Из другого мира

      Шан Цинхуа давно не помнил ничего подобного. События происходили хаотично. Теперь уже не только лорд Аньдин, но и Шэнь Цинцю считал происходящие события полным беспорядком и сумбуром. С их последнего разговора, произошедшего в спешке, Шан лишь уверился в своих догадках. Теперь он не мог сказать, что его босс хоть как то держал сюжет в удобоваримых рамках. Если раньше все съезжало медленно и практически незаметно, то теперь сюжет скакал и плясал на различные мотивы. Теперь уже Шан совсем не видел то, к чему ведет их СИСТЕМА. Контролирует ли она этот процесс? По ощущениям, все шло по мягкому месту. С другой стороны, предотвратить ход он не мог. Самолет уже никак не мог ничего изменить, или хоть как то повлиять на события. В былые времена писатель ощущал себя творцом и создателем, но спустя много лет превратился в молчаливого наблюдателя. Теперь он и вовсе был скован по рукам и ногам. Полностью. И ничтожность своего положения Шан ощущал всем телом. А мысли о будущем приводили его в содрогание.       Работа и отчеты отвлекали мятежный ум. Но ненадолго. Это не особо помогало. Отвлечение работало на очень короткий срок, и тяжелые мысли накатывали в момент покоя. Медитация также не помогала. А алкоголь он позволить себе не мог при всем желании — каждый день был на счету, и если бы Мобей Цзюнь столкнулся с пьяным секретарем, то избавился бы от некомпетентного работника. Точнее, слуги, но теперь Самолет не придирался сильно к словам. Да и не умел он пить, что в прошлом, что в настоящем. Не научился, да и времени особо не было. Все время были дела. Работа отняла у него все личное пространство. А сейчас грозила отнять и жизнь. Раньше Шан был в договоре со своей совестью. И она угодливо молчала. Теперь же неугомонный внутренний голосок верещал по каждому случаю. Как бы Самолет не оправдывал себя, поступки или свое вовлечение в сюжетные события, внутренний судья не давал ему и шанса на амнистию. Тонкая ниточка судьбы, или, быть может, СИСТЕМА, вела его сквозь эту историю. И Шан не понимал, почему он оказывался вовлечен в самые важные события своей книги? Вряд ли это было потому, что Самолет был автором книги, превращенной в этот мир. Если бы это было так, он бы был перенесен в тело кого-то более важного. Или сильного ноунейма. Кого угодно, но только не в тело третьесортного злодея. Причина была в чем-то еще. Но в чем?       Эти вопросы заставляли шестеренки в голове лорда крутиться 24/7. Самолет столько лет ломал себе голову, строя подчас глупейшие догадки, но ничего не мог придумать. Но длительные и бессонные ночи приводили к тому, что, по итогу, он оказался обессилен. И к сегодняшнему дню ему нужно было экономить свои силы и внимательнее следить за собой. Пришлось перенаправить свою энергию и время для решения тех задач, что реально стояли перед ним. Иначе, Шан Цинхуа оказался бы неработающей деталью в механизме. А бесполезных слуг в своем окружении Мобей Цзюнь не терпел.       И Шан старался на пределе своих возможностей. Тузов в рукаве становилось все меньше и меньше. И человек решил перейти к другим своим навыкам, что он получил в служении у демона. Актерское мастерство и маску лицемера он держал исправно. Шан больше не позволял себе выйти из образа, и теперь тщательно думал о том, как ему поступить и как избежать неловкой и неудобной для себя ситуации. Страх все еще был жив в нем.       Особенно после того, как на Север, а именно — во дворец, заявился Лю Цинге.       Тогда Шан проклял свое «везение». В этот день он прохаживался по коридорам, в сторону своих «апартаментов». Лю Цинге искал Шэнь Цинцю, который неожиданно для всех (и, к большой радости Шан Цинхуа) воскрес. И умудрился тут же найти себе проблем. Шан ощутил, как пословица «с больной головы на здоровую» воплотилась в его жизни. Лю Цинге напугал служанок, чертята прятались по всем углам, а Шан Цинхуа оказался в шаге от смерти. Буквально.       Сердце колотилось, как сумасшедшее. Холод дворца усиливал липкое ощущение страха и стресса, испытанного из-за столкновения со старым знакомым. Лю Цинге не был частым гостем пика Аньдин. Шан Цинхуа и Лю Цинге редко встречались где-то еще, помимо совета пиков. А в обычные дни, когда лорд Аньдин работал с бюджетами, он занимался расчетами и письмами к Юэ Цинъюаню. Многие эти письма содержали одну и ту же просьбу — найти управу на лорда Байчжань. Сначала Шан написал прямо Лю Цинге, но этот вояка просто написал две строки, общая суть которых заключалась в невозможности влияния на будущее. Что не все пику Аньдин под силу контролировать, как и пику Байчжань. Иными словами, Лю Цинге было плевать. Тогда Шан стал добиваться правды у того, кто имел власть над шисюном Лю. Му Цинфан тогда поддерживал инициативу лорда Аньдин. Такое халатное отношение шисюна Лю к собственным владениям лишь увеличивало работу другим лордам. И давало им лишней головной боли.       Интересно, стал бы шиди Му и сейчас на стороне Шана? Вряд ли. С тех самых пор, как Шан Цинхуа был раскрыт, его связи с братьями и сестрой были разорваны. И, будучи в бегах, он не мог рассчитывать ни на чью помощь. То, что Мобей приютил его, уже было большой удачей. И одновременным проклятьем. Не имея возможности выбора, Шан Цинхуа с трепетом чувствовал дамоклов меч над своей макушкой. В любой момент он мог обрушиться на него. И тогда, в тот момент, как Шан Цинхуа заметил искаженное злобой лицо шисюна Лю, заклинатель решил, что это конец. Бежать было единственным выходом, но глупая в своей наивности попытка ничем не увенчалась. Лю Цинге придавил его к стене. Грозная фигура возвышалась над испуганным Шаном, глаза кидали молнии, а язык без жалости жалил лорда Аньдин. Но Самолет не слышал этих слов. Все, что он видел, так это экран своего ноутбука, где на белом фоне появлялись новые окошки сообщений. Пластмассовая чашка лапши стояла рядом, а сверху балансировали палочки. Тогда он схватился за провод и умер. И, несмотря на то, как быстро все произошло, на долю секунды сердце Самолета замерло в ужасе от осознания того, что должно произойти.       