Между строк

      Он никогда не говорит, когда собирается приехать. По крайней мере, не ему. С чего бы. Действительно, с чего?       А с чего это Рома всегда первый узнает? Саша? Да даже Тихон, и тот знает, но только не он.       Дима думал, что у них теперь неплохие отношения, не чужие же друг другу. Тогда, на съёмках, он даже думал, что может быть... Да он и до сегодняшнего дня так думал, чего уж греха таить. Но, видимо, не может. Ладно, к черту!       Но все это обидно, вообще-то. Хочется схватить вздорного мальчишку за грудки и встряхнуть. Вытрясти из него так нужные ответы. А при встрече выходит только дежурное:       — Как ваше ничего?       Тот только нервно дергает уголком рта и хмыкает. Вот и поговорили.       Каждый гребаный раз какое-то немое кино. С самого гребаного начала.

***

      Сразу, как заметил, что стал прикипать к нему взглядом, стал то и дело выискивать крашеную рыжую макушку в толчее съёмочной группы, — Дима дал себе слово не допускать его близко, не позволять влезать под кожу. Дима хозяин своего слова, да. Захотел дал, захотел назад взял. Ну ничего не смог он поделать ни с собой, ни с этим парнишкой бедовым. Знал ведь, что ничем хорошим не закончится, но как запретить себе... а ему как запретить в мыслях то и дело появляться? Только вот ведь что: после их спешного знакомства, и даже после первой читки сценария, тот, кто должен был стать напарником по сути, вообще никакого внимания на него не обращал. Причем делал это так демонстративно, что заметили, кажется, даже ребята-статисты.       — Дим, ну хватит уже, а? — пытался привести его в чувства Тихон.       Дима делает вид, что ни разу не понимает, о чем речь.       — Димка, пойдём с нами кофе пить? — это уже Люба его зовёт, когда вся банда основного состава собирается устроить перерыв между сменой локаций.       Дима бы пошел, вот только видит сквозь стекла чужих привычных, ярких солнцезащитных очков, которые даже в помещении редко снимаются, как Сергей закатывает невозможные зелёные глаза.       Да пошло оно все.       — Без меня, идите, Люб. Я сегодня свою норму по кофе выполнил.       — Ну, а чай?       — Люба, пошли уже. Сказал же, что не хочет. В его возрасте нужно за здоровьем следить, — и ухмыляется. Наглая рыжая морда. В глаза только вот не смотрит. Куда угодно, только не в глаза.       Дима комкает салфетку от сэндвича, крепко сжимая кулак, и улыбается вместе с остальными. До сведенных судорогой скул улыбается: смешно же, «ха-ха». А на ладони остаются чёткие полулуния ногтей.       Однажды Тихон не выдерживает. Он подлавливает Диму в гримерке и без вступления начинает:       — Он знает, что тебя это задевает, вот и старается поддеть. Это не со зла, игра такая.       — Я не понимаю, о чем ты.       — Все ты понимаешь, — Тихон берет стул и садится рядом по привычке задом-наперед, подбородком упершись в спинку. — И я заметил, как тебя штормит.       — Давно ты такой внимательный?       — Давненько! — он веселится. — Не думай, что сможешь отговориться своими дежурными остротами. Это же правда видно.       — Что видно? — Дима все же оборачивается к старому другу.       — Что тебе больно.       Внимательные светлые глаза видят его практически насквозь, Дима уверен, что практически. Он решает немного уступить.       — Просто не понимаю, чем это я не угодил. Все, в принципе. Это тоже не особенно важно, просто работа.       — Не особенно важно, да, — активно кивает Жизневский, соглашаясь.       — Да, — праздно отвечает Дима.       — Трында! — прилетает ему. А затем выкладывает: — Ты его просто ревнуешь, Чеботарёв, вот и все.       Вот так — в лоб. Простой, как первый советский трактор. Все он видит, рентген фигов.       Дима с большим трудом давит в себе желание не съездить участливому советчику по довольной физиономии, но это было бы похоже на капитуляцию, он не станет.       — Спасибо за психоанализ. Заделался толкователем чужих мыслей?       — Не ерепенься, я же помочь хочу.       — Сам себе лучше помоги. У тебя сценарий вон нечитаный, — Дима кивает на торчащий у Тихона из кармана плотный рулон свернутых листов, а потом стремительно поднимается и идет к двери, всем своим видом показывая, что разговор закончен.       — Дим!       — Я все тебе сказал.       — Дим, просто немного подожди, ага? — кричит ему вслед Тихон.       Дима ждет, что ему еще остается. Вот только ждет он, когда его чувства непонятные, никому не нужные отцветут и осыпятся. А ростки эти нежные, едва пробившиеся наружу и без солнца живущие до слез жалко, и он упорно продолжает их поливать, заливать. Впрочем, это тоже способ, может, корни тогда загниют?       А еще, осознание того, что все его мысли и действия на поверхности, Диме не по себе. Он начинает воздвигать стену, и тут уже Серёжа ничего не понимает. Димы вдруг не оказывается рядом, когда в другой раз он бы обязательно спросил, не нужна ли помощь. Никаких больше привычных стаканчиков с кофе на столике в гримерной «я себе брал, захватил вторую порцию, мне не сложно». Никаких больше долгих взглядов исподтишка.       Вначале Сереже было неловко, неудобно чувствовать себя центром еще чьего-то внимания, пусть это и была, возможно, простая забота и праздное проявление симпатии. Сейчас ему... странно как-то и... Обидно? Он уже наловчился играть с Чеботарёвым в привычные гляделки и недомолвки. Это будоражило кровь. Серёга черти чего себе навыдумывал, перемешав ненароком в голове канон реалий их персонажей, фанатские домыслы и собственные ощущения и чувства. Дима не помогал, сам увлеченный фанатской концепцией развития отношения их героев. А еще он был как магнит, к нему тянуло так неумолимо, что впору или на стену лезть, или бежать куда глаза глядят, иначе все — финиш.       Это бесило неимоверно. Серёжа постоянно раздражался. Уровень накала эмоций перевалил далеко за грань разумного, когда-нибудь это должно было случиться.

