Из другого мира

      Шан Цинхуа шел по залитой солнцем тропинке к себе в свою собственную комнатушку, выделенную ему, как адепту внутреннего круга, и нес кое-какие вещи, которые он купил на выделенные деньги. Сейчас у него наконец-то выдалась свободная минутка, и он надеялся хоть немного передохнуть. Внешний круг казался местом скопления учеников, единственным смыслом жизни которых была бесконечная беготня от одного пика к другому, с постоянными мелкими поручениями от простой починки сломанного столика до восстановления стен и комнат. Самыми крупными и сложными были задачи для пика Байчжань. Наставник Лю Цинге ради обучения не стеснялся крушить все, что было под рукой. Для Шана оставалось загадкой, как у этого наставника еще оставались ученики. Точнее, как у него вообще остались живые ученики, желающие продолжить обучение. Особенно после таких вот тренировок. Шан и вовсе по-новому посмотрел на персонажа Лю Цинге. Вот что значит Бог войны - такое терпение и выносливость еще в годы ученичества внушали уважение. Жаль только, что погиб очень рано, а так то, кто знает, каким бы человеком он мог стать? Шан осекся. Лю Цинге из книги погиб то рано, но сейчас он еще жив. Как и сам Самолет. Сейчас Шан стал слугой Мобей Цзюня, и демон особо рьяно следит за ним. После внепланового возвращения Шана на пик, Мобей появился в его комнате, и, вроде как, они договорились о взаимовыгодном сотрудничестве.       «Ха, взаимовыгодное сотрудничество», — забавная мысль. Шан станет лордом Пика Аньдин, а после его раскроют и изгонят. Бывшие друзья и братья по школе будут желать его гибели, а демонический босс превратит его в подушку для ледяных иголок. Где же здесь выгода для Шан Цинхуа? Как только он стал слугой демона, для человека пошел обратный отсчет. И никаких плюшек он не получил, кроме пинков и долгих презрительных взглядов подручных Мобей Цзюня. Да и сам мистер идеал выглядел не слишком-то довольным, когда взгляд синих ярких глаз обращался на адепта.       Черт, нужно же было просто опустить камень. И все. Никаких проблем бы не было. А у него взыграло чувство прекрасного. Черт.       Прошел целый год с того дня, как Мобей Цзюнь заключил с ним сделку. После этого он появлялся еще пару-тройку раз на пике. Или даже больше. Но, как правило, он просто появлялся в комнате, а после встречи с Шаном уходил обратно в свой дворец. Причем все его посещения оставались незамеченными, что каждый раз поражало юного адепта. И нельзя было точно сказать, что только неожиданные появления демона его удивляли. На всех вылазках, на которых участвовали адепты и других пиков, Шана каждый раз что-то оберегало от опасностей и противников. Там, где все остальные ученики калечились и ломали конечности, Шан оставался целым и невредимым. Скоро причина такой «защиты» стала известна. В одну из вылазок заклинателей с учениками на Шана напал демон. И тут же упал в паре метров от напуганного до смерти адепта. И тогда Шан смог разглядеть, кем был его спаситель. Маленький демоненок с короткими рожками посмотрел на него своими голубыми глазами, поднес ладонь ко рту, давая знак человеку вести себя тихо, а после юркнул в портал, оставив после себя пару снежинок, что мигом растаяли в лучах летнего солнца.       Так Шан и узнал, что другие слуги Мобея спасали его на каждой вылазке. Этот ледяной демон всерьез принял обещания Шана и сам также делал все возможное, чтобы уберечь шпиона от разоблачения. И, похоже, что демоническое покровительство действительно поможет Шану стать главой пика Аньдин. Ему же нужно как следует постараться, чтобы показать своему новому боссу, что его человеческий слуга тоже кое-что может и тоже способен быть полезным. И что он достоин потраченного на него времени.       