Он умер с этим чувством страха и отчаянья. Теперь же, глядя на лицо Лю Цинге, он пытался стать меньше. Настолько, насколько это возможно. Во рту пересохло, а маска льстеца не помогала справиться с внутренним смятением.       Что делать?       Что ему делать?       Он не хотел умирать. Только не снова. Не здесь. И не сейчас.       Шан не помнил, что его спрашивал Лю Цинге, не помнил, как и что ему отвечал. В голове было пусто. Перед глазами — пелена. Он только видел, как перед ним возвышался персонаж его книги. Будто судья над преступником. Его глаза смотрели с жестокостью и презрением, будто вопрашая не к Шан Цинхуа, а к Самолету: «За что ты убил меня?»       Шан видел перед собой не Лю Цинге, а человека. Что стал персонажем его книги. Что погиб от рук злодея, даже не имея шанса на спасение. О-о-о, теперь Самолет осознал это. Ирония заключалась не в том, что предателя хотели убить. Не-ет, это было бы слишком банально. Слишком очевидно. Слишком просто. Сам факт того, что убитый герой книги хотел возмездия от своего создателя, вот в чем была насмешка судьбы. СИСТЕМЫ. Бога?       Тогда, все, что мог сделать Шан, это схватить за ноги своего шисюна и молить о пощаде. Звать на помощь он бы не смог — горло пересохло настолько, что голос срывался на фразах. Хрипы и свистящие нотки лились изо рта, как из рога изобилия. Их было много, но все слова переходили в шепот, что потонул в ледяных стенах. Шан Цинхуа не знал, что ему нужно сказать. Ужас перекрыл возможность здраво оценивать происходящее. И Самолет стал делать то, что лучше всего получалось. Что первым делом приходило в его голову. Он молил. Выл и хрипел. Самолет не знал, как выглядел в этот момент. Рассудок был затуманен, и все, что он мог сделать, это держаться за ноги Лю Цинге крепко, насколько это было возможно дрожащими руками. В ногах не осталось сил, и о побеге не шло речи. Ничтожный, жалкий и слабый заклинатель. Боящийся смерти человек.       Его спасло счастливое совпадение. Мобей Цзюнь пришел именно в нужное время, когда Лю Цинге уже собирался порезать предателя на салат. После того, как превратил в отбивную. Два лорда столкнулись в схватке, а Шан Цинхуа успел сделать ноги. Мобей Цзюнь пришел вовремя. Лю Цинге уже терял всякое терпение и собирался нанести удар мечом прямо по склоненной шее. Шан Цинхуа не увидел ледяного короля, почувствовал по нарастающей метели в замкнутом помещении. Струящийся мороз пробирался под кожу, но заклинатель не чувствовал холода. Он попытался отползти от места сражения. Пока не почувствовал, что может встать. Шатающейся походкой, держа руку поближе к искалеченному боку — Лю Цинге сломал ребра, — он направился вдоль стены по коридору. В свою комнату. Покои, выделенные господином. Сзади слышался шум битвы между демоном и заклинателем, но с каждым шагом Шан отдалялся от них, пока звуки совсем перестали доходить.       «Вперед, иди вперед. Вперед. Иди вперед», — пульсировало в голове снова и снова. И эти два слова давали Самолету сил идти дальше. Туда, где безопасно. По пути он не встретил ни одного демона. Или чертенка. Звенящая тишина оглушала. В ушах прошелся короткий звон. Два слова тупым гвоздем вколачивались в голову, а кровь в висках пульсировала при каждом вздохе.       Через поворот показалась знакомая дверь. Шан ускорился. Тело взбунтовалось от подобных манипуляций, но заклинатель упорно продолжал идти, пока свободная рука не толкнула дверь. Человек ввалился в свою комнату, пятясь назад, закрывая всем своим весом дверь и медленно оседая на пол. Вес собственного тела ощущался невыносимо тяжелым. Хотелось просто лечь. Но переживания и опасения не давали ему расслабиться даже здесь. Что, если Лю Цинге найдет его? Решит добить, и придет в эту комнату?       «Невозможно», — мелькнула мысль в голове Шана, и он сглотнул, — «Дворец большой, все комнаты не просмотреть. К тому же, там Мобей. Ледяной демон очень сильный, он его прогонит. Может, даже и покалечит».       Дыхание вырывалось из измученного тела прерывистыми облачками. Пар белыми клубочками поднимался, бесследно растворяясь над головой человека. Нужно было активировать талисманы. Чтобы согреться. Чтобы обогреть комнату. Но что, если Мобей не прогонит Лю Цинге? Он же будет искать его, и найдет единственную во всей этой ледяной крепости отопляемую комнату. Нельзя их «включать». Что, если из-за них его найдут?       «Он остановит его. Остановит. И», — Шан нетвердым шагом, а точнее, — почти ползком, — направился к столу, — «И шисюн Лю уйдет. Он не станет меня искать и уйдет». Шан забрался под высокий стол, обхватывая колени руками. Сломанные ребра тянущей болью отозвались в боку, и лорд, хмурясь и стискивая зубы, перевалился на бок, фиксируя поломанные кости в одном положении. Откинувшись на стену спиной, Шан опустил голову на колени. И застыл в этом положении. Самолет был в том остаточном ужасе, что оставался в его теле парализующим ядом. Сердце заходилось в бешеном темпе, рваное дыхание, и озноб, пробирающий до самых костей. Синяки перестали болеть, но кожа вокруг них тихо зудела, напоминая о синих пятнах, наливающихся и цветущих по всей ее поверхности.       «Нужно успокоиться. Успокоиться», — лихорадочно повторял про себя Шан, стараясь не делать лишних движений, -«У-спо-кой-ся. Все хорошо. Все хорошо. Все будет хорошо».       Он повторял слова утешения снова и снова, но они не помогали. Шан пытался себя убедить в том, что все закончилось. Что все позади. Что ему сейчас ничего не грозит. По коридору сновали слуги. Шан Цинхуа слышал их по частому топоту ног и копыт. Значит, что все прошло. Но самообман не удавался ему никогда. И тревога все еще сидела в сердце. Она распространялась, как кровь по всему телу, с ног до головы. Поглощала Шана, топила в своем омуте. И он тонул в этой бездне. В бездне, из которой ему никогда не получиться спастись.       «Ты жив. Тебе ничего не грозит», — снова попытался успокоить свое тело Шан, совершая глубокие вдохи и медленные выдохи. — Гнусный предатель!!! — раздался гневный голос Лю Цинге. Шан вздрогнул и сильнее вжался в стену. Этот тон, этот взгляд. Он хорошо понимал, почему лорд ему сказал эти слова. Но, несмотря на это понимание, его сердце сжималось. Было больно. — Предатель!!!       Он не хотел больше слышать этого осуждающего крика. Закрывая руками свою голову, он все еще различал эти слова. Этот тон. Эту громкость.       В комнате никого не было, кроме запуганного и дрожащего всем телом человека.       Но Шан все еще помнил гневные тирады Бога Войны. Они врезались ему, как нож по плоти, оставляя за собой незаживающие раны. Они звучали в его голове, отдаваясь эхом во всем организме. Перед глазами стояла фигура высокого и крепкого мужчины с почти женским в своей красоте лицом. Для Самолета он был, как небожитель. Праведный и чтящий честь и кодекс воина. Еще одна противоположность Самолета и Шан Цинхуа, которую он написал своими руками. Судья и преступник.       В самом деле, с чего Шан решил, что он достоин прощения? Кем он был? Трусом. И ничтожеством. Слугой врага. И вероломным предателем. Такие не достойны ни прощения. Ни сострадания. Ни жизни.       До конца текущего дня Шан просидел под столом. Не шевелясь и не вылезая ни на секунду. Там он и провалился в незабытье. Находясь в полудреме, он услышал, как дверь скрипнула и приоткрылась. Но заклинателю было все равно, кто к нему пришел и зачем. И тем более было плевать, что мог подумать визитер о хозяине покоев. Измученный телом и ослабленный духом человек не заботился о поддержании имиджа. Он ждал окончания этой затянувшейся пьесы много лет. Но сегодняшний приход шисюна сказался на здоровье и выдержке Самолета. У него больше не было сил. Ни на что. Усталость брала свое. Пусть эти демоны пекутся о репутации, а с него хватит. Его имя и так никогда не имело веса. Даже его ледяное творение с пренебрежением и подозрением относилось к лорду.       Шан Цинхуа, лорд пика Аньдин и заклинатель клана. Этот человек никогда ничего не значил, не имел никакого влияния.       Так что он может позволить себе еще одну глупость.       На следующий день он не стал себя спрашивать, как он оказался в своей кровати. Не стал думать об этом слишком долго.       В самом деле, было ли это важно? …       Шан Цинхуа стал жить на пороховой бочке. Хотя и до этого его жизнь нельзя было назвать спокойной. Но теперь уже нервозы довели Шана до точки кипения. Ему становилось сложнее держаться в рамках своей роли, а ведь скоро должно было все закончиться. Но до финала книги еще нужно было дожить. Его господин в последнюю их общую беседу с главным героем, стал относиться к Шану еще холоднее, чем раньше. А главы пиков не горели желанием простить перебежчика и принять обратно. Шан оставался подле Мобей Цзюня, но с каждым приказом чувствовал что-то похожее на неловкость. Шан Цинхуа не знал точно, чем она была вызвана.       Заполняя свиток за свитком, заклинатель потер руки и поясницу. Он слишком долго просидел за бумагами, а оставалось еще куча дел, требующих скорейшего вмешательства. А так, как большая часть была обращена к лорд-демону и требовала прямого согласования с Мобеем, то все они нуждались в прочитке, корректировке и перепроверке на самые разные погрешности и недочеты. Глаза немного щипало, руки и ноги ныли, а поясница отдавала во всю спину ужасной болью.       Боже, если бы у Самолета спросили, несчастнее в какой период времени он себя чувствовал, мужчина попросил бы чашку энергетика, так как на жалобы у него просто не было сил. Секретарская должность выматывала сильнее, чем работа лорда на пике. Черт, его загоняли, как ездовую лошадь. Он ходил туда и обратно по морозу, кутаясь в свой зимний плащ, и все ради одной печати или подписи. Плащ, кстати, Шан прихватил, когда дело только-только запахло жареным. Когда он бежал. И, сматывая удочки, прихватил с собой все самое необходимое. Самолет не мог себе объяснить, почему, вместе с некоторыми припасами, упаковал и зимнюю одежду. Так то он готовился скрываться от обеих сторон, на которые работал много лет. Но чем дольше он разглядывал подбитый мехом плащ, тем больше у него чесались руки взять его с собой. Что ж, теперь он пригодился, как и некоторые заклинания и талисманы, с помощью которых Шан Цинхуа поддерживал тепло в своих покоях.       