого сна я пропустила завтрак, поэтому пришлось кое-как перекусить в номере, наспех собраться и отправиться на тренировку на малой арене. По пути туда я быстро написала Билли, что обязательно позвоню ей как только у меня появится свободное время, сформулировала грамотный ответ Скотту, перед этим на всякий случай посоветовавшись с Эйденом и отключила телефон. Кому я нужна — может позвонить тренерам или Эйдену. Тот был в подозрительно приподнятом настроении. Уже во время тренировки, когда лимит моего терпения исчерпался — что произошло достаточно быстро — я спросила у него, почему он так сияет, и он завёл монолог на несколько минут о том, как вчера они с Хьюдсоном гуляли по городу, как ему с ним комфортно, и что, кажется он впервые кого-то полюбил. Меня это так тронуло, что я прослезилась, а когда Эйден обратил на это внимание, я расплакалась прямо посреди льда. Думаю, я плакала не из-за умиления — по крайней мере не только из-за него. Я не рассказывала Эйдену ни о диагнозе, ни о том, что мать приходила ко мне. Причем, я уверена, что Хьюдсон с ним это как-то обсуждал — по крайней мере, что она здесь и наверняка хотела бы поговорить. Эйден обнял меня, потрепал по голове и напомнил, что вокруг камеры. Мне снова пришлось собраться. Когда во время обеда я включила телефон, то увидела кучу сообщений от своей девушки и набрала ей. И она с ходу начала убеждать меня снова поговорить с матерью, наладить контакт, простить, забыть, принять и так далее. Я мягко сказала ей, что я просто поделилась информацией, и что мне делать со своей родительницей я, при всём уважении, решу сама. Кажется, она обиделась, но я и так очень постаралась подобрать слова. И только, потому что дорожу ей. Другому бы я сказала, что он лезет не в своё дело и скинула бы звонок. Тем вечером мы пошли на произвольную программу женщин, чтобы поддержать Алису. С флагами, термосами, букетом цветов и в центре всеобщего внимания. У нас с Эйденом не было фиксированных мест, и пусть тот сетовал, что хотел бы сидеть с Хьюдсоном, нам пришлось занять свободные места в почти самом верху трибун и наблюдать за всем с высоты. Мои глаза то и дело сами находили брата и маму. Я достала телефон. — билли, — написала я и начала шевелить пальцами над клавиатурой, думая, как сформулировать свою мысль. Свои чувства. Я ещё не знала, что я хотела написать, поэтому выключила телефон. Я хотела написать, что возможно она и права, и мне бы стоило вести себя взрослее и простить мать. Раз уж та сама переступила через свою гордость и сделала первый шаг. Тем более, нам всё равно придётся встретиться летом в Цюрихе, и не хотелось бы ещё больше усугублять этот конфликт. — Эйден, — позвала я. — Да..? — медленно произнёс он, быстро набирая сообщение в телефоне. — Да? — снова спросил он спустя пару секунд, убрав телефон. — Мама пыталась со мной поговорить. — Когда? — Вчера. — И? Он сто процентов знал, что это произойдёт. И никак не намекнул. — Ну... — протянула я, подбирая слова. На лёд уже выходила последняя разминка: Николь Шотт, Алиса, Ю Ён, Мэрайя, Луна и Каори. После котороткой Алиса занимала лишь пятое место, но сегодня она была в достаточно боевом настроении. — Вы поругались, ты разрыдалась, наговорила ей лишнего и теперь не знаешь, как извиниться? — предположил он. — Во-первых, я не говорила ничего лишнего! — оскорблённо воскликнула я. — А во-вторых, я не извиниться хочу, а принять её извинения. Наверное. Эйден кивнул. — И в чём вопрос? — Я просто делюсь информацией, — уже второй раз за день произнесла я. — Окей, — он пожал плечами. — То есть, тебе не нужна помощь? Я усмехнулась. — Как ты мне можешь помочь, интересно? Не думаю, что если с ней поговоришь ты, то это улучшит ситуацию. Она, кажется, всё ещё злится, что ты забрал у неё сына. — Насколько я помню, она оставила этого сына в возрасте восемнадцати лет в пандемию в стране одного с престарелой бабушкой, — он сузил глаза, и я