Из другого мира

      Время шло. Пик Аньдин продолжал свою нудную, однообразную работу, которую все также никто не замечал или не воспринимал серьезно. Лорд, как мог, пытался облегчить и ускорить процесс поставок, все также терпел неудачи, и в некоторых случаях — тычки и упреки. В основном, от прислужников своего короля.       Прошло достаточно много времени, чтобы Шан стал получать задания, указывающие на доверие к его взгляду на некоторые вещи. Но вот в чем штука — демоны ценили только силу. А такие организаторские умения для них ни значили ничего. Абсолютно. Ничего не имело значение, кроме магических способностей или грубой физической силы. Ни первым, ни вторым Шан Цинхуа не блистал. Заклинатель средней руки, не сильнее и не слабее прочих вызывал у слуг и советников много вопросов о его месте в рядах слуг Мобей Цзюня. Человек в рядах слуг демонического монарха. Для них было бы логичнее, если бы это был какой-нибудь чертенок из не самого влиятельного клана, но все же демон, имеющий силу, что могла бы поставить всех противников на колени. Или даже если и человек, то так же обладающий незаурядными способностями по части военного мастерства. Для них особое значение играла и кровь, и сила. И видеть, как человек, пускай и лорд, но не самого влиятельного клана, имеет место подле монарха, было выше их сил. Только ради возможности стать слугой будущего короля они бы сделали что угодно. Шан же просто ходит следом за монархом, таская с собой какие-то малопонятные свитки и докучая своей пустой болтовней. И это вызывало их зависть. И больше всего — праведный гнев.       Сам Мобей Цзюнь часто раздражался из-за слишком навязчивого поведения своего слуги, но Шан Цинхуа продолжал играть роль чрезмерно услужливого труса, не забывая при этом всячески подмазываться и льстить. И также говорить о всяких штуках, что могли бы заинтересовать эту ледяную статую. Он подкармливал демона тем, что могло тому прийтись по душе, надеясь, что это хоть немного, но смягчит нрав Мобея. И если все будет хорошо, если слуга будет на хорошем счету, то после раскрытия его шпионажа, Шан Цинхуа пощадит хотя бы демон.       Но это, конечно же, больше его мечты и надежды. Вряд ли Мобей Цзюнь захочет оставлять бесполезного слугу. Но хотя бы не убьет сразу. Шан очень на это надеялся. И поэтому продолжал следовать за королем.       И вроде как Мобей был не слишком против. …       Шан рано вставал, садился завтракать, потом принимался за документы и мог так просидеть целый день. Часто он садился, размеренно и аккуратно перебирал документы, после чего принимался за работу и распоряжение одно за другим, написанные ровным и убористым почерком, переходили в руки других адептов. Когда же дело требовало немедленного вмешательства, он часто переходил в тот режим, с которым работал в прошлой жизни. Пачкал свои руки и лицо в туши, измазывая иногда свитки в ней же. Да так, что приходилось переписывать все по-новой. Носился сам, наравне со своими учениками, по всем пикам, уточняя, перепроверяя и передавая приказы, а потом шел опять к складам, проверяя их на наличие каких-нибудь проблем, будь то отсутствие вещей или прорехи в помещении. Так могло длиться до поздней ночи.       И это только с делами на пике. В царстве демонов дела обстояли, мягко говоря, еще хуже. А если быть честным с самим собой, то там царил хаос. Полный хаос. И то, что все слуги Мобея, будучи демонами, не особо жаловали заклинателя, усложняло служение Шана своему господину. Кроме того, когда его выдирали из кабинета по какому-нибудь важному делу, он попадал в самый эпицентр демонического негодования.       Смотреть на то, как огромные в своем росте и ужасающие в своем внешнем виде демоны ругались друг с другом, было страшно. Иногда они расходились настолько, что доставали оружие, и Шану оставалось только надеяться на то, что их кто-нибудь растащит, иначе начнется резня.       «А ведь они только пришли на совещание по укреплению северных границ» — горестно вздыхал лорд, когда все наконец-то заканчивалось.       