Выдыхая теплый воздух на свои ладони, чтобы отогреть их, Шан посмотрел в окно. На улице уже который день выла вьюга. Порывы ветра со снегом закрывали небо, превращая его в однотипное бело-серое полотно. Ни света, ни облачка. Ничего, кроме снега. — И почему именно ледяные пустоши? — проворчал Шан Цинхуа, протягивая к себе следующий отчет. — Мог бы сделать его демоном огня, или еще чего-нибудь… Север. Черт возьми, опять в следующую неделю сорвётся поставка. И все из-за непогоды…       Возможно, что Самолет никогда не сможет ответить на вопросы о своих предпочтениях. И на то, каким образом писатель выбирал имидж для своих героев. Но здесь и сейчас заклинатель мог с уверенностью заявить, что сидеть на полном попечении у господина в теплой комнате было неплохо. Маленький лучик света в ледяном царстве. Точнее, лучик тепла.       Когда лорд решил, что не может больше жить в ледяной глыбе, он стал искать способы, как сделать свое пребывание во дворце более сносным. Хотелось бы и уюта, но на это Шан Цинхуа решил не рассчитывать. В конце концов, не стоит надеяться, Мобей Цзюнь обладал строгим нравом и не позволил бы человеческому слуге слишком много. Да и в последнее время настроение демона было переменчивым. Он с легкостью переходил от легкого раздражения до психической ненависти. На самом деле, почти так. До настоящего остервенелого состояния он не доходил. Пока что. Но чертятам это и не нужно было. Уж что они такого натворили, Шан не ведал, но при каждой встрече с ними наблюдал их испуганные лица. Другие слуги монарха также ходили с хмурым и озадаченным выражением лица.       И поэтому, чем ближе Шан подходил к кабинету Мобея, тем страшнее ему становилось. В конце концов, он всего лишь человек. Что помешает Мобею его прикончить в тот самый момент, как только он заикнется об отапливании? А с другой стороны, еще немного, и в один прекрасный день Шан Цинхуа умрет во сне от обморожения. Или двинет кони от недосыпа. Выбор был невелик. А потому, лорд Аньдин зашел в кабинет. — Ваше Величество, — Шан, как всегда, сложил руки в приветственном жесте и слегка поклонился, — могу ли я вас просить кое о чем? — В чем дело? — спросил Мобей Цзюнь, рассматривая карту и донесения. — Эта просьба от вашего слуги, — неуверенно начал Шан Цинхуа, опуская взгляд и ища внизу поддержки. — Дело в том, что с некоторых пор он не может… Не может спокойно спать.       Мобей Цзюнь бросил удивленный взгляд на человека, будто тем самым спрашивая его, что за чушь он несет. Шан снова опустил голову, и рассматривал трещины на каменном полу. — Что ты имеешь в виду? — продолжил через некоторое время демон, неотрывно наблюдая за согнутой фигурой человека. — Ничего особенного, ваше величество. Уверяю вас, ничего такого. Просто… Просто ему слишком… Слишком холодно находиться в комнате, — заметив пристальный взгляд на своей персоне, Шан Цинхуа поспешно добавил. — Нет- нет, это не то, что вы могли бы подумать. Вы выделили этому слуге роскошное место, и он доволен этим вполне. Лучше и быть не могло. И он высоко ценит щедрость своего господина. — Тогда в чем дело? — сухо поинтересовался Мобей Цзюнь. — Просто, этому ничтожному слуге, как и любому другому человеку, холод невыносим и опасен. Смертелен. В ваших краях он слишком силен. И это ваш дворец, и все слуги должны делать то, что обязаны. Никто кроме вашего величества не имеет право что-то делать без вашего ведома. Но этот слуга просит о том, чтобы внести небольшие изменения в свои покои. — Изменения? И что ты хочешь поменять? — С вашего позволения этот человек хотел бы установить в покоях печь. Небольшую. Она никоим образом не повредит стены или пол вашего дворца, — тихо закончил Шан, смотря на носки своих сапог.       Мобей Цзюнь еще какое-то время молча смотрел на заклинателя, а после повернулся к своим бумагам. — Можешь делать что угодно с выделенной тебе комнатой. Если для работы нужно печь, то пусть ее положат. Или купят. Напиши то, сколько на это требуется времени, и отдай управляющему. За моим одобрением дело не встанет, — после демон повернул голову к человеку. — Это все, что ты хотел? — Д-да, это все, — пролепетал Шан. — Тогда иди. — Да, ваше величество, — произнес лорд, кланяясь.       После поклона он развернулся и вышел из кабинета. Путь обратно занял немного времени. Шан Цинхуа даже не заметил, как оказался возле своего стола, держа кисть.       «Что это только что было?» — спросил Шан Цинхуа сам себя, — «Это… Он так быстро согласился. Слишком быстро».       Заклинатель встрепенулся, когда заметил, что забыл вытащить тушь. Спустя несколько минут он растирал дощечкой вязкую черную жидкость, стараясь не думать слишком много о ледяном лорд-демоне. Но не мог. Непрошеные мысли и вопросы снова и снова появлялись в его голове.       «Он же действительно дал свое согласие? Мне же не показалось?»       Шан занес кисть над бумагой. Немного замешкался, рассуждая над тем, как на этот отреагирует управляющий Мобей Цзюня. И начал выводить иероглиф за иероглифом, медленно, плавно и неторопливо. Времени было предостаточно.       Через пару дней Шан сидел в своей комнате и смотрел на высокую, кованную печку. Демонята где-то ее нашли и притащили в покои человека. Сколько бы Шан Цинхуа не рассматривал ее, тем больше склонялся в мысли, что в ее поисках черти посетили царство людей. Заклинатель уже несколько минут смотрел на красивые литые бока, на решетки и дверцы. Неподалеку стояла корзина с углем и дровами. Их демонята притащили немного позже. Поставили к стене и засеменили к выходу, оставляя человека один на один с этим металлическим чудом. Теперь Самолету не грозит смерть от переохлаждения, как раньше. Находиться в теплой кровати, в теплой комнате было так хорошо. Шан растянулся на кровати, наслаждаясь новым элементом комнаты. Теперь он сможет спокойно засыпать, да и пробуждения теперь будут в разы приятнее. Шан перевернулся на бок, выгибаясь и потягиваясь. Давно он не мог себе позволить чего-то подобного. Пока никто не видел, он мог порадоваться своему приобретению, поваляться на кровати и немного расслабиться. Такая мелочь, но как приятно.       