снова усмехнулась. — Хорошо звучит. Такое чувство, что я живу в грёбаном кино. — Я мог бы поменяться с ней местами, — сказал он. — Или ты поменяйся с Хьюдсоном. Мы с ним будем сидеть вместе, а ты сядешь с ней под предлогом подарить Алисе цветы и поснимать её с лучшего ракурса. Там и заведёшь разговор. Вам точно надо уладить этот конфликт, потому что тогда наш отпуск в Цюрихе будет так себе... — «Наш отпуск»? — я вздёрнула брови. — Хьюдсон тебе не говорил? Ну... Билли сказала Хьюдсону, что вы в июле во время тура хотите выделить пару дней, чтобы остаться в Цюрихе и познакомить её родителей и твою маму. Спросила, сможет ли он тоже поприсутствовать на случай, если это всё обернётся катастрофой. А я и так, пока ты будешь в туре, планировал пожить в Париже, с ним. От Парижа до Цюриха не так далеко, — он пожал плечами. — Единственное, что... Хьюдсон сказал об этом вашей сестре. И она тоже решила, что приедет. С ребёнком и мужем. Я уронила лицо в ладони и завыла. Наш маленький ужин превратился в целое самейное застолье. И я даже знала кого винить: Билли за то, что рассказала брату, брата за то, что рассказал Сесиль или себя за то, что вообще согласилась на этот ужин. Я почувствовала руку Эйдена на своём плече. — А мама знает? — спросила я. — Думаю, что нет. Так что пока не знает, вам нужно пообщаться, чтобы она не подумала, что ты миришься только из-за ужина. Когда вы ещё так посидите? — он хлопнул мне по плечу. — Всей семьёй, дружненько. — Когда там обещают следующий конец света? — спросила я. Было бы неплохо, если до июля. Четыре минуты, пока Николь катала свою произвольную программу, я думала о своих жизненных решениях, а потом встала и направилась в низ трибун. — Поменяемся местами, — проговорила я на ухо брату и тот подпрыгнул на месте от неожиданности. Я смерила его нетерпеливым взглядом, выпрямилась и указала навёрх. — Иди к своему мужчине. Хьюдсон без вопросов освободил сиденье, а я положила цветы на пол, села, укрыла ноги американским флагом и открыла камеру на телефоне, начав снимать Алису, чтобы потом выложить отрывочек в истории. Когда на арене заиграл концерт Чайковского и она начала свою программу, я убрала телефон и сделала глоток чая из термоса. — Будешь? — я протянула термос матери, и та его приняла. — Милая девочка, — проговорила она. — Ладная. И музыку слышит. — Мы все слышим музыку, — я закатила глаза. — Я тебя умоляю... Я на неё не смотрела, но слышала улыбку в голосе. Алиса прыгнула тройной аксель. Хорошка. — Она ходит в школу? — спросила мать. — Выпустилась из старшей школы в прошлом июне. Сейчас выбирает куда пойти в университет. — Вы близки? Лучше говорить о Алисе, чем о личных обидах. — Типа того, — я сжала пальцы в замок, потому что они уже замёрзли. — Я слежу за ней, пока мы на соревнованиях. Её отец не всегда ездит вместе с ней, а матери у неё нет. Ей нужна женская фигура в жизни. — Молодец. Поддерживай её. Девочка ещё юная, далеко пойдёт. Это её последние соревнования. На глаза начали наворачиваться слёзы, но я их кое-как сморгала. — Думала уже в какие секции будешь отдавать Франциску? — поинтересовалась я. — Фигурное катание? — Упаси Господь, — тихо засмеялась она. — Я наблюдала за мучениями двоих своих детей, и больше не хочу. — Я не мучаюсь, — возразила я. — Ты никогда не жалуешься. Это хорошая черта. Но надеюсь своему будущему мужу ты сможешь раскрыться и позволить себе быть уязвимой. — Скорее жене, — поправила я, не желая снова разводить конфликт. — Или жене, — она кивнула. — Извини, что я вчера так отреагировала, — произнесла я. — У меня сдают нервы. — Ничего. Я понимаю. Я прикрыла глаза и выдавила: — Спасибо, что приехала. Это было искренне, но как же трудно такое произносить... Мама ничего не ответила, но я всё-равно сочла это за хороший знак. Мы досмотрели программу Алисы, я встала, чтобы подарить ей букет и прошептала ей пару тёплых слов. Прокат был великолепный, и с ним, после