Идя по дворцу, Шан мечтал о том, что через некоторое время вернется в свой кабинет, к огню и теплу. Даже зима в царстве людей не была такой жестокой. На этой территории даже во дворце царил холод, в котором тело человека могло реально стать скульптурой из замерзшей плоти и крови. Внутри комнат иней покрывал пол и стены своими затейливыми цветами. Узоры буквально расписывали все помещение, создавая сказочную атмосферу. Но долго находиться здесь Шан не мог. Это было выше его сил. Посиневшие губы и пар изо рта не давал человеку забыть, что еще немного, и ему конец.       Когда господин выдергивал своего слугу по делам, он не заботил себя ожиданием, просто приходил, брал за шиворот Шана и тащил через портал. И тут заклинателю приходилось тратить все свои силы, чтобы просто не замерзнуть во внутренних покоях дворца. Мобей не проявлял никакой жалости к нему.       Может быть, в какой-то момент он заметил, что его извечно болтливый слуга был чересчур молчалив, находясь во дворце, и специально так делал, чтобы приучить того меньше трепать языком.       Или же просто не придавал особого значения тому, что человек мог погибнуть при таких низких температурах.       Возможно, он просто не думал об этом.       Из-за постоянной однотипной реакции на все и из-за одной и той же эмоции усталого равнодушия Шан просто не понимал, что король от него хочет. Он мог долго и пристально смотреть на него, а после, все также ничего не говоря, уйти куда-нибудь на час другой. А уйти домой Шан просто не мог. Не лететь же на мече по северным пустошам. Ему оставалось только наблюдать широкую спину демона и греть себя мыслью о том, что его идеал ожил в этом странном мире. Хотя, стоит признать, что у Мобея был специфический характер.       И это выходило Шану боком. Он не понимал своего персонажа. Совсем. Хотя он и прописал его судьбу и характер, основанный на старых ранах и печальном прошлом, Шан не мог уловить то течение, в котором двигался Мобей. И это оставляло в душе человека свой тяжелый отпечаток. Самолет никогда не был ни в чем уверен на все сто процентов. Выживая от зарплаты до зарплаты, имея натянутые и непростые отношения со своей семьей, Шан мог хоть как то предположить, что его ждет завтра. Но имея дело с монархом, от которого зависела жизнь самым, что ни на есть, прямым способом, Шан был вынужден признать, что еще немного, и все его планы, построенные на знании истории оригинала и лоре книги, пойдут в топку за свою несостоятельность. Все, что Шан делал, приводило к самым разным и противоречивым последствиям.       То его господин, который смотрел на человека так, что казалось, будто тот думает о новых способах использования магии на заклинательской тушке; то он угрюмо (насколько мог судить Шан по лицу Мобея) смотрел на слугу, когда тот приносил сведенья с очередного собрания пиков. То вовсе игнорировал своего слугу, обращая на него свое внимание только после случайного столкновения последнего с его широкой спиной. В общем и целом, Шан перестал вообще понимать, что творится с этим демоном, а главное — что в этом случае ждет его, Шан Цинхуа? Есть ли вообще смысл налаживать «нормальные» отношения господина и слуги, если потом окажется, что Мобей все еще думает о нем как о пешке, что в случае провала можно выкинуть? Шан то старался, из кожи вон лез, для блага пика и для блага короля, но что если, все это вообще не имеет смысла? …       Сбои СИСТЕМЫ стали происходить так часто, что Шан Цинхуа перестал обращать на это свое внимание. Эти расхождения были очень незначительными, и Шан перестал вообще обращать свое внимание на них, занимаясь своими делам. Было много задач и проблем, требующих решения здесь и сейчас.       Но кое-что изменилось. И это кое-что стало влиять на все окружающее. А точнее — на персонажей гаремника. Они стали сначала действовать не так, как поступал их каноничный герой в книге. Они стали немного отходить от своего характера. Но это полбеды, этому Шан еще как то мог найти оправдание и списать на обстоятельства и что-нибудь в этом духе.       