Чем теплее становилось в комнате, тем радостнее становилось на душе у Самолета.       Иногда, его творение могло быть … милым.       Но вряд ли Мобею понравилось бы это слово.       Тем более, от слуги.       «И все же, он не так уж плох. Временами», — думал Шан, засыпая. …       Шан Цинхуа смотрел на небо, переливающееся алым и пурпурным, и спрашивал себя, почему он оказался здесь. Ветер завывал, шум листвы слышался отовсюду. Но кроме них не было ни одного звука. Испуганные жители бежали из городов, а раскол надвигался медленно и неутомимо, пожирая границы человеческого мира. Шан Цинхуа стоял позади ледяного владыки и с тоской смотрел на приближающихся к ним лордов Цанцюн. Наблюдал, как Юэ Цинъюань и Ло Бинхе шли рядом. И как шисюн Юэ что-то спрашивал у полудемона, на что тот кратко и очень быстро отвечал ему. Но кроме Шэнь Цинцю он ни на кого не обращал внимания. Ожидаемо, особенно после того, как главный герой устроил Самолету настоящий допрос. Шан Цинхуа стоял поодаль от прочих заклинателей и демонов, которых привел с собой Бинхе. Но скоро его заметили в гуще желтых одеяний. Ци Цинци первая заприметила голубые одеяния и в то же мгновение нахмурила свои густые брови. Ее грудь начала вздыматься, выдавая нарастающее напряжение. Словно тигрица, которая увидела свою жертву. По одному ее взгляду Шан понял, она в бешенстве. — Ты!!! — гневно проговорила Ци Цинци, стараясь сдерживать свой порыв. — И ты здесь. Прекрасно. Просто прекрасно. — З-здравствуй, шимей, — проговорил Шан, запинаясь от волнения.       Самолет не ожидал, что его притащат сюда. Что здесь будут и главы Цанцюн. Точнее, это было очевидно, но писатель до последнего не хотел думать о такой возможной встречи блудного сына и его семьи. Что кроме прочих заклинателей он встретиться с бывшими братьями и сестрой. Он хотел когда-нибудь встретиться с ними. По возможности, объяснится и свести их вражду хотя бы до пассивного нейтралитета. Но сейчас это было неосуществимо. Напряжение, существующее между людьми и заклинателями, усилилось. Два мира разрушались и объединялись в один. И в таком чудовищном по своим масштабам положении Шан мог только стараться быть тише воды и ниже травы, не попадаясь на глаза другим лордам.       Ци Цинци бросала безжалостный взгляд на Шан Цинхуа. Как только она обратилась к нему, прочие лорды так же заметили человека, стоящего позади Мобей Цзюня. Впрочем, им не нужно было что-то еще говорить. Выражение их лиц сказали все за них. И как бы Самолет не был расстроен этой внезапной встречей, нужно было собраться. В скором времени решится судьба всего живого. И в таком положении мелким дрязгам не было места.       Подготовка, совершенная в спешке привела к тому, что собранные отряды не справлялись в полной мере. Лорд Аньдин сделал все, что мог, но основной фронт работы лежал за территориями Севера. Все началось с того, как Ло Бинхе пришел к Мобею с плохими новостями. Но и без них ледяной владыка видел, что творилось нечто жуткое и невообразимое. Приход Бинхе лишь убедил его в правоте выдвинутых предположений. И их объединение стало само собой разумеющимся. Союз сил двух демонов был и без того событием, но к ним еще присоединилась и помощница Ло, Ша Хуалин. Три демонических отпрыска отправились вместе со своими силами к границе теперь уже почти общего мира. И то, насколько быстро происходило слияние, привело их в шок. Их, но не Шан Цинхуа. Он уже писал об этом. Но даже так то, что предстало его глазам, должно было привести Шана в трепет и внушающий сердце ужас. Он разглядывал цветовую палитру небосвода. Там происходил чудесный перелив красок. Небо меняло свой цвет, начиная с красного и плавно переходя в малиновый. После добавились лиловые тона.       «Сегодня все и решится», — без грусти или страха подумал Шан.       Самолет раньше бы пришел в панику и стал бы бегать, как ошалевший, в поисках выхода. Но нынешний Шан знал, что это ни к чему не приведет. Есть только один вариант — встретить судьбу лицом к лицу. Он не знал, как все будет происходить. Система давно стала просто напоминанием писателю, и никак не отвечала на его вопросы. Немой свидетель перемен. Что ж, по крайней мере, Шан был уверен в том, что чтобы не произошло, его будущее решится в течение этого дня.       Как и будущее этого мира.       Как и его собственное. …       Когда Шан писал антагониста для главного героя, он думал о будущем. Стоило продумывать свою книгу заранее, и строить планы было самым логичным при таком раскладе. Что было бы после свершения мести? Вот убил герой злодея, а что дальше? Жил он долго и счастливо? Стал новым главой пика Цинцзин? Нет, такой исход был до противного утомляющим. Нужно было что-то оригинальное. Но что? Столкновение с более сильным противником? А такое возможно? Мобей Цзюнь стал верным соратником Ло Бинхе, да и делать из своего любимчика мерзкого изменника не хотелось. Самолет хоть и отрицал это, по началу, но вскоре смирился с тем, что не хочет кидать свой идеал в тот же омут, что и Шэнь Цинцю. Он видел, как фанаты терзали и промывали кости лорду Цинцзин, а подобного для своего мальчика писатель не желал. Его лучшее творение должно было сохранить свой лоск. Пусть даже читателям было на него плевать. Но для Шана это было важно. За прошедшее время холодный правитель стал отдушиной для Самолета. Кидать его в гущу мерзотной каши сюжета у него не поднималась рука. Он же не сволочь последняя, готовая на все ради наживы. Некоторые вещи нельзя было получить за деньги. И так же их нельзя было продать. Такой вот был у второсортного писаки принцип. На глаза тогда попалось письмо какой-то сентиментальной студентки. Та писала о том, какой прекрасный главный герой, и все в таком же духе. В своих хвалебных речах она не отличалась от прочих. Но одна фраза въелась ему в память, как нож в масло.       »…Было бы интересно посмотреть на родителей Ло. Он сам всегда мечтал встретиться со своей семьей, и их воссоединение в какой-нибудь главе было бы самым трогательным событием всей книги…»       Что ж. Самолет не видел в картине, что видел прямо перед собой, ничего прекрасного или милого. Шан Цинхуа стоял вместе с некоторыми лордами и главами школ, и наблюдал печальную картину. Тяньлань Цзюнь просто сидел на камне, но весь его вид приводил в трепет собравшихся заклинателей. Его волосы растрепано и неопрятно лежали по плечам, а рука и видимые участки шеи покрылись чем-то вроде трещин. Было предельно ясно, откуда росли ноги этих осложнений. Травяное тело Тяньланя было повреждено. Только очень сильные всплески Синьмо могли сотворить такое с практически непобедимым владыкой демонов. Полуразложившаяся плоть на одной половине лица и добродушная улыбка, больше похожая на жуткую маску мертвеца. Обескровленный, вынужденный погибнуть от рук врагов. И без единой сострадающей души рядом, что оплакивала бы его безвременную кончину. И все, что он видел на своем смертном одре, так это лицо своего отпрыска, до которого ему не было никакого дела как раньше, так и сейчас.       «Трогательная сцена воссоединения?» — вспомнил те слова, написанные ему фанаткой, — «Такое бывает только в сказках. В реальности такого не увидишь».       Сзади доносились звуки битвы. Лю Цинге остался снаружи командовать адептами и отражать атаку демонов Тяньлань Цзюня. В конце концов, шисюн Лю всегда был там, где больше всего крови. Но вот что касалось Шана, он хотел бы свалить отсюда, как можно скорее. Пещеры ему не нравились, а после долгого спуска, вызванного пинком Мобей Цзюня, теплых чувств каменным сводам стало еще меньше. А начавшаяся схватка с его сильнейшим антагонистом лишь уверила его в необходимости делать ноги. Но как только Шан Цинхуа собрался покинуть сцену финальной битвы добра со злом, его ждал сюрприз. Провалы и неудачи давно стали его «почтиродными» братьями. Вот и сейчас, стоило ему только сделать пару шагов подальше от решающей битвы, как в него полетели змеи. Он не успел сделать шаг в сторону от неожиданной атаки или просто удивиться от летящих в него снарядов, как перед ним отразилось встревоженное лицо братца Огурца и его вздернутая вперед рука. Что-то маленькое и зеленое летело навстречу двум живым змеям, но как только между ними и Шаном оставалось около чжаня, их пригвоздило к полу двумя ледяными иглами.       «Мобей… ?» — не успел Шан Цинхуа и слова сказать, как сильная рука подняла его за шиворот и кинула в сторону Шэнь Цинцю.       Может быть его творение увидело, что шисюн Шэнь пытался защитить его. А может просто демону захотелось еще раз швырнуть слугу под каменными сводами куда подальше. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Но, тем не менее, стоило только ледяному монарху «появиться на сцене», как он тут же бросился на Чжучжи Лана. Шан ничего не оставалось, как смотреть вместе с братцем Огурцом на жестокое зрелище избиения одного демона другим.       «Почему Мобей просто не использует свою магию?» — пронеслась в голове тревожная мысль. Все шло к тому, что ледяная скульптура, на которую Шан мог только кидать восхищенные взгляды, просто уничтожила своего врага грубой силой.       Чжучжи Лан и Тяньлань Цзюнь были повержены. И даже более того, при всем их желании, — Чжучжи все продолжал тщетные попытки выдернуть меч из своей груди, — два демона не могли ничего противопоставить превосходящим силам оппонента.       Только вот. Только вот они и не пытались. У них не было ничего, что можно было бы противопоставить заклинателям. И никогда не было. Синьмо все еще испускал тяжелые волны демонической энергии. Тяньлань Цзюнь распластался на полу, не имея сил сделать даже малюсенькое движение в сторону.       Шан облизнул высохшие от напряжения губы и косо посмотрел на братца Огурца. Но сам Шэнь Цинцю с широко раскрытыми глазами смотрел только в одну точку. На Ло Бинхе. Шокированный и обманутый Шэнь Цинцю продолжал наблюдать за тем, как его ученик медленно подходил к своему кровному родителю.       У Шана перехватило дыхание от переворота сил и сторон. Теперь уже Ло Бинхе был тем, с кем нужно было разобраться. Пламя в его глазах, сбивчивые фразы и слова, произнесенные с волнением. Шэнь Цинцю так же был взбудоражен. Лорд Цинцзин прятал свое лицо за веером, стараясь тем самым скрыть свою тревогу. И Шан Цинхуа его прекрасно понимал. Сейчас никто не мог бы в полной мере остановить его «ученика». Без жертв это было бы просто нереально сделать. Юэ Цинъюань выглядел так, будто пробежал марафон. Лю Цинге, что до этого часто противостоял полудемону, был очень далеко. Ну, а Мобей Цзюнь… Мобей сейчас был на стороне своего господина. Хотя, и в его глазах читалось смятение и сомнения.       