Шан зашел в свою комнату и огляделся в поисках места для своей корзины. Сегодня ему наконец-то дали жетон на допуск до главной библиотеки Двенадцати Пиков. А значит, пора уже заняться настоящим обучением и набираться тех знаний, что реально помогут ему в его будущем лорда и двойного агента. Ну, и те, что могут пригодиться его демоническому боссу. Нужно поддерживать видимость своей занятости на благое дело. И Шан добросовестно принялся за дело. …       Так проходил день за днем. Шан вставал ранним утром, умывался и одевался, после шел завтракать. А потом отправлялся на утренние занятия, где больше клевал носом, чем реально занимался. Как-то так вышло, что хоть он и забывал многие эпизоды, которые прописывал для главных героев или где объяснялись разные магические штуки, но вот то, что учитель вещал с серьезным видом бывалого заклинателя, Шан помнил от и до. И даже пару раз смог поразить этого учителя своими ответами и глубокими вопросами на самые разные темы. Но как только учебное время заканчивалось, он шел выполнять поручения, после которых возвращался к себе до смерти уставшим. И садился разбираться в разных заклинательских трактатах и свитках, ища любую интересную информацию. Пару раз его «навещал» Мобей Цзюнь. Конечно, это было не так, но Самолет любил приукрасить неблаговидную действительность. Все же лучше, чем говорить самому себе о том, как все плохо в жизни. Как правило, эти визиты происходили в то время, когда Шан был занят в классной комнате или когда бегал с поручениями по всему пику. Или между ними, что бывало довольно часто. Тогда Шан возвращался в комнату и вздрагивал, замечая незваного гостя. Мобей так же, как и в первое появление на пике, лежал на кровати, всем своим видом излучая высокомерное величие. Невозмутимое спокойствие на его лице не менялось ни на минуту, и так он продолжал лежать, не обращая никакого внимания на человека. Шан не знал в такие моменты, что ему и делать. Демон ничего не говорил, а он сам боялся сказать что-нибудь лишнее.       Спустя некоторое время Шан набрался смелости и первым заговорил со своим персонажем, в душе опасаясь снова оказаться побитым. Как правило, в прошлые посещения демон показывал свое «превосходство», а Шан смазывал свои синяки и, кряхтя и охая, шел выполнять очередное поручение на пике Байчжань. В такие вот дни он ощущал свое духовное единство с учениками пика Байчжань, главным образом на своей собственной шкуре Шан представлял, что те ученики чувствуют такое каждый день. И вот, когда Шан решил рассказать, как продвигаются его дела, как ученика внешнего круга, Мобей не побил его, как ожидалось, но выслушал, и спустя какое-то время ушел. Скоро Шан привык, открывая дверь видеть демона, «ждущего» его на кровати, и потому Самолет стал приносить кое-какие вкусности или чай, чтобы услужить своему господину, который приходит к своему слуге за докладом. А если не слуга, а господин ходит за ним, в ожидании новостей, то стоит оказать достойный прием для будущего монарха. Чего бы это ни стоило.       Шан выслуживался, как умел и как мог. Он старался говорить по делу, чтобы не докучать. Один раз он решил заварить чай, на что Мобей отреагировал немного необычно. Когда Шан поставил поднос на кровать — демон не уходил с нее ни на минуту, — и подал ему чашку, Мобей очень долго и пристально смотрел на него. А потом долго смотрел на чашку, пока чай в ней не остыл. Но после все же отпил немного, пробуя на вкус напиток, что ему налили. Тогда Шан не обратил особого внимания на грозные взгляды своего новоиспеченного господина, опасаясь в этот момент только кулаков демона. И все время, пока Мобей изображал ледяную скульптуру, Шан пил свой чай, попутно рассказывая, что еще удалось найти или что он придумал для улучшения работы пика.       «Это, кстати, будет хорошо работать и на вашей земле», — сказал Шан, отпив еще немного горячего напитка. В присутствии Мобея всегда становилось холодно. Видимо демоны не сдерживали свою ауру, показывая, таким образом, свою магическую силу. Но чай согревал, и Шан, с плохо скрываемым удовольствием, продолжал его пить, пока чашка не опустела, — «Ваш слуга думает, что этот подход поможет улучшить управление на вашей земле. И вам, мой король, не придется тратить много сил на урегулирование поставок. Даже если вы перепоручите это кому-нибудь еще, то в любой момент сможете проверить, насколько добросовестно выполняются ваши приказы и распоряжения».       