Волк
19 июля 2020 г., 04:01
Примечания:
Рейтинг главы - R
Сережа резким движением отвинчивает крышку незнамо какой бутылки за вечер и припадает к горлышку, ничего вокруг не замечая.
— Ау! Земля вызывает Горошко! — орут ему в ухо.
— ...у нас проблемы, Хьюстон, — едва слышный Сережин ответ тонет в гуле.
В баре не очень многолюдно, но все же. Народ радуется и шумит, а Сергею, видно, не стоило пить последнюю бутылку, и уж тем более открывать эту. Что-то как-то... муторно.
— Какие еще проблемы, ты сдурел? Выпуск, свобода! Аааа!
Возмутитель спокойствия отпочковывается и решает совсем на него такого мутного забить. Во дела. В другой раз, Серега бы первый тут гасал и орал как ненормальный, а сейчас его вот развезло в меланхолию.
Мыслями он уже давно не здесь. В последнее время — вечно как в тумане, и все это определенно заметили, но виду не подают: мало ли что случилось.
«Мало ли что» зовут Дима Чеботарёв, и Сережа хочет воздать молитву, что хоть об этом никто не догадался. Скорее всего. Он очень надеется. Ну, Рома знает — от него ни черта не скроешь, он понял, похоже, раньше, чем сам Сережа, и дал ему нехилого пенделя. Ладно, он сначала честно пытался достучаться, но ёж ведь птица гордая, вот он и пнул. Раз пять пнул. Сережа летел долго и со свистом. Потом Рома, очевидно, пожалел, что разворошил улей. Ну, если только немного. Сережа вспоминает, как пытался вызнать у друга Димин адрес и обещал, что: «Нет, не подеремся. Ну, Ром! Что значит зачем? Просто!»
«Соскучился», — сказал снисходительно Рома, когда Сергей раскрыл ему свой план.
«Черта с два», — ответил Сережа. Он истосковался.
Рома ни капли не обиделся и даже с потрохами сдал Чеботарёва. Вернее, его адрес, конечно.
***
В тот день все прошло так, как Сергей и планировал. Дима, само собой, не ожидал визита, но поганой метлой не погнал. Напротив, вроде бы даже был рад компании. Изумился только порядочно, но в остальном — был радушным хозяином. Они открыли пиво, высыпали попкорн в большую миску и поставили фильм. Сережа сейчас и не припомнит, что это было за пиво, и что за кино — не в них дело. И не для этого он тогда приехал. Сам не понял, для чего, правда ведь соскучился. Было достаточно. С Димой было очень легко вот так, наедине. Он что-то говорил и говорил увлеченно, рассказывал новости, все же не виделись они порядочно, а Сережа только слушал и улыбался. Оказалось очень легко: он переживал, что им будет не по себе без кого-то еще на горизонте, но чувство неловкости быстро растворилось, будто и не было. Все это во многом благодаря самому Диме, чего уж тут. Серега первое время мялся то тут, то там, пока он не хлопнул его по плечу и не усадил за стол на кухне. А потом они смотрели какой-то рандомный боевик, обсуждали нелепые сюжетные повороты и просто трепались ни о чем. Было хорошо. Тепло. Сережа прямо так и вырубился на диване в гостиной перед телеком в какой-то абсолютно неестественной, но совершенно нормальной и удобной именно для него позе, Димка тогда его пытался растолкать и отправить спать по-человечески, но на третьей неудачной попытке забил и просто уложил его ровно настолько, насколько это было возможно. А утром строил страшные глаза и удивлялся, как вообще можно спать в таком состоянии: «Голова что, отдельно от туловища?». Видимо, да. Пока они ехали на вокзал, — Дима вызвался его довезти: «И не спорь», Сережа пытался размять затекшую шею. Дима, заметив его потуги, сокрушительно покачал головой и положил теплую ладонь ему чуть ниже загривка, туда, где из-за ворота рубашки выглядывал открытый участок кожи. Так они и ехали какое-то время — картина маслом: Дима, честно пытающийся следить за дорогой, одной рукой вел автомобиль, а второй — легонько проминал задеревенелые Серегины мышцы, и сам Серега — застывший в пассажирском кресле и остекленевшим взглядом вперившийся в лобовое. То ли время тогда остановилось, Сережа не следил за стрелками часов — не до того было, но в какой-то момент оно вдруг сорвалось с поводка и понеслось вскачь. Дима убрал руку, припарковался кое-как на привокзальной, и Сережа понял, что сейчас побежит за поездом. Прощались быстро и обещали созвониться. Сережа вскочил на подножку, едва успев. Фантомное ощущение чужой теплой, почти горячей ладони жгло ему кожу всю дорогу до самого дома.***