***

      — Я не специально, — Сергей стоит нахохлившись, подпирая тонкую дверь гримерной.       В кресле перед зеркалом Чеботарёв прикладывает к пострадавшей скуле пакет со льдом.       Этот сраный дубль, будь он неладен, они снимали второй час и все вечно шло наперекосяк. То слишком слабо, то мимо, то недостаточно эмоций. Куда уж больше-то? Когда Сергей вышел из себя уже по-настоящему и залепил Диме смачную оплеуху, пришлось остановить съемки из-за серьезных опасений за сохранность лица одного из ведущих актёров и отправить их обоих прийти в себя.       — За что ты меня так ненавидишь? — сразу в лоб и без прелюдий. Ледяные сейчас глаза буравят Сергея через отражение в зеркале.       В ответ ему резкое:       — Я же сказал, это случайность.       — Случайность — это когда ты запнулся за ковер и повалил свет. И то, не факт.       — Мне нечего больше сказать, я уже извинился.       Горошко вылетает из гримерки, как пробка из бутылки. Диме бы запустить пакетом льда ему вслед или в зеркало, но лед еще нужен, а за зеркало его не похвалят. Удивительно, но после этой вспышки он остывает. Вдруг становится как-то все равно. Хуже уже не будет, лучше, скорее всего, тоже. Он где-то слышал, что апатия — это когда и надо бы повеситься, а вроде и незачем. Он не собирается убиваться и тоску из пальца высасывать. Пошло оно все.       И в то время, как один бесстрастно глядел в глянцевую гладь зеркала, другой порывистым вихрем метался в кабинете продюсеров.       — Что? Что мне делать, Рома?!       — Сереж, хватит уже, — одергивает его истерику Котков, и добавляет, — самообманом заниматься.       — Чего?       — Того, — Рома весь спокойствие, понимание и рассудительность. — Разберись уже в своих чувствах. Сначала, ты решил, что это все Разумовский, потом, что дело в Волкове, а еще позже, что в них обоих. Но дело ведь не в них.       Сергей застывает столбом и только пристально на него смотрит. Весь его вид буквально кричит: «Не смей мне этого говорить!».       Рома всегда считал, что удел друзей быть рядом не только в погожие времена, а у Сергея в душе сейчас смута. И если, чтобы распогодилось, нужно пережить шторм, то что же...       — В вас дело, Серёж. Ты постоянно от него бегаешь. И от себя.       — Почему это все такие умные и лучше меня знают, а, Ром?!       — Эй, тише. Умерь свой пыл, — Рома подходит ближе.       Сергей сжимает зубы так, что скулы на его лице обозначаются еще четче. Роме совсем не метафорически кажется, что он слышит скрип.       — Серёж, он ведь ни в чем не виноват.       — Никто ни в чем не виноват, Ром. И ты прав, — соглашается, — я не понимаю, что со мной творится. Каждый наш разговор, если это можно так назвать, приводит если не к ссоре, то к спору. Мы не понимаем друг друга.       — Вы не пробовали. Прекрати отталкивать его, Серёж.       — Да, — иронично изгибает бровь Сергей, — конечно. После сегодняшнего я первый претендент на пулю от “Волкова”.       — Не утрируй, — уставший Рома трет переносицу, сняв на минутку очки. У него был трудный день. — Ладно, есть совет получше. Сделай первый шаг сам.       — Что? Как это?       — Каком кверху. Сам придумай, не маленький уже. И с креативом у тебя неплохо, ты же горазд выдумывать сюжетные ходы покруче сценаристов, вот и подумай: как бы герой фильма поступил, если бы ему нужно было добиться чьего-то расположения.       Сережа, как ребенок маленький — главное заинтересовать. Рома видит в его умных глазах искру любопытства, и это значит, что тот голову себе свернет, а задуманное выполнит.       Сережа вдруг вспоминает все жесты со стороны Чеботарёва и ему становится стыдно. Так стыдно и неловко за свое поведение, что впору на стену лезть. Или выйти в чисто поле да проораться. Только они в центре Питера, здесь поорать — разве что в себя или на съемочной площадке, если ситуация позволяет. В тесной гримерке они с Чеботарёвым даже цапались практически шепотом, чтобы все не сбежались на шум. Ну, вот... опять ОН.       Уже выйдя на улицу по пути домой, Сергей осознает, что идиот. Нет, ну Рома же прав. Он решил, что Дима его за ребенка держит, советы свои дает, смотрит так снисходительно... А вдруг все не так? А если..? Слишком много «если» и «вдруг» для одного дня, но совет приятеля он берет на заметку.