Мобей долго смотрел на него, после чего отставил чашку и ушел в портал, после которого осталась та же пара снежинок, что, медленно падая на пол, растаяли в тепле летнего вечера.       «Хм, возможно, в следующий раз стоит сделать холодный чай», — решил Шан, убирая чашки обратно и садясь за столик, пододвигая к себе поближе свитки и кисть, — «Холодный чай с перечной мятой. Должно быть вкусно».       Ведь это нормально, если слуга желает всеми силами угодить своему господину? …       Дни сменялись ночами, один год сменил другой, и вот Шан стал старшим учеником. Для этого даже не потребовалось ничьей помощи, он своими руками смог сыграть так, чтобы получить желаемую «должность». Вообще, это было не так уж и сложно, особенно для создателя этого мира, что своими руками заложил глупость и наивность некоторых ноунеймов. Но кое-что его все же ставило в тупик.       После получения нового «титула» Шан столкнулся с другими старшими адептами. И пусть он впервые встретился с Шэнь Цинцю давно, когда еще Самолет ходил в одеждах адепта внешнего круга, но вот с Лю Цинге они не соприкасались. До того дня. Что ж, первая встреча вышла такой же прохладной, как и с Шэнь Цинцю. В этом два вечных соперника были похожи. И вот Шан оказался между двумя тиграми на задании, в котором требовалась сплоченная работа всех трех сторон. Многообещающее начало дало интересное продолжение. Мало того, что это было первое задание Шана с основными персонажами своей книги, так еще и миссия, и ее выполнение, и общение между Лю Цинге и Шэнь Цинцю оставили море впечатлений у Самолета. Именно с того момента Шан усомнился в том, что правильно и верно понимает, как работает мир, который Самолет прописал своими руками.       Тот Шэнь Цинцю, которого он написал отъявленным мерзавцем, еще не был таким. Хотя его самодовольство пересиливало в своей силе высокомерие одного знакомого демона, но все же, этот Шэнь был более человечным, чем в оригинале. Глядя на то, как его творение держит книгу вверх ногами и то, как нервно теребит веер, Шан испытал некую грусть. Грусть, по тому, что будет дальше. Игла сомнения и печали уколола в самое сердце, заставляя его ныть. И Самолет сказал то, что могло бы изменить трагичное будущее этого человека. Человека?       Шан оцепенел. С каких пор он начал считать этот мир реальным? ОН сам написал его, придумал этих героев, а после — их трагическую судьбу и многое другое, что потом отразилось в сюжете гаремника. И вот сейчас он сидит на повозке, погоняя пегую лошадь, а сзади него сидит главный злодей его книги, будущий лорд пика Цинцзин. И сейчас, видя переживания, что пытался скрыть Шэнь от глаз старшего ученика пика Аньдин, Самолет ощущал смутное беспокойство.       Нет, все дело в усталости. Да, он очень устал, после того сражения с монстром, где он натерпелся страху и за свою жизнь и за жизни своих братьев по школе. Тут Шан вздрогнул как от разряда электрическим током, что вышибло воздух из легких, как от тяжелого удара под дых. Братьев по школе? Шан только что назвал Лю Цинге и Шэнь Цинцю своими братьями? Тех, кого он написал сам, кто жили в мире, придуманном Самолетом, он считал своими товарищами? Неужели за столько лет жизни в этом месте Шан окончательно съехал с катушек и стал считать этот мир вполне реальным, а в персонажах стал видеть, что ни на есть, настоящих, а главное — живых, людей?       Чем дольше Шан размышлял над этим, тем большее беспокойство его охватывало. Каждая мысль заставляла все его нутро сжиматься, а дыхание прерывалось от каждого нового приступа тревоги.       «А те люди, что погибнут на собрании Бессмертных, они же тоже вполне живые, так ведь получается? И если да, если все так и есть, то получается…»       Получается, что Самолет, в теле шпиона, станет убийцей, так?       По всему выходит, что да. Даже если он будет упорно стоять на том, что этот мир фальшивка, что все ложь и иллюзия, но эта мысль будет червем точить его мысли, пока не сведет его с ума.       — Что случилось? — раздался спокойный глубокий голос.       Шан невольно вздрогнул. И понял, что перелил чай. Чашка была уже наполнена, а Шан все лил и лил, пока ровный голос Мобея не выдернул его из собственных мыслей.       Шан вернулся после задания с Лю Цинге и Шэнь Цинцю. Старший адепт с пика Цинцзин изъявил желание самостоятельно доложить о выполненном задании, и поэтому Шан один отправился сдавать повозку и, отчитавшись перед наставником, пошел к себе в комнату, где и встретил Мобея. Демон опять явился к нему в комнату, все также распластавшись на кровати, и Шан, изображая, как умея, порядочного слугу, предложил тому чай. И когда он уже подал Мобею чашку с мятным холодным напитком, и вернулся к чайнику, его голову снова посетили мысли о событиях прошлого, что вновь ввергло его душу в пучину отчаянья.       — Что случилось? — к ровному тону добавились требовательная интонация, с которой Мобей отдавал приказы подчиненным, к которым теперь относился и сам Шан.       Демон ждал ответа, а Шан не знал, что ему сказать. Что ответить?       — Извините, мой король, этот слуга задумался над сегодняшним заданием. Сейчас я все уберу, — и с этими словами Шан принялся вытирать пролитый чай, так и не заметив то, как снова перешел на личное обращение, несвойственное слугам.       Но как бы он не старался взять себя в руки, его нервозность никуда не делась и привела к тому, что адепт резким движением руки задел чашку и горячая жидкость пролилась на стол, обжигая нежную кожу на тыльной стороне кисти. Шан старался стерпеть боль, но все же тихое шипение невольно вырвалось из его поджатых губ. Черт, разнервничался на пустом месте. Сейчас нужно прийти в себя, нельзя терять голову перед своим господином, а то печальный конец его ускорится.       «Приди в себя, успокойся. У-спо-кой-ся. Черт, потом будешь думать о реальности мира и системе, а сейчас нужно держать себя в руках».       — Хах, извините, мой король, этот неуклюжий слуга сейчас все уберет, — Шан пытался выдать улыбку, с которой он всегда обращался к Мобею, но демон уже встал и подошел к нему.       Человек невольно сжался, ожидая удара от этой ледяной, бесспорно прекрасной статуи. Мобей чтобы не делал, всегда в любом положении и ситуации вел себя с некоторым очаровательным демоническим достоинством, или, точнее сказать — с характерным только для него хладнокровием. Но все же Шан считал, что своим существованием крайне раздражал Мобея, поэтому, когда последний присел рядом с человеком и протянул свою ладонь к нему, адепт постарался всеми силами вжаться в пол и стены, чтобы стать еще менее заметным. Но то, что сделал демон, поразило настолько, что человек сам превратился в некое подобие статуи, с вытянутым от шока лицом. Мобей с равнодушием посмотрел на опрокинутую чашку и лужицу, растекшуюся по всему столу, на грязный от чая подол одеяния, на адепта, что старался стать невидимым, но у которого плохо это получалось, а после пара синих глаз остановилась на руке, что успела покраснеть, указывая место ожога. И прикоснулся кончиками пальцев к покрасневшей коже, распространяя по всей руке приятную прохладу. Шан, ошалевший от происходящего, не знал, что и подумать насчет того, что именно сейчас творилось. Взгляд двух черных агатов устремился на лицо демона, которое ничего не выражало, кроме пугающего величия. Чтобы Мобей не делал, он всегда выглядел великолепно. По крайней мере, Самолет так считал. И потому видел своего идеала только с самых сильных и величественных сторон. На то он и был идеалом, что нес в себе те черты, что писатель считал самыми привлекательными и желанными. Он сам никогда не был таким, но хотел бы, наверное, когда-нибудь стать. И сейчас он видел что-то, что рвало все его шаблоны. На прекрасном лице, брови сошлись вместе, а взгляд демона нес какой-то странный и неясный характер. Казалось, что тот задумался над чем-то, и это что-то его беспокоило или вводило в ступор.       