прокатов других девушек, она смогла удержаться в топ-три и взять бронзу. Тем вечером так получилось, что мы с Эйденом, Хьюдсоном, мамой, Алисой и её отцом пошли на ужин в ресторан, и там Алиса сообщила всем, что хочет завершить карьеру. Не удивлена была только я, что сразу же заметили все, и нам с девчонкой пришлось обороняться в два фронта. Когда я лёжа в своём номере, пересказывала события этого вечера Билли, она сказала лишь что-то в духе «забавно, что твоя мама познакомилась с отцом Алисы раньше, чем с моими родителями». Я никак не прокомментировала это и спросила, сможет ли она смотреть в прямом эфире нашу завтрашнюю произвольную программу, но она сказала, что постарается, потому что сама находилась в Лос-Анджелесе, подготавливаясь к церемонии Оскар, где номинирована в категории «Лучшая оригинальная песня» за саундтрек к Джеймсу Бонду, и скорее всего будет занята репетицией своего выступления. Перед сном я выпила лекарства, поставила будильник и крепко уснула, в голове прогоняя завтрашнее выступление, пытаясь наманифестить хороший итог. И из Монпелье мы улетели с золотом. Первый Чемпионат мира в карьере — золото. Из-за чувства эйфории на один вечер я полностью забыла все разногласия с матерью, и мне было просто достаточно, что она была здесь и что она счастлива за меня. Я выиграла золотую медаль Чемпионата мира в городе, где родилась, и женщина, которая меня родила, наконец осознала, что всем её детям нужно внимание, даже самым гордым и независимым. На следующий день после произвольной программы помимо показательных выступлений и банкета мы отсидели примерно сотню интервью — часть из которых даже была на французском, где говорить пришлось только мне, а Эйден играл роль красивого украшения, — сняли тысячу тиктоков и дали миллион автографов. В каждую свободную минуту я пыталась дозвониться до Билли, но после её ночных поздравлений меня мы больше не общались; скорее всего, отсыпалась после Оскара. В вечер нашего триумфа триумф одержала и Билли — получила первую статуэтку Оскар в её карьере и стала первым человеком, родившимся в 21 веке, кто получил Оскар. Не удивительно, что после всех тех эмоций она крепко спала. Мне нужно было уделить внимание каждому, кто ко мне подходил на арене, сфотографироваться, поддержать разговор, принять поздравления, ответить на комплименты... Пересёкшись с братом я высказала ему всё, что думаю, а он сказал, что мне нужно просто покурить. Я сказала, что у меня нет ни минуты на это, а о том, чтобы уединиться в курилке на арене, вообще речи не шло. Тогда прямо перед прокатом показательных, пока мы в зоне разминок ждали своего выхода на лёд, ко мне подошёл Кевин, обнял со спины, и я выразила ему сочувствие, что его не взяли на показательные. Он со своей обычной милой мальчишеской улыбкой махнул рукой, сказал, что со своим одиннадцатым местом и не то что бы рассчитывал, но тот факт, что для Кигана с его четырнадцатым сделали исключение, уколол гордость, ведь на Чемпионате мира во Франции можно было подсобить французу, а не канадцу. И я почувствовала, что парень полез рукой в мой карман куртки сборной. «Хьюдсон попросил передать», — сказал он, оставив что-то в кармане, отсалютовал и удалился. Я достала предмет и сразу же вернула его обратно, побоявшись, что меня могут снимать камеры. Кевин подложил мне свою электронную сигарету. Я знала, что это была его, потому что видела её у него, и на ней была наклейка сборной Франции. И для этой малышки мне было не столь обязательно идти на общую курилку. Из Франции мы с Эйденом вернулись в Лос-Анджелес. Эйден собирался пройти полное обследование своей спины и точно выяснить можно ли ему обойтись без операции, и если нет, то сколько будет длиться восстановление, а я — наконец отдохнуть пару дней, пока Билли снова в туре, а потом вернуться в рабочий режим. По крайней мере такие были планы, пока моя девушка не прислала мне вип-билеты и