Подари мне зажигалку

      Провести целый вечер и всю ночь без Корсара выглядело так прекрасно, что Марк даже не пожалел об отсрочке визита в автошколу. Тем более что Сокольский и не обязан был это предлагать, не говоря уж о том, чтоб обеспечивать. Если у него какие-то дела, тем лучше для Марка. Свобода! Без Корсара в особняке даже дышалось легче. После ужина Марк, слегка стесняясь, попросил у Алевтины кофе в комнату и получил в придачу вазочку с еще теплым домашним печеньем и целую коробку конфет с ликером. Когда экономка успела подметить его слабость к таким конфетам — неизвестно, но подобное внимание почти пугало.       Забравшись на кровать, Марк открыл ноутбук, придвинул ближе маленький столик, чтоб ставить чашку — не дай бог плеснуть на ноут. Откусил печенье, потом с сожалением положил обратно, понимая, что крошки от рассыпчатой сдобы непременно полетят на все ту же клавиатуру, а чистить ее — дело хлопотное. Ну и ладно, с конфетами даже лучше. Аккуратно доставая их губами прямо из серебристой фольги, чтоб не пачкать пальцы, Марк сибаритствовал, наслаждаясь покоем и личным, только ему принадлежащим временем.       Для начала он открыл контракт с Сокольским и внимательно перечитал. Снова, уже спокойно, пролистал документы в папке «девайсы», поменял список того, на что согласился бы только под угрозой смертной казни. Добавил то, что под вопросом, но можно попробовать. В основном в этот второй список попала всякая дрянь, что причиняет боль, но слабо связана с сексом. Боли, как ни странно, Марк не слишком боялся. Вряд ли Корсар применит откровенно пыточные инструменты… В любом случае, это пугало меньше, чем набор анальных «игрушек», над фотографиями которых Марк завис, чувствуя, как краснеет. Ладно, подумаем… На чем-то обязательно настоит сам Сокольский, ему-то как раз неинтересно просто пытать саба. Саб… Марк попробовал примерить это почти незнакомое слово, смысл которого был понятен, но не воспринимался, как что-то реальное, к себе. Он — и саб? Чушь какая-то. Нет, кому нравится — пожалуйста… Кому-то и «золотой дождь» нравится. Марк поспешно закусил конфетой очередной глоток кофе, гоня мысли о столь неаппетитных извращениях. Торопливо промотал к списку предпочтений Корсара — нету! Ф-ф-фух… Нет, это он посмотрит потом, напоследок…       С особым ожесточением был вычеркнут пункт о возможной фотосессии и съемке видео, а также о присутствии на экшне посторонних. Вот уж чего ему точно не надо! Одна мысль, что кто-то увидит его с Сокольским во время секса — да хоть во время чего! — вызывала чуть ли не рвотные спазмы. А фотографии… Тоже нет, это мы проходили. Марк поежился, одним глотком допил кофе, будто смывая его вкусом мгновенную оскомину во рту, подумал, что надо спуститься еще за чашкой. Кнопки вызова прислуги здесь были в каждой комнате, но он бы ни за что не стал вызывать Алевтину, как дрессированную собачку. Сам спустится, но чуть позже…       Закончив с контрактом все, что не требовало вопросов к Сокольскому, Марк залез в сеть. Пробежался по паре интересных форумов, посмотрел несколько клипов на ютубе, выбирая что-то смешное и позитивное с котиками, красивыми машинами и дурацкими случаями на улице. Тупо, но помогает расслабиться… Однако мозг упорно не желал расслабляться, и Марк задумался, не поискать ли информацию не о фирме Корсара, а о нем самом. Что он знает о Сокольском? Сейчас — юрист, а раньше?       Изнутри плеснуло азартом. Марк закинул в рот последнюю конфету из как-то незаметно опустевшей коробки и забегал пальцами по клавишам. Социальные сети? Мимо. Аккаунты у Сокольского были, но принадлежали не лично ему, а, скорее, фирме: безликие сообщения, позитивные картинки и умные жизнерадостные мотиваторы. Явно постит кто-то специально нанятый. Ничего о самом Сокольском, кроме нескольких профессионально обработанных фотографий: какие-то презентации или выступления, залы суда, встречи с такими же лощеными людьми в деловых костюмах…       Закрыв окна социалок, Марк ринулся на специальные форумы для юристов. Здесь информации было чуть больше, но, опять же, все свежее и выхолощенное. В крайнем случае, десятилетней