А Шан тем временем смотрел на красивое лицо и тоже пытался разрешить трудную задачу. Что это вообще за мир-то такой? Он описан досконально от и до в его книге, но некоторые вещи выходят за рамки понимания автора — творца всего, что здесь есть. Ну, как творца, Шан написал эту книгу, но не он же оживил произведение, значит что-то или кто-то постарался, воссоздавая его по кусочкам и наделяя жизнью. Но если это нечто воссоздало мир и лор гаремника, значит это нечто и есть система, так ведь? Большой братец заботится о том, чтобы все было в порядке, и как диктатор запрещает все, что попадает под ООС. Но тогда почему Шэнь Цинцю ведет себя не совсем так, как описывалось в книге? Шан сам то думал сделать из главного злодея трагического героя, но никогда не писал ему такую линию поведения, а сегодня он видел, как черствый сухарь, как жестокий убийца переживал, что его брат по школе неправильно понял его намерения. Это же полный ООС. По всем определениям и фактам это был чистейший ООС. Шан следил за Шэнем всю дорогу, но ничего не заметил, да и на все вопросы Самолета СИСТЕМА отмалчивалась. Что же это, черт возьми, должно означать? Этого не было в оригинальной истории, черновики с теми зарисовками остались неопубликованными. Его загнали в рамки оригинального сюжета, но основные каноничные персонажи ведут себя вообще не так, как было изначально в произведении. Что это должно значить? Почему его диктатор допускает такое явное отклонение от изначальной линии поведения? Почему же в таком случае Самолету нельзя было отклониться от ветки Шан Цинхуа? И что касается Мобея, почему он так себя странно повел? Почему он продолжает осматривать руку человека?       «Он что, беспокоится обо мне?» — нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Такого не бывает. По крайней мере, не с ним.       Эти прекрасные черты лица принадлежат его идеалу и его убийце. И господин не должен был так себя вести, находясь в обществе своего слуги. Это было как-то неправильно. Неужели Мобей также подвергся ООС? Шан снова принялся всматриваться в лицо демона, ища ответ на свои вопросы. Если этот демон также решит отклониться от основной ветки сюжета, то, что тогда должен делать Шан Цинхуа, чтобы остаться в живых?       Наконец, Мобей поднял свое лицо и посмотрел на Шана, который уже несколько минут не находил себе места. Синие глаза также излучали холодное величие, как и прежде. Но было что-то еще. И это что-то заставляло биться сердце человека быстрее. От ужаса перед неизвестностью. От осознания того, что его диктатор занес над его головой свой меч, а человек ничего не мог сделать с этим. Что-то меняется, но что именно, Шан не мог понять. И это пугало его еще больше.       Тяжелые раздумья прервались шорохом одежды и звуком скрипящего пола. Мобей поднялся и создал портал обратно, в свои родные края. Не оглядываясь и ничего не говоря, он прошел в портал и оставил после себя гнетущую тишину, отзывающуюся в сердце человека оглушительным грохотом.       Шан медленно опустил голову и стал разглядывать свои руки. На той, что попала под кипяток осталась тоненькая корочка льда.       На следующее утро ожог окончательно прошел.       Но с того дня Мобей стал реже появляться на пике Аньдин. …       Весенний ветер ознаменовал собой начало нового витка жизни в природе. И начало полноценной двойной игры Шана, ведь теперь он стал лордом Пика Аньдин. Теперь Самолет стал полноправным «домоуправленцем» двенадцати пиков. Наверное, сейчас уже бывший писатель полностью принял себя, как Шан Цинхуа. Теперь это полностью его имя, его тело и его жизнь.       И так началась полноценная служба Мобей Цзюню. Ту информацию, что он добывал, отходила в руки ледяного монарха, а то, что узнавал Шан Цинхуа о мире демонов, активно использовалось по мере сил и возможностей. Открытая Мобей Цзюнем территория, пограничная с человеческим миром, оказалась ценнейшим источником целебной травы. Шан долго уговаривал демона не замораживать эту землю вместе с бунтующими племенами, и немного погодя смог договориться о мирных поставках лекарства. Так, эта земля стала подконтрольной Мобей Цзюню, а Шан смог получить небольшой барыш с торговли с этими демонами.       