Но потом все стало только хуже. Ну-у, как хуже. Все стало меняться и очень стремительно. И все эти перемены стали затрагивать оригинальный сюжет. Ну-у, то есть как, события оригинального сюжета происходили исправно, как по часам. Только вот исход этих событий стал меняться. В ту сторону, в которую никогда не могли бы прийти самостоятельно. И это настораживало даже Шана, человека, что временами вел себя безответственно и отрешенно.       Главным отклонением стало то, что Лю Цинге выжил. Нужно было бы радоваться тому, что собрат по школе жив и здоров, только вот не получалось.       Потому что это означало слом всех канонов, прописанных им самим, Самолетом?       Потому, что это означало изменение действий героев истории?       Потому что это означало, что СИСТЕМА перестала контролировать сюжет, а значит, что Шан Цинхуа находился в большой опасности, ведь теперь совсем никак не мог предсказать, что будет дальше?       Ответы на эти вопросы неустанно упирались в загадку существования системы и этого мира. Но это не давало Шану покоя ни днем, ни ночью. Он перестал вообще высыпаться. Темные круги под глазами стали еще темнее, грозясь по своему цвету сравняться радужкой его глаз. Несмотря на постоянную, чуть ли не хроническую усталость, Шан продолжал практически в одиночку разбираться с проблемами, перебоями поставок и с очередным ремонтом на Байчжань, что успел стать одной большой занозой в мягком месте лорда пика Аньдин. И как бы он не уставал, но каждый раз, ложась в кровать, не мог уснуть; и всякий раз Шан Цинхуа оставался один на один с тревогой и тяжелыми размышлениями о том, что ему делать, чтобы выжить в своем собственном произведении.       Старший брат молчал, не давая вообще никаких квестов. Казалось, что все, что Шан мог сделать, с точки зрения системы, он выполнил.       Но с другой стороны, Шэнь Цинцю изменился, Лю Цинге жив, и это то система должна была как то контролировать. Но нет, этого не произошло. Раньше, когда Самолет замечал откровенное отклонение своих персонажей от каноничного поведения, то списывал это на баги СИСТЕМЫ, либо на минутную прихоть своего диктатора, что желал разнообразить скучный сценарий. Но увидев то, что Шэнь Цинцю стал меняться, а после и вовсе спас Лю Цинге от искажения ци, в душе писателя зародилась надежда. Эти перемены, скорее всего, выполнены СИСТЕМОЙ, ведь только она имела власть над всем в этом мире. Шан считал, что именно системой продиктовано все, а значит и изменения тоже. И смотря на живого лорда пика Байчжань, Шан Цинхуа теплел в своей душе надежду на то, что его спасение все же возможно в рамках этой истории. И он оставался тем веселым и нелепым лордом пика Аньдин, которого никто не воспринимал всерьез. Но ночью, оставаясь с самим собой, он погружался в пучину сомнений и страха.       Глядя на нового главного злодея своей книги, Шан испытывал липкое ощущение на коже, что распространялось все глубже и глубже, доходя до самого сердца, что замирало с каждой доброжелательной улыбки Шэнь Цинцю. А от каждого слова Лю Цинге, что выглядел таким живым и бодрым, что невольно хотелось стукнуть этого Бога Войны, что доставлял столько проблем лорду Аньдин своими импульсивными выходками.       Му Цинфан разделял чувства Шана. За прошлые месяца больше всего лорд был занят лечением учеников пика Байчжань, и на это ушло столько мазей, лекарств, пилюль и бинтов, что при каждой встрече эти двое делали ставки. Ставки на то, сколько это будет продолжаться. И какой силы ущерб необходим для того, чтобы Юэ Циньюань приструнил буйного лорда Байчжань раз и навсегда.       И также Му Цинфан не мог сказать Шан Цинхуа, что произошло с шисюном Шэнь. Даже лекарь ничего не мог сказать.       Значит ли это, что за все беспокойные ночи виновата СИСТЕМА? …       Частые недосыпы в течение последнего месяца вкупе с изматывающей работой и на пик, и на демонов, заставляющей лорда разрываться и искать время на то, что бы решить вопросы и проблемы везде и сразу, все это привело к тому, что Шан просто слег. Слег с температурой и лихорадкой. Его тело ослабло настолько, что при наступлении осенней промозглости, оно не смогло больше сопротивляться. И лорд Аньдин заболел. Настолько, что его лихорадило в течение нескольких дней. Он не приходил в сознание, только метался по кровати, а жар, охвативший его в первые дни болезни, не отпускал заклинателя ни на день. Температура продолжала держаться, и что бы Му Цинфан не делал, это не сильно помогало. Небольшие изменения, но не дающие больному хоть какое-то облегчение.       