Подари мне зажигалку

      Жизнь была прекрасной еще очень долго, несколько часов. Время от времени Марк заставлял себя вспоминать, что рабочий день когда-нибудь закончится и придется возвращаться в особняк Сокольского. Но вспоминал торопливо, мельком, старательно гоня прочь неприятные мысли. Впереди ведь целый день, аж до шести вечера! Оказалось, что экономический отдел занимает несколько смежных залов разной величины, поделенных боковыми перегородками на отдельные рабочие места. Только Тамара Аванесовна да Маша — ее секретарь — занимали вдвоем целую сторону зала, где, впрочем, стояли еще книжный шкаф, бойлер с водой и тумбочка с электрочайником. Миниатюрная дама, что первой их приветствовала, представилась ответственным секретарем отдела, и они с Тамарой Аванесовной быстренько распихали троих практикантов по свободным закуткам, сообщив, что придется подождать, пока ноутбуки для новеньких пройдут через техотдел, но никто им не мешает начать пока заполнять дневник практики.       Действительно, дневник — тонкая брошюра в картонной обложке — заполнялся почему-то по старинке вручную, и Марк, заняв указанную ячейку, разложил перед собой документы, ручку и органайзер. Справа сквозь светло-кремовые жалюзи мягко сочилось солнце, сверху с высокого потолка ненавязчиво шелестел кондиционер, а перед Марком был идеально чистый офисный стол с ящиками, полочками для дисков и книг и невесть кем забытым кактусом. Кактус был толст, зелен и задорно топорщился крепкими короткими колючками, так что Марк невольно потрогал их и вдруг осознал: все это действительно с ним.       Вот сейчас он заполнит дневник практики, потом ему дадут какое-то задание… Неважно, интересным оно будет или не очень! Главное, что это будет настоящая юридическая работа, о которой он так долго мечтал, ради которой наизнанку выворачивался, отказывая себе в чем только мог, видя единственную цель… И до острой тоски стало жаль, что бабушка не может увидеть его — вот такого, работающего — пусть и на практике — в солидной фирме, среди профессионалов, у которых есть чему поучиться. Будь она жива, Марк бы потихоньку попросил кого-нибудь из сослуживцев сделать пару фотографий. Распечатал бы, конечно, чтоб бабушка могла показать их соседкам и подругам. Да она бы всей деревне показала, можно не сомневаться, и гордилась бы внуком, словно он стал президентом этой самой фирмы, не меньше. А потом, вечером, Марк бы вернулся к себе на квартиру, нажал кнопку быстрого набора и по-дурацки улыбался в трубку, слушая, как Наташа вслух раздумывает, может ли встретиться с ним. Вслух, потому что собирайся она действительно отказаться, сделала бы это сразу, а так надо же подумать, вспомнить дела на сегодня… И оба знали бы, что это просто игра, и она бы не выдержала долго, рассмеявшись на очередное его умоляющее: «Ну, солнце…» — и сказала бы, что будет на их месте через полчаса…       Марк заставил себя отпустить ручку, поняв, что слишком сильно, до боли в пальцах, сжимает граненый пластмассовый цилиндрик. Почеркал по листку органайзера, но то ли паста засохла, то ли он не заметил, как ручка кончилась. И снова не к месту вспомнилось совсем другое: разноцветные маркеры в библиотеке Сокольского и четкий изящный почерк на листах контракта.       — Ты с дневником закончил?       Марк резко повернулся, сбросив оцепенение, взглянул на незаметно подошедшего Дмитрия. Потер пальцами глаза, как бы оправдываясь за свой растерянный вид.       — Нет еще. Только начал. Кто у нас куратор практики?       — Начальник отдела. Этот… Константин Георгиевич. Да не парься ты, попроси Машу, она мне уже все сделала. Купишь шоколадку — и все дела.       — Ну, посмотрим, — неопределенно отозвался Марк.       Купить шоколадку было совершенно не жаль, просто непонятно — зачем. Уж заполнить дневник практики — это такая мелочь, которую проще сделать самому, чем просить наверняка занятую девушку.       — А тебе она, может, и без шоколадки сделает, — заговорщицки понизил голос Дмитрий, подмигнув Марку и покосившись туда, где черноокая восточная принцесса Маша щебетала по мобильному, что-то черкая в блокноте перед собой.       — В смысле? — Марк почувствовал, что краснеет.       — Да в том самом, — усмехнулся чуть кривовато Дмитрий. — Она меня уже спрашивала, давно ли я тебя знаю и вместе ли учимся. Что ж тут непонятного? Не теряйся, если что. Девочка явно горячая…       Он снова усмехнулся, и Марку стало не по себе. Так, словно грязью из-под колес проехавшего автомобиля забрызгало стоящую рядом девушку. И неприятно, и помочь нечем, потому что автомобиль уже проехал, да и вряд ли водитель хотел этого — просто не подумал немного свернуть. Марк смотрел на Дмитрия и понимал, что тот ничего особого в своих словах не замечает. Да и правда, откуда ему знать, что девушки для Марка в принципе больная тема, но даже будь это не так, он сам бы никогда не отозвался так легкомысленно и пошловато о почти незнакомой девчонке. Да и о знакомой тоже…       — Учту, — сухо отозвался Марк, демонстративно утыкаясь в дневник и яростно сожалея, что никогда не умел отвечать на такое вот, незамысловатое… Хотя чем он лучше Дмитрия, если разобраться? Сам-то… Стоп, — сказал он себе. — А вот моральный облик тут совершенно ни при чем. Если я кого и пачкаю, так только себя. А это уже мои трудности.       