Но это был единичный случай, а так, Шан Цинхуа занимался управлением своего пика и улучшением поставок и переправ материалов не только между пиками, но и другими, менее знаменитыми заклинательскими кланами, что помогало сократить время на получение необходимого «лута» и ресурсов. В общем, Самолет и взаправду приобрел талант логистики от своего персонажа. И благодаря налаженным связям по доставкам был замечен другим лордом — Юэ Цинъюанем. Он благодарил Шан Цинхуа за проявленную находчивость и кропотливую работу на благо всех школ, с которыми Пик Аньдин тесно работал поколениями. Такой хороший человек, и такой печальный конец, но что поделать, Шан теперь уже не мог этого изменить.       Но с другой стороны Мобей Цзюнь не выглядел так, будто помощь человека действительно ему необходима. Шан Цинхуа носился по всему пику, попутно стараясь шпионить, и уже без стеснения лебезил перед демоном, лишь бы получить заветное «добро» на выполнение той или иной задумки. Лорд приносил любые слухи, касающиеся планов заклинателей на будущие миссии в земли демонов. И приносил их как только можно скорее и тщательно заметая следы. Кроме информации Шан предлагал различные усовершенствования, которые были проверены им самим на работоспособность. Эти схемы касались, разумеется, логистики, но ведь в войне важны не только хорошие полководцы и сильные воины. Важна и поставка обмундирования и припасов, оружия и лекарств. И Шан искал, изобретал и опробовал на своем пике разные схемы, прежде чем предлагать их Мобею.       Конечно же, человек понимал, что не стоит так рьяно помогать врагу и делать его сильнее. В один момент все может пойти наперекосяк. И лорд думал над тем, как предотвратить войну между демонами и заклинателями. Дипломатия была единственным выходом из такой вот ситуации. Многие могут сказать, что это только временная мера, но что поделать. Если два тигра столкнутся, то оба погибнут, никто из двух враждующих сторон не выиграет в этом кровопролитии. А посему нужно свести потери в минимум. И Шан решил налаживать контакт и связи между двумя мирами.       Понимал ли Шан Цинхуа, что взялся за неподъемную работу, которую никому до этого не было под силу решить? Вряд ли. Такой человек, как Самолет, самозабвенно занимался подготовкой к спасению своей шкуры после того, как в его шпионаже пропадет надобность. Шан Цинхуа по книге был раскрыт и перед лицом заклинателей, и перед Мобей Цзюном. Оригинал действовал и осторожно, и в тоже время очень нагло. Проще говоря, наивно и глупо. Стараясь получить по максимуму из ситуации, он потерял бдительность и был раскрыт. Но что же он хотел сделать? Возможно ли, что кроме того, чтобы улучшить свою жизнь и распространить свое влияние оригинальный Шан Цинхуа планировал что-то масштабное? Самолет писал его, как трусливого двойного агента с тягой к богатству. Не больше и не меньше.       Но кое-что изменилось. И это поменяло вектор развития сюжета на все сто восемьдесят градусов. Именно сейчас, не позже и не раньше, сюжет круто повернул свое направление.       Теперь Шэнь Цинцю стал отчужденным добряком. А Шан переосмысливал то, что происходит в его сюжете. Какой смысл существования системы в мире, где она задает музыку, но порой спускает ООС главному злодею? Вообще, а что такое СИСТЕМА? За многие годы его личный карманный диктатор не давал о себе знать, а Шан был занят, как хомяк в колесе, что не пытался даже узнать, что происходит с ней. Но сейчас, когда лорд просматривал свой план на спасение, он пришел к мысли обратиться к своему «старшему брату». Не за помощью, от этого диктатора ты ее не получишь, но хотя бы за советом.       Но ничего толкового из этой идеи не вышло, а по сему, Шан решил обратиться к дипломатии, госпоже удаче и курсу актерского мастерства «как стать самым презренным и угодливым слугой». Последнее, правда, работало сбивчиво, временами Шан не знал, чего ожидать от своего короля. Иногда демон просто игнорировал его, а весь его вид недвусмысленно говорил человеку о нарастающем раздражении демона к его персоне. И, конечно, лорд мог это понять. И то, что за промахи или неосторожно брошенное слово его могли поколотить, тоже было ясно. Демон то, в отличие от него, остался тем же. Так ведь, да?       