Дела лорда были перенаправлены на других адептов Аньдин. Но все равно требовалось одобрение лорда, который стал к определенному моменту времени незаменим. И сейчас, когда он был в бреду, Шан не мог видеть, как его персонажи, ставшие ему шисюнами и шиди, навещали лорда Аньдин и приносили кое-какие передачи, чтобы больной поправлялся побыстрее.       Если бы Самолет увидел это, он прослезился. Образно, конечно, но Шан честно признавал, что от такого отношения других лордов к нему сердце сжималось от тоски. Эти «дети» так благородно поступали, что на их фоне шпион Цинхуа казался еще более жалким. …       Совет Бессмертных обернулся сущей катастрофой.       Шан знал, что то, что должно случиться, произойдет в любом случае, но знать это и видеть своими глазами — две разные вещи. Все пошло кувырком. Мирные соревнования превратились в кровавое побоище. Количество выпущенных монстров было в разы больше того, что было описано в произведении. Гибли ученики, кого-то из них утащило под воду, кого-то рубили на куски, кого-то разрывало на части. И никто из лордов не мог выпустить детей из этого кровавого хаоса. Оставалось только зайти туда самим. И Шан зашел. А какие были варианты? Там были его адепты, он не мог их там оставить. Он несся по чаще леса, выискивая живых, но находя только искореженные тела. Некоторые из них были в одежде Аньдин. Шан поджимал губы и в бессилии что-нибудь предпринять и бежал дальше. Бежал, надеясь, что погибших меньше, чем выживших.       Правда, всей душой надеялся.       И черт его подери, он наткнулся на Ло Бинхе и Шэнь Цинцю с группой выживших учеников. Напуганные дети и главный герой со злодеем. Попадание в яблочко, не иначе. И, казалось бы, куда уж дальше, лучше и быть не могло — Шан оказался частично втянут в возможные события свержения главного героя в Бесконечную Бездну. Ему хватало и того, что его втянули в сюжетную ветку Шан Цинхуа. Он не хотел лишних проблем. Но нет, все опять пошло по мягкому месту. И на этот раз, его величество, Мобей Цзюнь, своей собственной персоной появился там, где его быть вообще не должно было.       Его вырубили, конечно же, король должен был делать так, как он запланировал. Но почему, теряя сознание, Шан с грустью подумал о том, что если его величество ничего не сказал о своих планах на Союз Бессмертных, то это говорит лишь о невысоком доверии к человеку.       А значит, за все это время, что он прислуживал демону, последний все также был невысокого мнения об этому слуге. И это было до боли обидно. …       С некоторых пор Шан Цинхуа стал более рассеянным, чем был до этого. И если раньше причиной этого были натянутые отношения со своим королем, от которого не ясно было чего ожидать, то сейчас это был один человек, которого Шан часто вспоминал в контексте рассуждения над собственным творением. Непревзойденный огурец критиковал все главы, которые выпускал Шан. Он писал о том, как все было плохо в тексте и сюжете, а после не выключал компьютер, а ждал вместе со всеми выхода обновления. И так продолжалось бы до бесконечности, если бы не несчастный случай, после которого Самолет оказался в этом мире. Иногда, когда Шан думал о своем далеком доме, он предавался воспоминаниям. Часто в них фигурировали переписки фанатов на форуме, где всегда и неизменно состоял его главный хейтер и критик в одном лице.       Новость о том, что этот человек так же, как и Шан, попал в книгу, шокировала. А то, что он попал в тело Шэнь Цинцю, доставляло небольшое злорадное удовольствие. Небольшое. Но кроме всего прочего Шан искренне радовался тому, что он не один. Что он точно не сошел с ума, выдумывая мир науки и техники, в котором жил, работал и писал книги.       