Дневник, стоило на нем по-настоящему сосредоточиться, оказался предельно понятным, Дмитрий, хмыкнув, убрался по своим делам, и Марк быстренько заполнил все пустые графы, которые надлежало заполнять лично ему. Потом поискал глазами Тамару Аванесовну, которая что-то негромко объясняла привычно угрюмому Олегу. Встал, подошел… Олег, видимо, тоже заполнял дневник сам.       — Вот это и это вам поставят в конце практики, это будете записывать по результатам выполненных заданий, а в конце проверит куратор. А, Марк… Вот, посмотри тоже…       Марк посмотрел. Все было ясно. Олег кивнул, соглашаясь.       — Вот и отлично, мальчики! — жизнерадостно сообщила Тамара Аванесовна, улыбаясь им неправдоподобно белыми зубами на смугловатом лице. — А что вы на обед не идете? Кстати, вам сказали, что обед у нас бесплатный? Машенька! Маша! Проводи мальчиков в кафе, ты ведь тоже туда?       Потом и в самом деле был обед. Поначалу стеснявшийся Марк, оказавшись в кафе, понял, что бесплатный ланч здесь в порядке вещей, Маша без умолку трещала, что именно стоит попробовать, и по ее трескотне выходило, что попробовать стоило совершенно все. Олег, выслушав с вежливо-каменным лицом ворох рекомендаций, заказал у пухленькой буфетчицы в белоснежном переднике черный кофе, поставил на поднос тарелку с каким-то салатом и забился в угол единственного свободного столика. Чуть растерянно проводив его взглядом, Маша переключилась на Марка, уже не знавшего, куда деться от навязчивой заботы, и объяснила ему, что в бесплатный ланч для работников «Корсара» входит горячее блюдо, салат и напиток — все по выбору. А на кассе нужно только назвать фамилию и отдел.       Марк послушно взял что-то тушеное с мясом и что-то зеленое с майонезом, попросил кофе и поискал глазами свободный столик, но двух свободных мест рядом уже нигде не было, и Марк, виновато улыбнувшись, с облегчением ускользнул от явно разочарованной Маши к Олегу, сосредоточенно ковыряющему салат. Пожелал приятного аппетита, получил в ответ сухое «И тебе». Зато рядом с неприветливым молчаливым Олегом он спокойно пообедал, думая, что бесплатные ланчи — это очень кстати. Вряд ли здесь принято носить на работу еду из дома, а цены в кафе такие, что его похудевшая кредитка их просто не потянет…       Потом снова был экономический отдел, и вернувшийся, наконец, Константин Георгиевич — едва ли лет на десять старше самого Марка — пожал практикантам руки, традиционно уже пошутил насчет юнг на борту, попросил звать его просто Костя и размашисто расписался на дневниках практики. Потом они знакомились с инструкциями поведения на рабочем месте, расписывались за новенькие ноутбуки, принесенные длинноволосым — но тоже в костюме! — парнем с бейджиком техотдела и заполняли квалификационные листы. Марк печатал, заполнял, подписывал, читал, автоматически запоминая все, как и положено, но в голове время от времени всплывало томительно-лихорадочное, что день скоро кончится...       А после ознакомительных процедур их, наконец, посадили за работу, пока еще тоже ознакомительную. Марк читал про структуру договорных связей и круг контрагентов по договорам, заключаемым «Корсаром», про виды договоров, порядок и сроки их заключения, постановку учета и формы контроля… Читал — и понимал, что все это ему в общих чертах знакомо, причем очень даже неплохо. Нет, какие-то частности были и непонятны, но это были именно частности. Например, почему с одними фирмами протоколы согласования и протоколы разногласий подписываются в предельно сжатые сроки, а с другими, напротив, рассматриваются и визируются подолгу, если судить по документам. Или чем отличается учет внешних претензионных материалов от учета тех же материалов, поступающих из других отделов — а они поступали довольно часто, что Марку показалось странным, пока он не понял, что экономический отдел выступает иногда в роли консультационного для других отделов по вопросам корпоративного права. И это было действительно интересно, так что он выписал в блокнот несколько вопросов, с которыми не смог разобраться сам, но застопорился, не зная, к кому можно с этим подойти за разъяснениями. Логичнее всего было к Косте — начальнику отдела, но тот снова куда-то делся, а Тамара Аванесовна щелкала кнопками ноутбука с устрашающей скоростью и выглядела погруженной в работу еще глубже, чем Марк — в непонятности процессуальных тонкостей. Что ж, это можно будет узнать позже и непременно надо будет узнать.       