***

      На следующее утро... Диму ждет кофе. «Это же кофе, не цианид?» Он оглядывается по сторонам, пытаясь уловить суть за хвост, берет стаканчик и делает глоток. Кофе. Черный. Вкусный кофе, не из автомата, явно принесли из кофейни, а поблизости таких не водится. Дима не по кофе, но отказываться сейчас не хочет. «ЯвКофе» значится на стаканчике. Странно, но это что-то очень... очень знакомое. С теплым стаканом в руках Дима выходит на площадку - проверить свою нелепую теорию.       Он ищет в группе суетящихся людей знакомую рыжую макушку и цепляется взглядом, совсем не ожидая, что Сергей, в кои-то веки, вдруг посмотрит ему в глаза.       Когда Дима кивает в благодарность, салютуя стаканчиком, Сергей едва уловимо прикрывает глаза, мол, «не за что».       Это... это похоже на перемирие. Что ж, так на самом деле будет проще и лучше. Для всех.       Оставшиеся до окончания съёмок дни Сергей себя ведет как ни в чем не бывало, но все же иначе. Перестает подчеркнуто игнорировать и избегать с ним встреч. Оставляет свои дурацкие шуточки про возраст и прочие мальчишеские издевки. Их отношения теплеют на десяток градусов, однако, Горошко все еще близко общается с Романом, Сашей и еще парочкой прежде знакомых ребят из съёмочной группы, а Дима ему в друзья сильно и не набивается. Это, пожалуй, самый идеальный вариант.       Они вместе обсуждают сложные заключительные сцены, читают между строк и рассуждают о перипетиях судеб их героев, переглядываясь. Бывало даже на одном такси вместе уезжали, побоявшись пробок и вызвав одну машину. С чего такие перемены, Дима так и не понял. Но, факт: изменилось все.       И ничего.

***

      После съемок, на первых порах промоушена, Горошко не появлялся. Комик кон пропустил из-за спектакля, на общих трансляциях каста был только на тех, где не было Димы. Ну и что это: опять двадцать пять? Нахер, вот честно. Дима собирается забить на это.       Нет. Нет, не собирается! Он не смирился, ему кто-нибудь объяснит, что происходит все-таки, или нет?! Объяснять никто не торопится.