Сейчас, в этом питерском баре, где они с приятелями празднуют выпуск, душно и накурено, а Сергей зябко поводит плечами. Он устал. Последнюю неделю у него была хренова куча дел. Как белка в колесе. А теперь вот, чуть отпустило, и сразу накатила какая-то грусть-тоска. Еще и воспоминания эти. Нет, от них тепло, правда... только немного муторно. В кармане джинсов вдруг вибрирует входящим сообщением телефон. Сережа улыбается: чувствует он, что ли, его настроение?***
Дима сдержал слово и стал писать практически сразу после Сережиного отъезда. «Как доехал?», «Привет! Как прошел твой день?», «С выпуском, артист!». Они даже созваниваться стали. Сначала, в основном, обсуждали новости по курсу Баббл, продюсерские наметки будущего промоушена, в которые их удосужились посвятить, и просто всякую незначительную белиберду. А когда Сережу закрутила эта круговерть последних дней, все стало сводиться к дежурному обмену любезностями и спешному прощанию. Сереже очень не хотелось обижать Диму таким отношением, но все же он первым всегда сворачивал беседу. Просто… Настроение скакало, и он был в это время не лучший собеседник. Дима старался разрядить обстановку. Дима был далеко. Дима не помогал. Дима писал ему в обед просто так, даже без приветствия: «Скажи, а почему морс? Ну, не лимонад к примеру? Это какой-то прикол сложный?» Или звонил и спрашивал между делом: — Что, Серега, а приеду, сводишь меня на выставку? — Только если ты будешь в лабутенах, — ржал Серега. Как на это еще можно отреагировать? Дима, в тот раз, честно с пару секунд пытался придумать достойный ответ наглецу, но его опередили. — Ладно! Эй! Так и быть, обойдемся охуительными штанами. Ржали уже оба. На штанах и сошлись, благо, у Чеботарёва этого добра в гардеробе навалом. Пока они шутили между делом — все было хорошо. Дима все понимал и не собирался навязываться, ему иногда даже неловко бывало, но он банально не хотел терять эту нить между ними. Боялся, что если молчание затянется — они оба забудут язык, на котором начали друг друга понимать. Он не расстраивался из-за молчания: это нормально, у Сережи просто нет времени. Карантин ослабили, он явно побежал по пробам, агент не слазит, выпуск, друзья дорвались... Едкая обида точит острые когти о нутро, но он не имеет никакого права… «Сережка ни при чем, на себя обидься, дурак, тебе же десять лет и не хватает внимания». Сережка же метался между «позвони мне позвони» и «вне зоны доступа». Так и продолжалось до поры до времени. Чеботарёв фонтанировал позитивом и рассказывал про возобновившиеся съемки, а Сережа стал беситься. Забывал телефон дома, не отвечал на смс. Он что-то так задолбался... Понимал, что вел себя, как вдруг ни с того ни с сего раскапризничавшийся ребенок, и Дима ведь ни при чем… Дима был при чем, но сказать ему Сережа не мог. Дима — он же весь такой: широкая душа, добрая, чуть лукавая улыбка, сияющие глаза. Яркий, цепляющий, живой. Сереже банально мало, и он решил побыть сам себе немного доктором. Не чумным, конечно, но тоже вполне. Вот и занялся самолечением. Лекарство «с глаз долой»... и далее по списку. Лекарство не работало. Болячка ныла, зудела, Сережа вечно сковыривал корку. Один раз болячка даже обиделась. «Знаешь, если тебе не интересно или я надоедаю, можно вообще это все прекратить. Фарс какой-то», — написал Дима после затянувшегося Сережиного молчания. Вот он, шанс: скажи: «Да, не до тебя. Всего хорошего», и все будет как по собственноручно написанному сценарию. Что-то в душе взвыло и накинулось на гаденький внутренний голос: «Диму не трожь!». Сережа не мог его так обидеть, зачем тогда вообще все это было — срочная операция по спасению горящих мостов с привлечением тяжелой артиллерии в лице Ромы. Дима не заслуживал всего этого. В итоге: «Слушай, прости. Я просто очень устал». Сережа завуалированно врал. Дима делал вид, что верил. Вечно это продолжаться не могло.***