Радость эта, однако, была с привкусом горчицы. Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа находились во власти сюжета и системы. Их жизни все еще зависели от воли случая и того, что было в книге. И хоть Шэнь Цинцю разблокировал ООС, основные действия, что привели злодея к ужасному концу, были сделаны. И теперь им двоим предстояло придумать план по спасению жизни Шэнь Цинцю.       Шан мысленно приготовился затянуть пояс потуже, ведь теперь у него было больше забот, чем когда бы то ни было. Но помочь земляку было важно и необходимо.       Нет времени жаловаться.       Нужно действовать.       Нужно искать. …       После Союза Бессмертных, на котором Мобей все-таки добился небольшого возмездия дворцу Хуаньхуа, лорд-демон продолжал расширять свое влияние. И кроме, стал более активно интересоваться делами заклинателей. Особенно после встречи с Ло Бинхе.       И Шан догадывался, чем была вызвана эта реакция его короля. Но лишних вопросов не задавал. Слуга должен выполнять свои обязанности, особенно когда их взаимоотношения натянуты и хрупки, как хрусталь. Так что его больше не волновали ни тычки, ни упреки, ни откровенное пренебрежение к тому, что он делал для Мобея. Сейчас были дела поважнее.       Все-таки братец Огурец самый преданный его фанат. Хоть он и пытался это скрывать, но его глубокие познания в произведении и лоре мира, просто выходили за всевозможные рамки. Это было что-то с чем-то. Хотя, если бы Шан Цинхуа не жил в этом мире в течение этих лет, он бы тоже помнил некоторые детали. Но годы наложили свой отпечаток, и Шан многое попросту позабыл. Но теперь у него был союзник, являющийся ходячей библиотекой, источником бесконечных знаний о мире заклинателей и демонов, хранителем тех знаний, что скрывали веками и оберегали лучше любых сокровищ. Братец мог оказать свою поддержку ему, если их план сработал бы на все сто.       Так что, Шан целиком и полностью ушел в работу.       Из мыслей его выдернул пинок. Конечно же, это был его король, который озверел от того, как наглый слуга долго и упорно пялился в стену, вместо того, чтобы доложить о событиях внутри кланов. Его взгляд замораживал буквально все, что только можно. И Шан почувствовал на себе эту холодную ярость. Хотя, он никогда не выводил Мобея настолько, чтобы попасть под его гнев, на благо сыграло его трусливое поведение. Нет ничего постыдного в том, чтобы в подходящей ситуации преклонить голову или колени перед более статусным лицом. В конце концов, если это поможет достичь цели, почему бы и нет. …       Иногда Шан Цинхуа очень глубоко погружался в уныние, что терял связь с реальностью. И это замечали другие. Но только не братец Огурец. Этот тип был явно рад поквитаться с автором гаремника, по чьей косвенной вине оказался в этой передряге. Но это не Шан перенес их обоих в это место. Не он виноват в том, что Шэнь Цинцю был под контролем системы даже больше, чем автор этого «шедевра».       — Так ты не знаешь, как вернуться обратно? — снова и снова спрашивал Шан Цинхуа у своего нового друга.       — Нет, не знаю, — раскрыв веер, отвечал Шэнь Цинцю.       Несмотря на то, что Шан узнал о том, что тело этого человека заняла душа другого, он не мог отделаться от мысли, что этот парень прекрасно вжился в свою роль. Хоть и резкая смена характера открыто палила изменения, но все же, никто из лордов не догадался бы, что это смена сущности человека, а не его характера.       «Черт, стоило догадаться еще тогда», — горестно вздыхал Шан, смотря теперь на еще одну жертву системы. Шэнь Цинцю предложил им пройтись по бамбуковой роще, что находилась на территории их школы. И так они неспешно шли по тенистым тропинкам, тихо обсуждая то, что с ними произошло. Шан коротко отвечал о своем пребывании в этом мире.       — Слушай, Самолет, тебе система давала какие-нибудь квесты? Ну, после Союза Бессмертных? — спрашивал Шэнь Цинцю, убрав свой веер, как только они ушли достаточно далеко от тренировочной площадки, где под палящим солнцем занимались ученики.       — Нет, Система мне ничего не поручала, — быстро ответил Шан, даже не задумываясь ни на секунду, — В последнее время вообще квестов не выдавала.       — А последнее задание? — все еще выпрашивал Шэнь Цинцю, чей взгляд был направлен прямо вперед, но в тоже время и вникуда, — Может быть, система что-нибудь сказала?       — Самое последнее задание она дала много лет назад. Да и все мои вопросы она игнорировала.       Они продолжили свой путь уже в тишине. Несколько минут тянулись очень долго. Шан Цинхуа то и дело поглядывал на Шэнь Цинцю, рассматривая задумчивое выражение лица своего собеседника и силясь уловить мысль, что так сильно тревожила его товарища. Наконец, лорд Цинцзин повернул голову и спросил:       — Когда ты жил здесь, Самолет, ты пересекался со всеми основными сюжетными персонажами? Ну, с теми, кто обязательно должен был появиться на сцене? Шан покачал головой.       — Нет, избежать сюжетной встречи с персонажами я не смог, мне кидало ООС.       — А система не рассказывала про отключение ООСа?       — Разблокировка ООС?! Мне о таком ничего неизвестно. Все задания для Шан Цинхуа должны были быть выполнены в любом случае.       — Все? — брови Шэнь Цинцю поползли вверх, — Ты имеешь в виду все те события, в которых появлялся Мобей Цзюнь?       — А ты как думаешь? Ничего другого не оставалось.       Удивление на лице главного злодея, конечно, доставляло Шану небольшую радость. Да что там, не будь ситуация такой серьезной, Самолет бы даже рассмеялся, но сейчас это было бы вообще неуместно. Но долгое молчание товарища заставило Шана немного разбавить тишину:       — Братец Огурец, как ты думаешь, человек, что попал в этот мир много лет назад и прожил здесь почти что вторую жизнь помнит о событиях книги, что писал когда-то в далеком прошлом?       — Но ты, как автор, все же должен больше знать и помнить, чем я.       — Но что поделать, если ты такой преданный фанат, что помнишь все мои главы наизусть, даже если и критиковал их за однобокость, — к концу ответа Шан получил удар веером по макушке.       И почему его все хотят побить? Потирая ушибленной место, Шан решился задать тот вопрос, что долгое время мучил его:       — В любом случае, я сказал все, что знал. И то, что помнил, тоже. И что нам теперь делать?       — Шэнь Цинцю превратят в человека свинью, по твоей задумке, а Шан Цинхуа просто убьют. Если бы функция ООС была разблокирована раньше, то не было бы никаких проблем.       — Но ни у тебя, ни у меня, возможности избежать ключевых событий не было. Я встретился с Мобеем, а ты столкнул Ло Бинхе в Бесконечную Бездну.       Шэнь Цинцю резко остановился. И Шан Цинхуа был готов ударить себя по лицу, да со всей дури. Сейчас он сболтнул лишнего. Напоминание того, что учитель сотворил своими руками, вероятно, давило на него все эти дни, но слышать их из уст другого человека, наверное, было нестерпимо больно.       — Братец Огурец, — осторожно начал Шан, подходя к Шэнь Цинцю поближе, — Это случилось, ничего не попишешь, ты в любом случае не мог бы ничего изменить. И Ло Бинхе, в конце концов, главный герой. Мой мальчик очень сильный, и ты сам говорил про ауру, что защитит его во время опасности. Так что не вини себя слишком сильно, — тут изумрудные глаза уставились прямо на Шана, лорд, казалось, хотел прожечь его своим взглядом насквозь, и Шан тут же поспешил добавить,       — Я слышал от Му Цинфана, что яд под действием стресса снова вызвал искажение ци, и тебе бы стоит немного отдохнуть. Прийти в себя.       — Прийти в себя? — голос Шэнь Цинцю немного дрожал, и тот невольно делал ударение на каждом слоге, — Немного отдохнуть? Ты, Самолет, не понимаешь, что я чувствовал тогда. А теперь, я должен искать выход, чтобы избежать финала злодея. Ло Бинхе вернется из Бездны, и мне настанет конец. А ты мне предлагаешь успокоиться.       — Шэнь, — все также тихо проговорил Шан, стараясь не злить лорда еще больше, — Но выглядит все так, будто бы ты жалеешь не о том, что из-за этого поступка будут ужасные последствия.Больше похоже на то, что ты привязался к нему.       