***

      Седьмого июля во вторник, в день рождения Сергея, традиционные уже «серокоты» устраивают незапланированный, но традиционный же прямой эфир. Завалились в Баббл-кафе вдвоем, ну и... все с ними понятно. Если честно, то Дима старается не завидовать Роме. Если честно, у Димы очень хреново получается. Дима даже не знал, что Сергей собирается приехать в город.       Его никто не звал, у них там свой междусобойчик, ну и ладно. Ничего не изменилось, чему тут удивляться. Даже когда Дима с разрешения Артема выложил старый совместный закадровый снимок в качестве поздравления имениннику, не получил в ответ ничего, кроме дежурных эмодзи... Что они значат вообще? Попкорн. Ну, да, коллеги по работе, их объединяет кино — попкорн, получите-распишитесь.       К черту.       У Димы своя вечеринка: он сидит на даче, косит траву и травит комаров. Красота.       Веселье начинается, когда предприимчивый Тихон, заранее уточнивший, будет ли Чеботарёв смотреть эфир (Чеботарёв, само собой, не будет), начинает его терроризировать.       Дима сказал, что не будет, значит не будет. Диме что, делать нечего? У него куча дел. Комары, вон, не кошены.       На деле, Дима сидит и втыкает в скриншоты и обрывки записи эфира, которыми его засыпает Жизневский. Серега принимает поздравления. Серега курит. Серега общается с Ромой и фанатами.       "Спасибо, друг, чтоб тебя тридцать раз!"       Много позже, последней приходит минутная запись, где растерянный Сергей, поглядывая на Рому, пытается собрать слова в предложения и с посильной помощью Коткова объяснить, почему они не пригласили на эфир его — Чеботарёва, который тоже как бы в Москве. Это... это интересно. Давно Дима Сережу таким не видел. Да практически никогда. Только когда тому выпадал уж очень сложный по эмоциональному накалу игровой день. Впрочем, у юного дарования с этим все было в порядке. Кипело так, что плескало через край. Вот и Димка, вечно рядом находившийся, выхватывал.       Сереже так сложно было там, на съемках, Дима видел. Он жил этой ролью, вылезая из шкуры рыжего антагониста не по щелчку, а будто старую кожу сшелушивал: с зудом и дикой болью. Мальчишка совсем, его бы пожалеть, потрепать легонько по волосам, обнять крепко.       Дима себя бесчувственным дураком ощущает: за то, что тогда обижался, за стычки их необоснованные, что уже никто не вспоминает и вспомнить не сможет, в чем же там было дело.       Дима помнит.       Он бы и дальше самокопанием занимался, если бы не звонок снаружи. Кого это на ночь глядя принесло? Еще и сюда. Может, соседи?       Он медленно выходит и бредет к воротам. На улице правда уже темно, и когда Дима открывает глухую калитку, едва справляется с желанием протереть глаза.       — А... эм. Привет!       Именинник, легок на помине, переминается с ноги на ногу на гравийке перед крыльцом. Дима таращит на него глаза.       — Я тут, в общем, был неподалеку, дай, думаю, заеду, — и губу свою многострадальную прикусывает.       Дима помнит, как в сухом от света софитов помещении стягивает кожу. Как Серёжа, будучи в образе, был весь — непроницаемое выражение лица, нахмуренные брови и тонкие, поджатые губы. Когда гас свет и выключалась камера, он приходил в себя, и его смешливая натура брала верх — эти губы сами собой расползались в улыбке. Дима притащил бы тогда этому чуду бальзам для губ: нежная сухая кожица вечно норовила расползтись, но он не рискнул. Вряд ли бы ему простили такую заботу.       Теперь он стоит тут, перед Диминым домом, и мнется, как первоклассник.       Дима отмирает:       — Мы в Подмосковье.       — А. Ну, да.       — Ты был неподалеку?       — Ну, как сказать.       — Я ничерта не понимаю.       Горошко строит очередную свою рожицу из разряда «попробуй пойми, что я этим хочу сказать», а потом спрашивает:       — Мне уехать?       Дима едва удерживает себя от того, чтобы не схватить его за рукав рубашки.       — Нет! Нет, куда же ты поедешь в такую темень. Как ты вообще сюда добрался?       — Ну, на такси. Как еще?       — А...? — Дима хотел было спросить, а откуда Сергей адрес узнал, но понял, что его банально сдали. — Ладно, проехали. Заходи, что ли?       Дима чуть отодвигается в сторону, чтобы дать своему нежданному гостю место для маневра. Горошко бочком протискивается мимо него в проеме калитки.       "А нельзя отойти и дать человеку нормально пройти? Нет".       Они уже идут к дому по дорожке, гость — чуть впереди, хозяин — на шаг позади, когда Дима замечает в руках Сергея большой пакет с... коробкой какой-то, что ли.       — А там что? — кивает он на эту ношу.       — Как что? — Сергей оглядывается и в мгновение ока расплывается в широкой лисьей улыбке. — Попкорн! Ты, я и кино. Я же обещал. Ты что, разучился между строк читать?       Между строк... Хитрый лис он и есть.