Шан Цинхуа сидел как обычно, в кабинете лорда, разбирая свитки по стопкам, составленными в зависимости от важности задачи. Один свиток аккуратно клали на свое место, и рука бережно брала следующий. Черные глаза быстро мелькали от одного иероглифа к следующему, и все мысли Шана были погружены в задачу, данные и числа, что были выписаны аккуратным почерком старшего ученика.       Наконец, когда Шан распределил фронт работы, с которой нужно было справиться, он медленно пододвинул к себе миску с дощечкой, и плавными движениями руки стал растирать тушь. Все его существо сейчас находилось где-то очень далеко. Настолько далеко, что он не заметил появившегося в его кабинете Мобея. Но сам демон не стал в привычной для себя манере оповещать о своем прибытии. Вместо этого он сел на кровать, продолжая смотреть на то, как рука отложила дощечку, а вторая взяла кисть. Шан осторожно обмакнул ее в тушь, и, поддерживая рукав свободной рукой, занес кисть над чистым свитком. После секунды ожидания, лорд стал выводить иероглифы, один за другим, составляя их в распоряжения и приказы. Ладонь с кистью двигалась быстро и почти невесомо, но оставляя за собой четкий след. Лорд сидел с идеально выпрямленной спиной, его волосы были опять убраны в подобие пучка, который Шан делал каждый раз перед любой письменной работой. Он так и не привык к своим длинным волосам, но не мог решиться их состричь. Он же не должен выделяться на фоне других, иначе шпионить будет очень проблематично. Каждый, даже слепой, запомнит бессмертного с короткой стрижкой.       Если бы Шан видел себя со стороны, он бы удивился тому, что в такие моменты он был по-настоящему похож на бессмертного заклинателя. Когда он был собран и не думал ни о чем, кроме работы, то буквально становился другим человеком. Весь его внешний вид и движения были наполнены тем особым, мягким великолепием, что не было ни у кого из лордов, которых он прописывал, будучи писателем. Все его улыбки, что проскакивали на лице в моменты напряженного противостояния с демонами или во время заключения договоров, слетали, обнажая красивое в своей задумчивости лицо. Прямой нос, черные глаза, пушистые ресницы и аккуратные губы преображали профиль лорда в невообразимой красоты картину. Волосы обычно скрывали тонкую загоревшую шею, но Шану всегда больше шла прическа. Хвост или пучок, не важно, что именно, ему шло и то, и другое. Но сам Шан не видел своей красоты. Зато кое-кто другой всегда это замечал. И сейчас, смотря на прямую в свете уходящего солнца фигуру, Мобей продолжал наблюдать за слугой, что брал один свиток за другим, что-то писал на них, попутно беря чистые листы и что-то записывая на них. При этом на лице не отражалась ни одна лишняя эмоция. Иногда Шан хмурился, высчитывая в голове, сколько в этом году будет стоить покупка лекарств, материалов или зимней одежды, а после подсчетов на бумаге, складка на лбу выравнивалась, и снова на лице лорда появлялось выражение отрешенности. Все его движения были выверенными и плавными. Этот образ не был наигранным, то была истинная суть человека, что была скрыта от посторонних глаз.       В такие моменты Шан Цинхуа раскрывал ту притягательную и очаровательную в своей силе и безмятежности красоту, что никогда не видел в себе. Но, в конце концов, на грани дня и ночи все лживое спадает, приоткрывая истину. И в этот краткий миг, человек, что считал всю свою жизнь себя жалким и ничтожным, преображался в глазах того, кого считал идеалом.       А идеал не мог оторвать глаз от силуэта человека, что нес в себе столько тайн и загадок.       Тишину нарушил только звук колокола, оповещающий о времени отхода ко сну. Шан Цинхуа поежился и отложил кисть в сторону. Он немного замерз.Наверное, стоило закрыть окно.       Он не увидел тех снежинок, что появились после исчезновения демона.       А Мобей так и не сказал, зачем приходил.