Ло забрал Синьмо из ослабленной руки Тяньлань Цзюня. Вдруг все собравшиеся почувствовали толчок. И еще один. Пол и стены пещеры сотрясались, а сам хребет Майгу пришел в движение. Магия Синьмо потрясла горный массив, который под действием темной энергии стал разрушаться. Шан вжался в каменную стену. Заклинатель старался устоять на своих ногах, не упасть под действием такого чудовищного в своей природе катаклизма. Землетрясение продолжалось. А Ло Бинхе все также держал Синьмо, не делая никаких попыток остановить то, что он начал. Все шло к печальному концу. И Шан не знал, для кого этот финал был плохим — для заклинателей и монахов, что собрались остановить разрушение своего царства, или же для главного героя, который был готов на безумие из-за привязанности к главному «злодею» этой книги?       Тяжелые размышления Шана прервались вспышкой ослепительного белого света. Глаза заслезились, и лорд Аньдин, прячась от него, прикрыл лицо длинным рукавом ханьфу. Но в следующий миг, посматривая за него, увидел, как Мобей Цзюнь падал вниз. Всплеск духовной энергии оказался слишком сильным. И его господин не смог с ним справиться. Шан видел удивленное лицо и широко раскрытые глаза, прежде чем Мобей Цзюнь исчез из виду.       «Он», — Шан убрал руку и попытался второй нащупать свой меч.       «Он же не умеет летать», — заклинатель бросается к выходу из пещеры. Шэнь Цинцю пытается его остановить, но Шан отмахивается, что-то отвечая ему. Не до этого.       «Он же не умеет летать. Он разобьется. Упадет вниз и разобьется», — думает лорд Аньдин в тот момент, как ноги отрываются от твердой земли.       И сам падает. Шан и сам не умеет летать. Но у него есть меч. Пользоваться им адепту Аньдин приходилось не часто. Но сейчас, возможно, его оружие спасет чужую жизнь. Сейчас Шан Цинхуа может рассчитывать только на свое оружие.       Ветер свистит в ушах, ни одного звука не доносится до него. Есть лишь ветер. И ощущение свободного падения. Рукава ханьфу развиваются подобно крыльям, но ими не получится взлететь. Есть только меч. И одна попытка.       Глаза ищут темный силуэт Мобея. Он упал несколько секунд назад. Но даже так найти его силуэт непросто. Шан ищет взглядом знакомую фигуру. Может он даже смог зацепиться за какое-нибудь дерево. Может же такое быть? Но ничего такого Шан Цинхуа не замечает. И потому продолжает полет. Глазами ищет знакомый силуэт. И находит. Темная фигура летит ниже.       «Нашел», — напряженно всматривается Шан в летящее тело.       Нужно место, куда бы они могли бы приземлиться. Но сначала поймать. Шан направляет всю свою энергию в меч. Он должен лететь быстрее. Еще быстрее. Мобей слишком далеко. Минута промедления или сомнения может стоить ему жизни. И он ускоряется, пикируя на той скорости, которую только способен выжать. Еще быстрее. Шан уже не различает ни деревьев, ни горного массива. Не видит, ни где небо, ни где земля. Его взгляд прикован к фигуре в темно-синем плаще. Только ее он различает среди полного хаоса.       «Поймать. Я должен его поймать. И плавно спустится. Но сначала догнать», — и он практически камнем падает вниз. Фигура становиться больше, он уже различает плащ и сапоги своего господина. Ветер рвет уши, и Шан орет во всю глотку: — Ваше Величество! — кричит он изо всех сил, приближаясь еще, ближе к фигуре ледяного демона.        На мгновение ему показалось, что фигура встрепенулась. Но это было не важно. Земля уже была совсем близко. Он тянется к нему сначала одной рукой. Ткань рукава летит во все стороны, попадая местами в лицо Шану. Но заклинатель не обращает на него никакого внимания. Такие помехи ничто. Главное, что Мобей Цзюнь теперь в зоне его досягаемости. Еще немного. И Шан схватит, поймает демона. Еще чуть-чуть.       Нужно действовать решительно. И аккуратно.       «Нельзя его хватать за руку и тормозить», — думает Шан, подлетая ближе к Мобею, — «Так можно руки переломать. Нужно как-то его поймать и поставить на меч… Или… или придумать что-то еще… Поймать как-то по-другому. А как?»       Все мысли выбивает из головы, когда Шан замечает землю. Они пролетели почти до самого низа. Времени на сомнения больше не осталось. Заклинатель снова зовет Мобея. Демон все также не откликается. Или демон его просто не слышит. Но он не дает себе время на долгие размышления. Даже если его королю не понравиться такое отношение к его персоне, ему, Самолету, уже все равно. Пусть потом ругает, пинает и кричит. Но он должен это сделать.       Он буквально врезается в грудь демона. Обхватывает его обеими руками и крепко сжимает.       «Поймал», — мелькает в голове Шана ярким светом, — «Поймал! Поймал… Теперь приземление. Плавно…»       Нельзя резко тормозить. Опасно. Шан боится, что не сможет плавно спуститься. Он выглядывает сбоку, пытается сориентироваться, но выходит плохо — плащ закрывает обзор. Полностью. В ушах стоит гул и постоянная дробь. Но Шан находится в такой прострации, что не может понять, откуда этот звук. Не может и понять, что ему пытается сказать высокая фигура, которую он все еще держит в объятьях. Кровь бьет в виски. Он взбудоражен. Адреналин не дает здраво мыслить.       Шан не видит, куда ему приземляться, а поэтому решает резко пикировать. Пока еще остались силы.       «Нельзя резко останавливаться. Нельзя. После большой скорости нельзя, это покалечит его», — думает Шан и даже не осознает, что только сильнее сжимает фигуру перед собой. — Сейчас, Ваше Величество, — громко и лихорадочно говорит заклинатель, — Сейчас мы спустимся. Подождите, сейчас приземлимся.       Он не замечает, как запинается. Не замечает и того, что ему говорят в ответ. Все, что он может делать, так это повторять: «Сейчас, ваше величество. Все закончится. Все будет хорошо». Раз за разом он произносит одно и то же.       Шан не знает, кого пытается успокоить, себя или демона. Он ничего перед собой не видит. Только чувствует, как ветер теперь развевается в другую сторону. Они вышли из пике.       