А потом телефон звякнул смской. Марк вздрогнул, неохотно глянул на светящийся экранчик, нажал кнопку. «Жду в полседьмого у метро», — гласило сообщение Сокольского. Вот так вот, просто и сухо. И упоительная атмосфера офиса и настоящей работы, которую он с таким восторгом впитывал, рассыпалась сухой горькой гнилью. Марк глянул на панель задач ноутбука — почти шесть. Вокруг собирались домой сотрудники: Маша поправляла у зеркала прическу, Тамара Аванесовна ожесточенно щелкала огромным степлером, скрепляя толстые стопки бумаг, кто-то что-то распечатывал, вкладывал в папки, шуршал бумагами, торопясь закончить дела. А Марк думал, что надо задержаться чуть подольше, потом выйти из офиса так, чтоб никто не увязался следом, и еще возле остановки метро осмотреться, нет ли кого знакомого, а откуда ему знать всех сотрудников «Корсара»? От этой конспирации уже было тошновато и унизительно, но и это — Марк понимал — только начало, а продолжение будет дома. Нет, не дома, а дома у Сокольского — большущая разница.       Садясь в «Лексус», тут же плавно отчаливший от кромки тротуара, Марк подумал, что надо бы им встречаться где-то подальше от работы. Но тут же мысли о случайных свидетелях вылетели из головы, потому что Сокольский был хмур и явно чем-то озабочен. Нет, он вполне ровно и приветливо поздоровался, ничем не намекая на вчерашнее, окинул Марка внимательным взглядом, явно задержавшись на галстуке, но дальше они ехали в полном молчании, пока не выбрались на загородную трассу.       Марк, точно не собираясь заговаривать первым, смотрел в окно на уже знакомые места, думая, что Сокольскому было бы куда удобнее жить в городе, не тратя столько времени на дорогу. И это он еще как-то умудряется миновать пробки. Наверное, один из светящихся экранчиков на приборной панели как раз для этого и предназначен, должен ведь быть в такой машине навигатор? Правда, может ли навигатор учитывать пробки, Марк не знал, но почему бы и нет? Интернет же…       Размышления его прервал вопрос Корсара.       — Что? — смущенно вскинулся Марк.       — Ты водишь машину? — повторил Сокольский, не отрывая взгляда от дороги.       — Нет, — ответил Марк, удивляясь, что его мысли и вопрос Корсара так совпали. Впору заподозрить того в телепатии…       — Плохо, — сообщил Сокольский. — Я часто ночую в городе, кто-то должен возить тебя на работу, а у Алевтины не так уж много времени. Ладно, придумаем что-нибудь. Договорюсь пока с охранниками в поселке. Что, никогда не пробовал? А мотоцикл?       А где бы ему пробовать? У бабушки машины не было, а пару раз посидеть за рулем отцовских машин приятелей, когда эти приятели учились водить — разве можно считать? Денег на мотоцикл в их семье тоже сроду не водилось. Вот, правда…       — Трактор водил в школе на уроках труда, — буркнул Марк мрачно.       — Что, правда? — слегка растерянно переспросил Сокольский. — Надо же… Хорошие у вас уроки труда были, завидую. А мы все табуретки да ящики сколачивали… Тоже, впрочем, дело нужное. Помню, учитель всегда обещал, что когда попаду в колонию для малолетних преступников, кое-какая квалификация у меня уже будет — не пропаду.       Он усмехнулся, и Марк тоже смущенно поперхнулся смешком, представив Корсара с табуреткой и в полосатой робе — дичь какая.       — Ну, раз умеешь с трактором, начало уже положено, — задумчиво сказал Сокольский, перестраиваясь во внешний ряд. — Завтра после работы отвезу тебя в школу вождения, есть у меня знакомый инструктор. Потом будешь ездить сам, а я тебя забирать оттуда. Если вдруг инструктор спросит, скажешь, что я друг твоего отца. Но он вряд ли спросит.       — Зачем мне в школу? — спросил Марк, сам понимая глупость вопроса.       — Учиться водить, судя по всему? — с ядовитой серьезностью предположил Сокольский.       — У меня все равно машины нет. А самому ездить на работу, так я как раз месяца два учиться и буду.       — И что? Думаешь, потом тебе это никогда не понадобится?       Сокольский все же соизволил оторваться от дороги, чтоб коротко глянуть на Марка.       — Никогда не отказывайся, если тебя хотят чему-то научить. Даже если сейчас тебе это не нужно. Неужели за месяц не выучишь теорию? Зная тебя — не верю, что это проблема. А практику накатаешь…       От того, что Сокольский в нем не сомневается, пусть и в такой мелочи, стало приятно. Нет, ему всегда хотелось научиться водить, но делать это без машины — глупо же. У них и курсы при институте были по льготным расценкам, но деньги и время — для Марка это было практически одним и тем же. А научиться сейчас, когда он все равно решил пока не работать по заказам — это просто подарок судьбы. Только вот…       — Спасибо, — сдержанно поблагодарил он Сокольского, не зная, как спросить про оплату за обучение.       — О деньгах не беспокойся, — снова будто прочитал мысли тот. — Идея моя, мне и платить. Машину заводить умеешь?       — Ну… да, — неуверенно отозвался Марк.       — Хорошо.       Примерно через километр вместо того чтоб ехать дальше, к поселку, Корсар повернул внедорожник на ту дорогу, где они уже были, когда ездили на речку. Остановился, заглушил машину, вылез, бросив ключи на сиденье. Марк обалдело воззрился на него.       — Чего сидим? — ласково поинтересовался Сокольский, обходя машину и открывая дверцу со стороны Марка. — Двигайся.       Дорога была совершенно пуста. Хорошая заасфальтированная дорога, которая только через несколько километров перейдет в грунтовку… Пустая дорога. И новенький «Лексус», который Марку во сне бы никогда не приснился. Ключи. Пустое водительское сиденье. Корсар терпеливо ждал, и Марк почти шепотом спросил, боясь, что это ему точно снится.       — Что, прямо сейчас?       — Можешь устроить ритуальные танцы или помедитировать, — лениво разрешили ему. — Только недолго, минуты две-три. Но лучше давай сразу — я домой хочу.       Марк неуклюже пересел на водительское сиденье, от растерянности путаясь в руках и ногах, положил ладони на руль. Спохватившись, вытащил из-под себя ключи. Сокольский сел на его место, ожидая молча, за что Марк был смертельно благодарен.       Так, ключ в зажигание… Газ, сцепление… Или наоборот? И где тут вообще что? Блин, это же и в самом деле не трактор! А если он что-то сделает не так? По спине побежала струйка пота, лоб тоже мгновенно взмок…       — Успокойся, — тихо посоветовал Корсар, глядя, кажется, на дорогу, а вовсе не на Марка. — Врезаться здесь просто не во что и не в кого, а сделать что-то совсем неправильное я тебе не дам. Все в порядке.       От этого безмятежного голоса стало не то чтобы проще, но как-то и впрямь спокойнее. Действительно, что может случиться? Дорога же пустая, они стоят почти у обочины… Нечего тут бояться… И Сокольский рядом — он, если что, просто перехватит руль… Да и не придется ему ничего перехватывать!       Злость на самого себя сняла остатки страха. Марк еще раз, уже увереннее, повернул ключ, нажал на нужные педали, машина ожила, дернулась вперед — и снова смолкла.       — Ровнее, — скучно посоветовал сбоку Корсар, будто его происходящее никак не касалось и уж точно не беспокоило. — Плавно. Давай так…       Сухая горячая ладонь легла поверх руки Марка. Вот ничего эротического, вот ни капельки. Просто рука сверху. Подчиняясь едва уловимому нажатию, Марк снова повернул ключ, нажал, отпустил, нажал снова, чувствуя паузу, которую не выдержал в прошлый раз. Спокойно, плавно…       Машина тихонько заурчала — так мог бы мурлыкать разомлевший сытый тигр — обочина за окном медленно поплыла назад, все ускоряясь. Вцепившись в руль, Марк чувствовал, как ему показалось, все сотни лошадиных сил, дремлющих внутри. Хотелось петь, а лучше орать от счастья. Да что ж это такое? — пытался успокоить он сам себя, пока губы тянулись в глупо-счастливой улыбке, совершенно не слушаясь. Ну, машина… Подумаешь…       «Лексус» идеально слушался малейшего поворота руля, и Марк, кажется, влюбился, мгновенно и безнадежно. Влюбился в спокойную урчащую мощь, в идеальные обводы корпуса, которые раньше и не замечал, а сейчас они будто вспыхнули перед глазами, по уши втрескался в глянцевую металлическую шкуру автозверя и восхитительное, почти возбуждающее ощущение теплой кожи руля под пальцами… Сокольский сидел так тихо, словно его в машине и не было, да Марк и не мог, не хотел отвлекаться на него. Он словно первый раз почувствовал, какое удобное здесь сиденье, как пахнет в салоне — натуральной кожей, очень сдержанно, но безусловно утверждая качество обивки. Внутри плескался щенячий восторг, и Марк с трудом сдерживал его, ведя машину благоговейно и со страхом, как раз таким страхом, который не мешал, а, напротив, подстегивал, обостряя до предела чувства…       Опомнился он, только почти выехав на трассу, ведущую к поселку. Затормозил в последний момент. Там уже мелькали машины, и впереди — он помнил — были еще развилки с перестраиванием в другой ряд. Да и вообще…       По спине лил пот, рукав рубашки, которой он вытирал мокрый лоб, едва замечая это, промок тоже, и Марк порадовался, что, сев в машину, снял пиджак. Остановившись, он еще с полминуты сидел, просто глядя на дорогу, потом сконфуженно дернулся, торопливо выбираясь из машины. Сокольский, так и не говоря ни слова, молча поменялся с ним местами, сел за руль, со святотатственной небрежностью повернул ключ в замке зажигания. Посмотрел на Марка — по узким губам скользнула улыбка.       