«Ты там свой документ не пропил еще?» — гласит сообщение. Сережа неиронично закатывает глаза и печатает: «Не дождетесь». «Это радует» — и тут же приходит следом: «Как ощущения в новом статусе?» «На самом деле просто устал и хочу срать» «Прости?))» Сережа перечитывает. Вот черт! Ну еп твою! «СПАТЬ! Спать блять хочу» «Морса налакался, все понятно» «Да хватит тебе уже» «Почему не ложишься?» «Я не дома. Гуляем» «Долго не гуляй», — отвечает Дима. Сережа пишет: «Как скажешь, папочка», а потом, матерясь под нос, стирает. Ему точно больше не наливать. Он отправляет: «Все под контролем» и дожидается, когда сообщение в мессенджере мигнет синей галочкой, только после этого прячет телефон обратно в карман. Гулянка вскоре прекращается. Что-то они все старенькие стали. Договорившись на днях пересечься, основной костяк их компании расползается по домам, оставив зажигать ночь самых стойких. В другой раз, Сережа был бы как раз в числе оставшихся, но сегодня что-то тянет его домой. Пока он идет по пустынным темным улицам, телефон дает о себе знать еще раз. «Чем занят?» «А что за интерес такой пристальный к моей скромной персоне?» «Интересно, не упился ли ты там часом» «Все нормально. Я ид домойб» «Да, я вижу. Не попадаешь по клавиатуре» «Я ИДУ», «По улице!» «Я наберу тебя минут через двадцать», — приходит от Димы. — «Будь добр, возьми трубку или я решу, что ты потерялся и надо ехать искать с собаками». Чего это он? Ишь, какой заботливый. Через двадцать минут Сережа уже у себя, но ни звонка, ни смс не следует. Может, заснул? Забил? Ох, ладно, утро вечера, как говорится, мудренее. Душ, диван, спать. Спать — это что? Сна, как назло, ни в одном глазу. Жарко. Сережа откидывает в сторону плед, которым укрывался. Слишком жарко. Слишком много всего. Слишком слишком. Существует только один способ сбросить все это накопившееся напряжение. Почему нет-то? У него в голове сейчас такое происходит, храни боже его богатое воображение, что много не понадобится. Рука на пробу касается плоского живота, потом спускается ниже, к бедру... Вы пробовали когда-нибудь отвлечься, пока телефон настойчиво вибрирует входящим под подушкой? Сережа берет телефон и щурится от яркого света дисплея, ударившего по отвыкшим за десяток минут глазам. «Три часа ночи. Сдурел?» Сережа бы не стал брать, но случайно мажет пальцем по экрану и все, теперь общайся. — Чем ты так занят? — буднично интересуется Чеботарёв. — Сплю, блять! — Если бы спал — не взял бы трубку. Тебя же пушкой не разбудишь. Теперь он знает, да. Не мог его растолкать тогда, у себя. Ну и что с того? — Дима, ночь на дворе. — Я же сказал, что позвоню. — Через двадцать минут. А уже час прошел. — Я... задремал. — Ну и спал бы, Дим. В самом деле... — Переживал, доковылял ты до дома, не подравшись с асфальтом, или нет. — Спасибо за беспокойство, но не стоит, — выходит чересчур резко. — Правда. Я в порядке. — Ладно. Больше не буду, извини. Сережа уже жалеет о том, что сказал. Тут же исправляется: — Просто это пустяки, — он пытается отговориться. И мягко добавляет: — Но не извиняйся, мне приятно. Дима на том конце провода не понимает, как теперь перестать думать о тысяче и одном способе сделать ему приятно. Сука. Вот же сука. Что они делают вообще? Он прочищает горло. — Слушай. Есть разговор. Не телефонный. Когда ты появишься у нас? — Я не знаю. Как выдастся день-другой. Пока немного не до этого, — Сережа упорно старается не терять сути разговора. Это не просто. Особенно учитывая то, чем он занят параллельно. — Я понимаю. Правда ведь, понимает. Понимает, чувствует, поддерживает, беспокоится. Сережа будто наяву видит перед собой его невероятные глаза и… «Ох!» ...