бронь отеля на две недели на Коачеллу. «Надеюсь, ты сможешь составить мне компанию хотя бы на одних выходных», — написала она мне тогда. «Думаю, что я смогу составить тебе компанию на обоих выходных», — ответила я. Результаты обследования Эйдена утешительными назвать было сложно. Ещё сложнее было понять, что именно ему сказали врачи, потому что, пересказывая мне, он практически каждое предложение завершал фразой «но это ничего такого, бывает». Пару лет назад у него уже была трещина в позвонке — спондилолиз, — но он кое-как вылечил её, практически не жертвуя тренировками и соревнованиями. Но теперь там уже полноценный стрессовый перелом, которому, как оказалось, уже несколько месяцев, и каждый прыжок делал ситуацию всё хуже и хуже. Сейчас ему запретили нагрузку на спину на три месяца и выписали жёсткий пластиковый корсет. И потом я выпытала у брата, что врачи настаивали на операции, имплантах в виде титановых стержней, навсегда устанавливаемых в позвоночник. Но тогда бы и период восстановления занял от шести месяцев, и уровень катания бы скорее всего упал, поэтому Эйден не стал рисковать. Рисковать катанием. Рисковать своей спиной он был согласен. Третьего апреля Билли прервала тур для того, чтобы посетить Грэмми. Она ещё пару месяцев назад предлагала мне стать её «плюс один», но тогда я отказалась, потому что думала, что вернувшись домой после Чемпионата мира вряд-ли мне захочется лететь в Лас-Вегас; тем более, тогда у меня не было диагноза и, следовательно, не было лечения, из-за чего мне в принципе не то что бы сильно хотелось жить. Однако сейчас моё мнение изменилось, и мне захотелось показать крутую себя внешнему миру. Единственной загвоздкой стало то, что мне было нечего надеть, но эта проблема решилась буквально в тот же вечер, потому что Билли, узнав, что я могу прилететь, сама заказала несколько платьев прямо в её отель в Лас-Вегасе, и сказала, что что-то из этого точно должно подойти. И ещё одна небольшая проблема заключалась в том, что до Лас-Вегаса буквально не осталось авиабилетов, но я решила, что четыре часа за рулём я высижу, тем более хотелось проверить мою новую машинку на дальних расстояниях. Так я уже в четыре часа дня третьего апреля была в отеле, где визажисты в шесть рук Билли готовили к выходу. У нас вообще не было возможности побыть наедине — даже в лифте её сопровождали. Стоит отметить, что я чувствовала непонятную ревность и зависть её временной ассистентке, потому что когда у неё была я, именно я говорила ей куда во сколько идти и что говорить, и мне эта роль очень нравилась. А теперь ей руководит какая-то ноунейм девчуля, нанятая на один вечер. Непорядок. Наедине мы смогли остаться только после Грэмми, когда нужно было переодеться для пост-Грэмми вечеринки, и тогда, сняв неудобные платья и смыв косметику, я смогла хоть ненадолго завладеть её телом и душой. После вечеринки мы снова вернулись в отель, а на следующее утро она вернулась в тур, а я — в Лос-Анджелес. На Коачеллу я упаковала с собой два чемодана нарядов, которые мы накупили во время недавнего шоппинга с Кортни. Благодаря интервью и фотосъёмкам, которые я так проклинала в моменте, я заработала некоторое количество денег, которое теперь спокойно тратила на платья, топы, очки и бижутерию. Из-за того, что мой круг общения состоял из парней, маскулинной девушки, девчонки-подростка и тренеров, я и забыла, что на самом деле люблю выбирать одежду вживую, болтать с подружкой за кофе и бесцельно гулять по городу. Неужели другие девушки живут так постоянно? Я сама не покупала одежду очень давно: вся моя спортивная одежда — подарки от спонсоров и федерации катания, а повседневную я ношу одну и ту же несколько лет. Даже обувь я предпочитаю носить одну и ту же, поэтому сейчас оранжевые кроссовки со значками разных стран из олимпийской деревни стали моей базовой обувью вне тренажёрного зала и катка. Билли была заявлена хедлайнеркой