Марк молчал, млея. Потом очнулся, поймал губами струю воздуха из открытого окна, подставил под нее пылающее лицо, глянул на невозмутимо ведущего машину Корсара: четкий профиль, красивые руки, уверенно лежащие на руле…       — Спасибо.       Собственный голос показался хрипловатым, Сокольский так же небрежно кивнул, улыбнулся. Потом протянул руку, легко и быстро погладил Марка по волосам и тут же ладонь убрал. Сказал ровно и опять совершенно безразлично:       — Накатаешь часов двадцать, можешь вечером брать машину и ездить к реке. Там нормальная дорога и народу немного.       — Спасибо, — повторил Марк, не веря своему счастью.       Река! И «Лексус»… Слишком хорошо, чтоб быть правдой, но Сокольский своим словом дорожит. Если хоть иногда будет можно поездить… Бочку меда тут же ложкой дегтя испортила мысль: неизвестно, что Корсар за это потребует — с чего бы такие пряники без кнута? Но думать о плохом совершенно не хотелось. Ни о возможной расплате, ни о том, что разомлел он от красивой дорогой машины, совсем как девица из анекдота. И что выглядит это все… Да плевать, как оно выглядит! Сокольский сам предложил — и уж от этого отказаться никогда не поздно.       До дома они снова доехали в молчании. Сокольский поставил машину в гараж, в холле догнал замешкавшегося Марка. Рассеянно поздоровался с вышедшей встречать Алевтиной и попросил ему ужин подать через час в библиотеку. Глянул на Марка, словно собираясь что-то сказать, но передумал и ушел наверх.       — А вы где будете ужинать? — приветливо поинтересовалась Алевтина.       — Да мне все равно…       Марк замялся. Вот точно у него не было настроения сидеть в одиночестве за столом, рассчитанным человек на десять и накрытым по всем правилам, с белоснежными салфетками и цветами в хрустальной вазе. Не было — и все тут. Но пойти на кухню ему не предлагали, не напрашиваться же самому? Мало ли какие дела у Алевтины…       — Может, вам в комнату принести? — предложила Алевтина, глядя на него участливо. — Устали, наверное…       Марк кивнул, поблагодарил и потащился наверх, чувствуя, что ноги словно свинцом налились. Даже зевнул, хотя время вряд ли перевалило за девять. Ступеньки, коридор, голос Корсара… Нет, он не собирался слушать, но Сокольский, стоя у перил верхнего этажа, сам поманил и кивнул на дверь в свою комнату, одновременно переключившись на громкую связь.       — Нет, Федя, это уже твои проблемы, — сказал он, пропуская Марка вслед за собой и прикрывая дверь. — Это тебе стоило сначала подумать, устраивать ли мне такую подлянку, а потом подумать еще раз — и не устраивать ее.       — Какую подлянку, Влад, ты о чем? — громко возмутился неизвестный Федя, и тут же Марка словно обожгло.       — С дублоном, Федя, — сухо подтвердил его мысли Сокольский. — Или ты и правда думал, что получится? Нет, это ты погоди. Мало того, что ты хотел меня обокрасть, так у тебя хватило везения нарваться на одного из моих ребят-юристов, случайно заглянувших на тот форум. Вот такие случаи меня и убеждают в том, что есть иногда в мире справедливость.       Он отвел трубку от уха, подойдя к Марку и с интересом глядя на него, замершего от растерянности. Из трубки лились потоком уверения, что сам Федор бы ни за что, никогда, ни в коем разе… И вообще его спровоцировали, подставили и долго уговаривали…       — Да, да, — насмешливо сказал Корсар, возвращая телефон к уху. — А ты же отбивался, как гимназистка на свидании с гусаром. Помолчи. Помолчи, я сказал, — даже не повысив голос, он каким-то образом добавил в него такого льда, что собеседник на том конце замолк, будто поперхнулся. — Федя, голову ты будешь своим акционерам морочить. Тем, которых дуришь с налогами и прибылью процентов этак на двести и понятно, в какую сторону. «Корсар» твои дела больше не ведет и декларации в налоговую не оформляет. Я доступно изъясняюсь? И не дай тебе бог, Федя, вспомнить про договор и мои обязательства. Я их тогда самым тщательным образом выполню. Наичестнейшим. До самого конца отчетного года, как у нас в контракте и записано. Раз в жизни и налоговая, и акционеры увидят реальные цифры — и дай им бог здоровья пережить такое счастье, как говорит Лев Шнеерзон. Не надо? Точно? Тогда ищи другого юриста и плати неустойку за разрыв контракта по твоей инициативе. Да… Нет… Федя, ты бы лучше не лез в сферу, в которой ни хрена не понимаешь - это тебе мой последний профессиональный совет. Не было никакой кражи. Не бы-ло. Мальчик этот работает на меня, он вообще не при делах. Нет, Федя, сдал его только что ты со всеми потрохами, а он просто поступил разумно. Да… Нет… Нет, Федя, сука — это я, а не он. Потому что он не пообедает с твоим председателем совета акционеров, а я — с удовольствием. И еще скажи спасибо, если не набью тебе лично морду при встрече. Подсвечником. И тебе не хворать…       Хмыкнув, он нажал на кнопку отключения. Положил телефон на столик, развязал галстук, посмотрел на поникшего и будто оплеванного Марка.       — Что, мальчик, слышал? Вот тебе урок: если решаешься на криминал, подельников надо выбирать надежных. А то ты у нас провокатор и опытный негодяй, а Федя весь в белом и практически жертва. Говнюк…       Марк попытался сглотнуть плотный ком, стоящий в горле — не вышло.       — Почему… — он закашлялся, но овладел голосом, только получалось хрипловато, — почему вы ему так сказали? Что я ваш… юрист. И что это была не кража…       — А ты как хотел? — удивился Сокольский, стягивая рубашку и кладя ее на спинку кресла. — Чтобы он кому-нибудь ляпнул про эту историю, представив все, как ему выгодно? Помнится, на вечеринке ты расплачивался не только за свою глупость, но и за сохранение репутации — вот я ее и сохраняю. Хоть он и заказчик, но доля правды в его словах есть — инициатива-то была твоя…       Марк опустил голову, безуспешно пряча загоревшиеся щеки. Действительно, сам предложил… идиот.       — Успокойся, — хмыкнул Сокольский, снова протягивая руку и небрежно гладя его по волосам, как тогда, в машине. — Я тебя не оправдываю, но понимаю. По молодости и от безнадеги на многое можно пойти. Ты сделал глупость, а вот Федя — подлость. Принципиальная разница, знаешь ли.       — Потому что он с вами работал? — тихо спросил Марк, понимая, что ответ на вопрос важен — и совсем не из-за Феди.       — Потому что он входил в мой личный круг общения, — жестко ответил Корсар, сбрасывая брюки и накидывая длинный халат из тонкой темной ткани. — Он гостил у меня дома, я ему доверял. Другом не считал, но и такого не ждал, понимаешь? Дело не в дублоне, дело в проданном доверии.       — Понятно, — с трудом проговорил непослушными губами Марк.       Действительно, все, как он и думал. И получается, что даже расскажи все сейчас — не посчитает ли Сокольский это предательством? Он впустил Марка в дом и — нельзя не признать — даже сблизился с ним слегка. Заботится, пытается чему-то научить… А Марк ведь даже не ворует — он предает по-настоящему. Или нет? Ну, пока нет… Он ведь еще ничего не сделал во вред Корсару!       И не хочет делать — понял с внезапной ясностью Марк. Корсар может быть каким угодно извращенцем с гибкой моралью и собственным пониманием справедливости, но… Додумать Марк не успел. Сокольский приподнял кончиками пальцев его подбородок, заглянул в глаза испытующе, на миг показалось — сейчас поцелует. Марк напрягся, пытаясь не отшатнуться, но Корсар его сразу выпустил и бросил, выходя из комнаты:       — Идем в душ.       — Что, вместе? — вырвалось у Марка практически само.       — А почему нет? Спину мне потрешь, — усмехнулся Сокольский от двери.       В душ Марк все-таки доплелся минут через десять, половину из которых потратил на раздумья, всерьез ли это — про душ — было сказано. Корсар, успевший раздеться и намылить волосы, кивнул ему на вешалку с вещами, запрокинул голову под плотными струями воды, смывая шампунь. Марк, старательно отводя взгляд от обнаженного Сокольского, быстро разделся, повесил вещи и немного помедлил на границе с душевой, но тут же его без стеснения втянули под душ.       Лед! Из широкой пластинки рассеивателя хлестала совершенно ледяная вода, показавшаяся сначала кипятком — так обожгло разогретую дневным солнцем кожу. У Марка дыхание перехватило, он дернулся назад, но Корсар, жестко перехватив его запястье, толкнул к стене, не давая вырваться, зажал рот поцелуем, а другой рукой повернул одну из кучи рукояток на пульте душа. Арктически холодные струи сменились едва выносимо горячими, ослепший и оглохший, ловящий ртом воздух Марк снова дернулся — уже от контраста.       Сокольский целовал его жадно и торопливо, отпустив запястье и придерживая ладонями за плечи. Прижимался обнаженным телом, ласкал языком рот изнутри, потом провел ладонью по спине и задержался на пояснице, притиснув Марка к себе. Оторвался от него с трудом, опять требовательно и яростно глянул в глаза. Сверху лилась горячая вода, наполняя кабинку паром, Марк мгновенно согрелся, и это оказалось восхитительным и опасным — тело расслабилось, как бы он ни пытался сжаться, отодвинуться.       — Лицом к стене.       — Что? — не понял Марк.       — Фильмы видел? — усмехнулся Сокольский. — Когда кого-то грабят или обыскивают. Лицом к стене, ладони на уровне головы, ноги на ширине плеч. Давай, мальчик. Я соскучился.       Во рту, несмотря на хлещущую вокруг воду, сразу стало сухо и жарко, а в глазах поплыли цветные круги. Марк молча повернулся к бледно-голубой кафельной стене, встал, как было сказано. Вот и цена всем его попыткам обнаружить в Корсаре что-то нормальное. Сейчас просто поимеет, как… Думать, как и что видит в нем Корсар, было больно и противно, зато отрезвляло.       