черт! Он что, это... вслух?! — Так! А с этого момента поподробнее. А поподробнее — у Сережи нет сил в эти игры играть. В другой раз — пожалуйста, только «за». Сейчас он не сможет держать себя в руках, даже относительно, чувствует: еще немного и все точно пойдет по пизде, и тогда не отговоришься. Градус беседы за секунды достигает температуры квазара. Вот это уже точно не телефонный разговор. — В жопу иди! — Мы не настолько близко общаемся, давай пока повременим с этим. — Чеботарёв! — буквально рычит в трубку Серега. — Не доводи до греха! — ...так ты скажешь мне, чем на самом деле занят? — вкрадчиво, в самое ухо и по нервам. «Не дождешься!» — Ничем, — выдыхает Сережа. «Одной рукой я прижимаю к уху телефон, чтобы не упустить ни одного твоего слова, а другой…» — хочет сказать Сережа, но, естественно, не говорит. — Лежу, с тобой веду светскую беседу. В три часа ночи, между прочим! «И пытаюсь взять себя в руки, потому что если не получится, — быть тебе, дорогой товарищ, свидетелем чужого позора.» Взять в руки... да, уже. Вот это метафора. — Ты врешь, — голос в трубке неуловимо меняется. Он вязкий, как патока, и затекает прямо Сергею в уши. — Не ври мне, Сережа. Эта интонация отдает сладкими, мучительно тянущими ощущениями внизу живота. Сергей громко сглатывает вмиг собравшуюся во рту слюну. Дима все это слышит. Он очень ярко представляет, как перекатывается кадык под гладкой кожей. И знает, что на самом деле делает Сережа, говоря с ним по телефону. Сложно не догадаться. Маленький паршивец. Сергей же до крови прикусывает щеку изнутри, во рту становится солоно, и двигает рукой резче. «Он все понял. Конечно, он понял, дурак бы понял, как тут их умному Диме не понять. Проницательный черт». — Чего ты хочешь от меня? — вымученно спрашивает Сергей. Он устал играть в кошки-мышки, лисицу и волка. Битый небитого везет? Черта с два! Этот волчара уже готовится сожрать красную шапочку с потрохами, и ведь даже не поперхнется. — Чтобы ты со мной поговорил, — медленно произносит Чеботарёв. Он выжидает. — Мы говорим. — Нет, Сереж, по-другому. «Да мать твою так!». У Сергея горят уши. — Для того, чтобы говорить с тобой как-то по-другому в данной ситуации, я все еще слишком трезв. В трубке невесело фыркают. — Ты слишком много стал пить. «С тобой скоро совсем сопьюсь», — думает Сережа, а отвечает: — Не нужно мне нотации читать, я не маленький. Не маленький Сережа дерзит, но в едва слышимые звуки на том конце провода вслушивается так, будто ему с той стороны сейчас поведают о сути бытия, несмотря на гул грохочущего где-то в горле сердца. — Конечно, ты уже большой мальчик. Думал, его осадит резкий тон, но это не работает — поздно. Хищник почуял страх — волк жаждет крови. — Скажи мне, Серега... о чем ты сейчас думаешь? Серега думает: «А можно другой билет взять?» и «Огосподибоже!». — Об Англии! — Я и не сомневался, — медленно произносит Дима. — Сережа-Сережа... Далеко в Москве, Чеботарёв зажмуривается на пару секунд, представляя такого Сережу, и облизывает губы. — Сереж, так а если все же приеду... покажешь мне свой красный диплом? — контрольный в голову. Это похоже на удар под дых — у Сергея перед глазами на мгновение темнеет. Собрать себя воедино после такого сокрушительного падения вниз без парашюта — та еще задачка. «Охренеть», — думает Сережа, медленно приходя в себя. — Ты меня не пугай так, — выходит хрипло, словно сотню миль по пустыне без капли воды прошагал, — а то соглашусь еще от страха. А потом Сережа просто сбрасывает звонок, потому что это все. Финиш. Он очень крупно вляпался. Погорел по всем фронтам. Дима... Дима не пугает. Он откладывает замолкший телефон и вытирает вспотевшие виски. «Окей гугл, билет до Петербурга, заказать. Срочно!»