Теперь Шан был уверен в том, что братец Огурец прикипел к своему воспитаннику, которого оригинал ненавидел и презирал. Смотря на сгорбленную фигуру заклинателя, хотелось утешить, ведь глядя на горе другого человека только камень не будет пытаться его приободрить. Шан не умел облегчить душевные терзания других людей, поэтому избрал способ, чтобы высказать свое участие без лишних слов. Но кое-что сказать все же стоило.       — Братец Огурец, давай-ка пойдем обратно. Эти переживания могут вызвать очередной приступ. Ты и так еле на ногах держишься, — с этими словами Шан подошел и немного приобнял заклинателя.       Со стороны это выглядело, скорее всего, комично — два взрослых мужика, один держится за второго, как будто нормально они идти не могут.       Но Шэнь был не против такого жеста сочувствия со стороны Самолета. В конце концов, похоже, что этот вечно улыбающийся болван единственный человек, кто мог понять в полной мере все его переживания.       А Шан, идя по тропинке мимо мирно колышущегося бамбука, предавался своим грустным размышлениям. Слушая новые истории братца о том, как проходили его первые дни в новелле, Шан испытывал целый спектр эмоций, начинающийся с любопытства и заканчивающийся всепоглощающей злостью.       «Этот парень жалуется на то, что попал в книгу, которую так критиковал, и в тело злодея. Ох, какая неприятность, надо же», — думал Шан каждый раз, когда Шэнь Цинцю открыто вымещал свое недовольство, — «Он даже не был в этом теле с самого начала пути этого героя, а все равно имеет смелость давить на жалость. Боже, какой бедненький и несчастный лорд Цинцзин».       Испытав те лишения, что претерпевал оригинальный Шан Цинхуа в далеком детстве, Самолет немного расстроился реакцией Шэня. Шан то тоже натерпелся, много чего испытал на собственной шкуре. А тот был всего ничего в новом теле. Но вспомнив о финале главного злодея, Шан быстро успокоился, а злорадные мысли сменились удручающими. Смотреть на Шэнь Цинцю, который сейчас был похож больше всего на сломанного человека, потерявшего всякую надежду, было больно. Тот, кто должен олицетворять собой полную невозмутимость даже после того, как он узнал, что один из его учеников демон, теперь пропал без следа, а на его место попал тот человек, что вынужден был поступиться своей совестью и столкнуть ребенка в ад с чудовищами. Теперь этот парень стал тенью самого себя. Будто он…       «Утратил душу», — мелькнула в голове фраза, что сказала Ци Цинци на последнем сборе после той ужасной катастрофы. И шимей была права. Шэнь Цинцю или как теперь выяснил Шан, Братец Огурец, выглядел потерянным, не под стать тому обычному поведению, что обычно наблюдал Самолет у Шэнь Цзю. Или тому, что он видел в общем фанатском чате.       Шан отвел товарища в его бамбуковую хижину, передавая заботу об учителе в руки учеников. Они лучше позаботятся о нем.       Уж всяко лучше, чем Шан, который привык заботиться только о себе. …       Несмотря на все свои мысли и эмоции, Шан держал маску простого добродушия. В конце концов, для этого ему не нужен был веер. Он научился скрывать все свои чувства еще в старом теле, а здесь улучшил этот навык до автоматизма. Преуспел во лжи, лицемерии и лести, как никто другой.       Сейчас лучше всего продолжить роль предателя с улыбкой на лице и с ножом за спиной.       «Да, так будет лучше всего», — молча кивнул про себя Шан, отправляясь к себе, на пик Аньдин.       По дороге к своему кабинету, Шан наслаждался спускающимся на горный хребет вечером. Теплый воздух, накаленный дневным солнцем, теперь прерывал легкий ветер. Уходящее за горизонт солнце бросало свои лучи в спину заклинателя, обжигая незакрытую шею. Но это было даже приятно.       Но от разговора с земляком в душе Шан Цинхуа зародилось сомнение, что все также, знакомо и привычно обуяло его разум. За многие месяцы и годы Шан привык к липким объятиям тревоги и страха, к чувству зыбкой почвы под ногами от нарастающих сомнений. Эти вещи стали частыми спутниками Самолета в этой второй жизни. Маска слуги не давала им выйти наружу. И в такие вечера, после любой незначительной детали, они высовывались из своих нор и пожирали человека изнутри.       