И только после этого Самолет решает сбрасывать скорость. Медленно, плавно. Чтобы не навредить. Шан не особо хорошо был знаком с физикой, но слышал часто о перегрузках. Раньше его это не волновало. Но теперь у него задача спасти свое творение. Своего господина. Шан не хочет лишний раз подвергать риску Мобея. Неизвестно, сколько вреда причинила та вспышка, которая отбросила демона из пещеры. Эта мысль будто бьет током. И Шан Цинхуа ослабляет хватку. Ненамного, просто теперь думает о том, не будет ли Мобею больно от его «объятий». Его не посещает мысль, что он в разы слабее, и просто не способен своими руками раздавить ребра. Но иррациональный страх закрадывается в самое сердце.       Шан старается плавно затормозить, и с каждой секундой ослабляет свою хватку. Но продолжает держать. Цепляется пальцами за накидку, везде, куда может зацепиться. От напряжения костяшки свело судорогой, но это не важно.       Шан Цинхуа чувствует, что его силы на исходе. Что еще немного, и они просто свалятся вниз. Нужно дожать до земли. — Сейчас, мы приземлимся. Я постараюсь довезти нас до земли, — хрипит Шан, направляя меч вниз более резко, чем планировал, — Извините, извините, я случайно.       Лорд Аньдин не замечает, как переходит все формальности.       Не замечает так же и то, что на каждую его фразу ему отвечают крепкими объятьями.       Он не думает ни о чем, кроме твердой почвы.       Также Шан Цинха старается не думать о том, что прямо под его ухом бьется чужое сердце.       Лорд еле-еле дожимает до земли. Но его энергии недостаточно на аккуратное приземление, а потому, он падает вместе с демоном на траву. Ободранные руки и резко выбитое из груди дыхание затмевают собой все другие мысли. Шан приподнимается, опирается на локти и предплечье, а потом подключает колени. Заклинатель бросает на свое одеяние придирчивый взгляд. Все голубые одежды теперь в пятнах от травы и земли. И немного в пещерной пыли. Коронка, поддерживающая прическу, съехала на бок. Только несколько прядей волос удерживали ее на голове. Руки Шана же были полностью ободраны. В кровь. Заклинатель кривит губы и пытается подняться. Пошатываясь, он оглядывается в поисках своего груза. — Ваше величество? — хрипит он, пытаясь говорить немного громче, но горло болезненно ссаднит, а потому он произносит слова очень тихо. — Ваше величество, где вы?       Наконец, Самолет находит глазами фигуру Мобей Цзюня. Его творение опять изображало ледяную скульптуру. Подогнув одно колено и положив на него свою руку, он смотрел прямо на гору, с которой он несколько секунд назад падал. Демон также испачкался в траве и земле. Но всем своим видом выражает такую невозмутимость, будто это было не падение, а план, продуманный от начала и до конца. Он повернул голову на источник шума, задерживая взгляд на окровавленных ладонях, а потом перевел взгляд на меч, с которым Шан Цинхуа ринулся ему на подмогу. Потом снова посмотрел на гору. — Ваше Величество, вы в порядке? — снова подает голос Шан, и тут же заходится кашлем.       «Черт, похоже, сорвал голос», — проносится в голове, но Шан отмахивается от этой мысли, возвращаясь к реальности.       Мобей Цзюнь медленно поднимается. И на этот раз смотрит на человека дольше обычного. Что-то в этом взгляде приводит Шана в благоговейный трепет. — Простите, — шепотом произносит лорд Аньдин, — простите этого слугу. — За что? — растерянно спрашивает Мобей, и это удивление демона приводит человека в ступор. — За это приземление. Он хотел приземлиться плавнее. Но, в итоге, мы рухнули. Этот слуга не рассчитал своих сил. Простите…       Мобей Цзюнь долго и пристально смотрит на фигуру заклинателя. На его испачканные одежды. На растрепанные волосы. На кровь, капающую с ладоней. И тонкий меч, что продолжал лежать в траве. Человек же продолжал смотреть куда-то вниз. Шан не решался поднять взгляд. — Какие будут приказания? — тихо спрашивает лорд, стараясь спрятать ладони в рукавах. — Какие приказания? — повторяет Мобей Цзюнь, подходя к мечу и поднимая его. — Нужно остановить это, — указывает свободной рукой на огромную трещину в небе. — Но это позже, — произносит демон, протягивая меч заклинателю, — Идем. — Но ваше величество, вы уверены? — и, замечая хмурый взгляд, добавляет. — Слуга хочет спросить, вы целы? С вами все хорошо? Вы не ранены? — Нет, — сухо отвечает Мобей, поворачиваясь в сторону намеченного ранее пути. — Вот как… Что ж, хорошо. Это очень хорошо, — очень тихо бормочет Шан, идя следом за господином.       Но они проходят всего ничего, прежде чем увидели, как раскол начинал плавно затягиваться. Небо стало приобретать свои естественные тона, а рост горных массивов заканчивается. — Это, — взволнованно хрипит Шан, перерываясь кашлем, — это значит, что… Все закончилось? — Все закончилось, — задумчиво тянет Мобей Цзюнь, поглядывая на раскрасневшегося слугу. — Это… кхм-кхм… просто замечательно, — шепчет Шан Цинхуа.       «Все закончилось», — думает Самолет, рассматривая гору, с которой он летел вниз, вслед за своим прекрасным творением. — Чего ты стоишь? — строго вопрошает Мобей, отчего человек вздрагивает. — Но все же, ваше величество, куда мы идем? — Найдем Ло и вернемся обратно на Север. Нужно заняться делом. Ты долго будешь заставлять меня ждать?       «Снова он капризничает», — вздыхает Самолет и догоняет Мобея Цзюня, который что-то хмыкает, прежде чем пойти дальше.       «В конце концов, все закончилось не так уж и плохо».       Для Шан Цинхуа это было неплохим финалом его истории.       Так Шан думал… По началу…