Марк напрягся, чувствуя на теле скользкие ладони, но Сокольский, огладив его от плеч до зада, неожиданно убрал руки. Потом на голову полилось что-то душистое, тут же размазанное и взбитое в густую пену.       Закрыв глаза от лезущих в лицо ароматных хлопьев, Марк всхлипнул, пытаясь вжаться в стену, как бы глупо это ни выглядело, но его бесцеремонно дернули назад, взяв за бедра. Свободной рукой Корсар снял со стены еще один шланг с насадкой, велел:       — Не напрягайся. А то холодный включу. Голову назад.       Марк послушно запрокинул голову, чувствуя плотную теплую струю, смывающую пену, и то, как Сокольский ерошит пальцами его волосы, разминая, гладя и перебирая мокрые пряди. Точно, извращенец же. Но прикосновения были уверенно-умелыми, а Корсар, тщательно промыв ему волосы, спустился тугой струей воды ниже, проведя насадкой по позвоночнику Марка вниз, а затем и вверх, к основанию шеи, кругами прошелся по плечам и опять спустился вниз, лаская ягодицы и ноги.       Потом, выключив этот шланг, отрегулировал воду, оставив только верхний приятно теплый душ. Придвинулся ближе, встав почти между раздвинутыми ногами Марка, прижался, горячий, возбужденный. Марк, замерев и тяжело дыша, уткнулся лбом и ладонями в гладкий скользкий кафель, ожидая неизбежной боли, но вместо нее по напряженному телу скользнула намыленная мочалка. Круги, спирали, то жесткая сторона, от которой кожа начала приятно гореть, то мягкая, ласкающая… Когда мочалка сменилась руками Корсара, Марк уже не напрягся, расслабленно подумав, что этого Сокольский и добивался. Просто стоял под нежащей тело водой, пока уверенные сильные ладони разминали ему плечи и шею, гладили бока, живот и зад, внутреннюю поверхность бедер. Было уже все равно: ни страха, ни стыда, только желание, чтоб поскорее уже что-нибудь случилось, а потом закончилось… Погладив пах, скользкие пальцы Корсара спустились ниже, на член, и Марк судорожно вздохнул.       — Немного назад, мальчик, — прозвучал голос сзади.       Марк покорно отодвинулся от стены, выгибая спину и выставляя зад.       — Вот так, правильно.       Пальцы Корсара на члене Марка сжались плотнее, скользнули от основания наверх. Остановились, приласкали чувствительную головку, оттягивая крайнюю плоть, снова скользнули вниз, где погладили ложбинку между яичками. Животом Марк чувствовал руку Корсара, управляющую им, ласкающую, нежащую… И то, что неминуемо должно было последовать, показалось не таким уж и страшным.       — Я тебе говорил ставить тампоны, — напомнил Сокольский из-за спины. — И где?       — Забыл, — едва разжав стиснутые зубы, простонал Марк.       — Тогда завтра об этом пожалеешь…       Как завтра? Не… сегодня? Спросить Марк не успел, пальцы второй руки Сокольского, тоже смазанные чем-то, толкнулись ему между ягодиц. Невольно вздрогнув, Марк подался от них, толкнувшись членом в ладонь Корсара. Зажав между собой и стеной, Сокольский бесстыдно ласкал его с двух сторон, и уклониться от одной руки можно было только прижавшись к другой. Марк тихонько охнул, чувствуя, как в него проникает твердое, жесткое, скользкое. Дав ему несколько мгновений, чтоб привыкнуть, Корсар погладил изнутри, двигаясь по кругу, очень осторожно. Рука на члене мерно ходила вверх-вниз, при каждом медленном толчке чуть прижимая и гладя головку, пальцы внутри двигались в том же томительном ритме…       Марк глотал воздух, не в силах вдохнуть полной грудью, и тихонько постанывал, едва слыша сам себя. Толчок, еще… Палец внутри нащупал что-то, погладил — все тело пронзила резкая вспышка удовольствия.       — Это простата, — шепнул ему, дернувшемуся, на ухо Сокольский, прижимаясь к бедру Марка своим возбужденным членом. — Капризное местечко… Трогать стоит только тогда, когда ты уже возбужден. В следующий раз, когда будешь дрочить — попробуй. Это несложно… Тебе нравится.       Он не спрашивал, а утверждал, и Марк отчаянно замотал головой, не соглашаясь. Внутри вспыхивали горячие сладкие фейерверки, превращая тело в кисель, хотелось не просто упереться в стену, а лечь, прижаться к горячей гладкой коже Сокольского, подставиться под руки, которые делают так приятно, а может, и не только под руки… Марк тихонько заскулил, пытаясь не шевелиться, но тело само выгибалось, пытаясь то толкнуться вперед, то насадиться на пальцы сзади.       — Скажи, что хочешь меня, — ровно предложил Сокольский из-за плеча. — Мы оба знаем, что это правда.       — Нет, — прошептал Марк, изнемогая. — Не-е-ет…       — Упрямый… А так?       