Коачеллы. Меня провели под сцену, и я уселась на выступающую часть ограждения, пока ко мне не присоединилась Клаудия с двумя стаканами пива в руках, и тогда мы вместе танцевали, пели, снимали видео и я снова почувствовала себя живой, как тогда с Кортни. Я слышала, как меня зовут по имени, прямо во время концерта, просят фотографии... Наконец я стала не «девушкой Билли Айлиш», а кем-то больше. Каждый, кто во время отдыха в вип-зоне подходил поздороваться с Билли, здоровался и со мной и заводил разговор об Олимпийских играх. И я понимала, что скорее всего они не смотрели соревнования, не знают, что после игр был ещё и Чемпионат мира, что это всё волна хайпа созданная американскими медиа и в частности нашей федерацией фигурного катания, чтобы поднять с помощью нас интерес к спорту. Но мне это льстило, и я имела на это право. Нас с Эйденом и правда использовали, использовала наша собственная федерация, потому что мы красивые, смешные, харизматичные и что не менее важно — талантливые. Не было бы у нас этого тройного акселя — они бы всё равно придумали, как нас раскрутить и вознести. Но с ним нас точно можно сделать героями всея фигурного катания. А выиграв Чемпионат мира, пусть и с отсутствием главных соперников, мы только доказали, что они были правы. В начале мая Эйден улетел в Париж, к Хьюдсону, пользуясь тем, что американцам не нужна виза во Францию, если срок пребывания не будет превышать 90 дней. Я же не знала куда податься. Судороги меня не беспокоили, ничего не болело, и я не могла составить план на день, не вписав в него тренировку на катке. Пару раз я покаталась одна в LAFSC — мне как чемпионке мира дали на выбор практически любое удобное мне время льда. Но кататься без Эйдена и тренеров мне оказалось безумно грустно. Родители Эйдена присутствовали на катке, но были заняты своими юниорами, и я не имела права их отвлекать, пусть они бы, скорее всего, и не отказались меня потренировать. Ещё пару раз я созванивалась по видеосвязи с Ниной и она работала со мной над скольжением и отдельными шагами в дорожке. У меня даже проскочила мысль поехать на некоторое время в Москву, но из-за непонятной политической ситуации она меня отговорила и вместо этого предложила снова связаться со Скоттом Мойром и попросить потренировать меня онлайн, что я в тот же вечер и сделала. Мы со Скоттом нашли общую волну и, кажется, благодаря этим перепискам, мне потом будет не так страшно взаимодействовать с ним вживую. Поэтому, возможно, Эйден был и прав в том, что заставил меня писать самой. Ответ от Скотта пришёл уже через час — он согласился на онлайн-тренировки и даже предложил две провести бесплатно, в качестве подарка за победу на Чемпионате мира, но потом он написал, что у него есть идея и получше. Он предложил мне одной прилететь в Канаду в школу, где он тренирует. «Лишним не будет», сказал Скотт и он прав, но во-первых, я рассчитывала всё-таки пожить дома, во-вторых Билли возвращается в тур в июне, и я вместе с ней, и хотелось бы провести время с ней, наедине, пока есть такая возможность. А в-третьих, мне было очень страшно лететь куда-то без Эйдена. И не просто «куда-то», а в филиал Монреальской академии, мать вашу, тренироваться у трехкратного олимпийского чемпиона. Когда я переслала эти сообщения Эйдену и сказала, что не хочу кататься без него, в ответ получила это: — ПРИЧЁМ ТУТ КАТАТЬСЯ ТЫ НОРМАЛЬНАЯ ЭТО НЕ КАТАТЬСЯ А УЧИТЬСЯ ЕДЬ ЛЕТИ ПАКУЙ ЧЕМОДАНЫ ТЕБЯ САМ СКОТТ МОЙР ПРЕДЛАГАЕТ ЛИЧНО ТРЕНИРОВАТЬ, ЗНАЯ ЧТО ТЫ ПАРНИЦА А ТЫ ЕЩЁ И ЛОМАЕШЬСЯ — может он просто думает, что у меня плохое скольжение — скольжение у тебя нормальное, но вот по танцам тебя бы подтянуть эйвери, он нам нужен тебе в первую очередь без обид так что на твоём бы месте я бы уже покупал билеты до монреаля — филиал находится в Лондоне, Онтарио — бог с ним, значит в Лондон — а если я потренеруюсь там и стану круче тебя? — ахахаххахахахахахахаххаахаххахсвэвэчэ