Его думы прервало резкое холодное дуновение, к которому Шан никогда не был готов, несмотря на все попытки привыкнуть к частым визитам своего господина. Мобей Цзюнь, не изменяя себе, появился в кабинете лорда, все также оставаясь незамеченным, несмотря на все меры предосторожности, которые были добавлены после Союза Бессмертных. Шан быстро отложил все свои свитки, с которыми собрался работать и поднялся с места, ожидая приказа.       — Ваше величество, что вам угодно? — не меняя свою услужливую манеру, проговорил Шан, чуть-чуть склонив голову в знаке почтения к незваному гостю.       — Нужно кое-что узнать. От лордов, — коротко начал произносить свое распоряжение Мобей Цзюнь, садясь на кровать.       — Выяснить про дворец Хуаньхуа? — работая на опережение, спросил Шан Цинхуа, подняв свою голову и смотря уже прямо на демона.       Мобей коротко кивнул. И немного сердито взглянул на слугу, что все также не соблюдал всех правил, и иногда позволял себе разглядывать своего господина.       — Какого рода информацию нужно выяснить? — все также улыбаясь, спросил Шан.       — Что делает глава секты, куда направляется, с кем ведет переговоры. Выясни уровень охраны их клана и количество людей, задействованных в будущих миссиях.       Ожидаемо. В последние года Мобей Цзюнь все также интересовался этим кланом, не упуская возможность насолить им. Да, злопамятность демонов стала на слуху не просто так.       Раньше Шан относился к этой черте спокойно, ведь, в конце концов, око за око, зуб за зуб. Заклинатели поступили подло и гнусно с маленьким ребенком, пусть даже он и демон. Глава дворца Хуаньхуа вообще вызывал у Шана чувства презрения, ведь он прекрасно знал все грехи этого старика. В конечном счете, ведь именно он прописал всех персонажей книги, кому, как не ему знать все скелеты, что были спрятаны в шкафах.       Но погибли не только адепты Хуаньхуа. Погибли и ученики других школ, что не были виноваты перед Северным лорд-демоном. Они то ничего не сделали плохого конкретно ему, Мобей Цзюню, и другим демонам в частности.       Когда Мобей Цзюнь поднялся и собрался сотворить портал обратно, в свои земли, Шан неожиданно для него и самого себя в частности сказал:       — Ваше Величество, этот слуга выполнит ваше поручение. Как и любое другое. Но если вы в следующий раз решите устроить резню заклинателей из секты Хуаньхуа, пожалуйста, не впутывайте в это кланы пиков. На Союзе Бессмертных погибло много учеников из других школ, и они не были перед вами ни в чем виноваты. Эти жертвы могут потом вам выйти боком. Вы лишь добьетесь того, что заклинатели всех школ объединятся против демонов, и даже вы не сможете их остановить.       В кабинете, казалось, все заледенело. Не ожидая от самого себя такой дерзости, Шан склонил голову и сложил руки в почтительном жесте. Но даже так, не видя лицо демона, он чувствовал на себе его взгляд. Минуты тянулись друг за другом, но напряженная ситуация не находила никакого выхода. В конце концов, Шан решился поднять свою голову, и взгляд его черных глаз столкнулся с свирепым синим льдом.       «Какой красивый цвет», — мелькнула непрошеная мысль, которую Шан тут же отогнал куда подальше. Не до этого.       — Этот слуга говорит так лишь потому, что хочет лучшего для своего короля. Но он ничего не сможет сделать, если ваше величество обнаружат.       — Лорд пика Аньдин должен делать то, что ему прикажут. Ни больше, ни меньше, — бросил Мобей Цзюнь и растворился в портале, оставляя последнее слово за собой.       Демон ушел, а лорд Аньдин осел на пол и тупо уставился на две капельки воды, что остались после двух снежинок.       Шан не знал, что делать дальше. Его планы по налаживанию мира медленно и верно летели ко всем чертям. Мобей Цзюнь устроил кровавую расправу со старыми врагами, но в нее оказались втянуты те школы, с которыми лорд Аньдин долгие годы пытался наладить. Все труды шли коту под хвост.       Шан Цинхуа должен был придумать запасной план. И как можно скорее.