От сладкого спазма перед глазами Марка вспыхнули цветные круги. Закусив губу, чтоб не вскрикнуть, он уже не понимал, что происходит вокруг, зная только, что сдаваться нельзя. Почему нельзя? Почему, если это так…       — Приятно, — подсказал-промурлыкал Сокольский, играя с ним, то прижимаясь всем телом, так что кожу обжигало, то отклоняясь — и Марк тянулся за ласкающей его рукой то вперед, то назад. Член стоял колом, скользкий, чувствующий каждое касание, а внутри все горело, но не болью, а никогда не испытанным удовольствием…       — Так не пойдет, мальчик, — снова насмешливо проговорил Корсар. — Я с тобой могу играть долго, очень долго… Или хочешь, как вчера? Мне уйти? Только в этот раз я отведу тебя в комнату и на часик свяжу руки за спиной.       От перспективы остаться одному и без возможности сбросить возбуждение, Марк едва не взвыл. Попытался оглянуться назад, но руки Корсара исчезли, чтоб мгновение спустя придавить к стене ладони Марка. В зад упирался возбужденный член Сокольского, и Марк понял, что ему уже все равно, лишь бы скорее…       — Пожалуйста, — прошептал он, изнемогая от стыда и мечтая провалиться куда-нибудь далеко и глубоко. — Пожалуйста.       — Просто скажи, что хочешь меня, — мягко сказал ненавистный голос, и Сокольский прижался к нему всем телом, потерся твердой скользкой плотью, раздвигая ягодицы Марка головкой члена. — Скажи, что тебе нравится. Скажи правду, мальчик. Что в этом плохого?       — Да, — еле слышно всхлипнул Марк. — Я хочу. Пожалуйста… Я… хочу…       Его ладони, накрытые руками Сокольского, вдруг освободились, едва не соскользнув с гладкой стенки, чьи голубые разводы уже плыли перед глазами. Но вместо ожидаемого проникновения сзади Марк почувствовал, как его член снова сжимает ладонь Корсара, проходя по всей длине, а внутрь возвращаются пальцы. Двойной толчок — с двух сторон. Марк только всхлипнул беспомощно, пытаясь зацепиться за стенку. Еще один, еще… Сладкие спазмы скручивали низ живота, били вверх и вниз горячими вспышками. Марк стонал, подчиняясь беспрекословно, двигая бедрами, насаживаясь на восхитительно твердые пальцы, попадающие именно туда, куда надо, и толкаясь членом в ладонь, забыв себя, пока очередной спазм не скрутил все тело наслаждением, заставив выгнуться назад, прижаться к обнявшему его Корсару, почти повиснуть на нем…       Еле держась на дрожащих ногах, Марк убрал ладони от стены, тут же его развернули, прижали к себе, заставив положить голову на плечо. Уткнувшись лицом между шеей и плечом Корсара, цепляясь за него, мокрого и горячего, Марк позволил накинуть на себя огромное мохнатое полотенце. Глубоко вдохнул влажный, пахнущий миндалем воздух душевой. Оторвался, наконец, от Корсара, резко дернув головой на попытку того заглянуть Марку в лицо.       — Пойдем, мальчик, — мягко сказал Сокольский. — Ты где сегодня ляжешь?       Марк молча пожал плечами. Перед глазами плавали мелкие искры, но тело сыто млело, наслаждаясь близостью к человеку рядом, его голосом, запахом, уверенной силой и спокойной нежностью. Подумалось, что Сокольский вряд ли успел кончить, но если рассчитывает на продолжение, то вряд ли: Марк просто уснет, хоть что с ним сейчас делай. И Корсар тоже это понял, потому что, оставив его сидеть на краю джакузи, кутаясь в полотенце, скрылся опять в душевой и вернулся оттуда через несколько минут, которые Марк так и просидел, даже не пытаясь подняться.       Потом он все-таки закрыл глаза, повиснув на плече легко поднявшего его Корсара, а открыв, обнаружил себя на кровати в комнате — своей. Сокольский сидел рядом, перебирал ему волосы, и это даже не раздражало.       — Ты в порядке?       Марк хотел кивнуть, но было лень, и он нехотя разомкнул губы:       — Да.       — Тогда отдыхай. Алевтина тебе ужин принесла… Марк?       — Не хочу спать, — вздохнул Марк. — То есть хочу, но…       — Вымотался, — понимающе отозвался Сокольский. — Ничего, можешь немного подремать, а я тебя через час разбужу и поужинаешь.       Ужин — это хорошо. Но потом. Марк прикрыл глаза и сразу же их открыл, боясь, что Корсар уйдет, а ему ведь надо спросить. Может, и не надо, но хочется.       — Вы все-таки своего добились, да? — спросил он, глядя на потолок, карниз, складку прозрачной белой занавеси — куда угодно, лишь бы не в серебристо-серые глаза. — Заставили меня это сказать.       — Ты сказал правду, мальчик, — мягко прозвучало сверху. — Успокойся. Это всего лишь секс. Он не делает тебя ни плохим, ни грязным. Когда уже ты мне поверишь?       — Никогда, — упрямо сказал Марк, позволяя закрыться тяжелым векам. — Это не то, чему я хочу учиться. Даже у вас.       Вместо ответа он услышал тихий смешок, потом рука Сокольского взъерошила ему влажные волосы.       — Хорошо, как скажешь. Просто запомни, ладно? Ты не стал ни хуже, ни лучше, только немного честнее. И даже не со мной. Спи…