давности. Сокольский числился в списке экспертов в области корпоративного права по мнению международного издания European Legal Experts 2010 — Марк едва не присвистнул уважительно. Сама же фирма занимала место в известном каждому юристу и до дрожи престижном рейтинге European Legal 500. Место было ближе к концу, конечно, но все-таки! Российских фирм там было раз-два — и обчелся. Марк дотошно посчитал и насчитал не более дюжины, причем среди этих, российских, «Корсар» на тот момент был третьим…       Но это все профессиональное… А что же сам Сокольский? Создавалось впечатление, что он так и появился на свет десять-пятнадцать лет назад уже готовым юристом с прекрасной репутацией: либо в сети ничего не было о молодом Корсаре, либо Марк не там искал. Либо… это просто хорошо зачистили. Подумав, Марк признал, что третья версия самая правдоподобная. Репутация — это для юриста половина профессионального успеха. Сокольский не скрывал неудач: в списке его дел, найденном на каком-то крошечном портале, были и проигранные, конечно. Но процент успешных оказался ожидаемо высок. Марк даже задумался, откуда на портале вообще столько информации, но Сокольский не был исключением, похоже, хозяева портала как-то добрались до баз данных московских судов и выложили досье на лучших московских юристов.       Что ж, даже если недруги Корсара связаны с ним участием в судебном деле, попробуй их найди. Илья Кирсанов, пробитый Марком по всем возможным направлениям больше из упрямства, тоже оказался пустышкой: Кирсановых в сети обнаружилось немереное количество, из них большинство без фотографий, и черт их знает, где и как искать того единственного.       Отложив ноутбук, Марк задумался, не желая признавать, что снова потерпел неудачу. Кого он еще знает из личного окружения Сокольского? Сотрудников? Не то… Незабудка? Марк снова подтянул к себе ноутбук. Набрал наудачу «саша незабудка бдсм тема» и выставил поиск сочетания «незабудки» с любым из двух других слов. Есть! На третьей странице картинок обнаружился блондинистый красавчик, позирующий возле то ли ресторана, то ли ночного клуба, название которого, правда, смазалось. Неважно! Зато у Незабудки был профиль Вконтакте и на Фейсбуке. Фотографии с разной долей гламура и фотошопа, посты красивых картинок и мотиваторов, Незабудка в Египте, на Кипре, еще где-то за рубежом, внезапно — в Крыму. Пролистав комментарии к фотографиям, Марк обнаружил причину этой внезапности: отвечая кому-то, Незабудка писал: «Да что я в Крыму забыл? Просто у Дома там были дела, а в выходные он брал меня на дайвинг». На следующем фото Незабудка томно раскинулся поперек дивана явно в гостиничном номере, а рядом возвышалась гора вроде бы водолазного снаряжения — баллоны, трубки, еще всякое… Подпись гласила: «Сторожу вещи Дома. Ночью буду вознагражден».       Марк хмыкнул. Значит, Дом? Именно с большой буквы и никаких фамилий? Что ж, последнее точно разумно. Вряд ли Сокольскому понравилось бы фигурировать в помойках социальных сетей в качестве чьего-то любовника, да еще с оттенком Темы. Марк сам удивился, как быстро привык называть увлечения Сокольского именно так — Темой. Ладно, это, опять же, интересно, но толку? Марк пролистал еще несколько страниц Незабудкиной жизни в фотографиях и комментариях, удивляясь, что общего может быть у Сокольского с этим парнем? Неужели только секс? Все, что можно было понять по страничке Незабудки, это что работает он визажистом в салоне красоты и, вроде бы, преуспевает. Марк попытался быть объективным. Может, в своей области Незабудка отличный профи, а по жизни умница? Может, с ним просто интересно независимо от наличия точек соприкосновения? Ну, может, конечно…       И уже собираясь закрыть страницу, снова краем глаза уловил знакомое сочетание букв с заглавной Д. Незабудка писал: «На прошлой неделе Дома звали на благотворительную акцию. Благотворителей Он вежливо послал, сказав, что помогает только конкретным людям, а не организациям. А сам — точно знаю — месяц назад в какой-то детский дом кучу денег отвалил. Ну, это и понятно, Он же детдомовский, никаких родных… Только за деньгами все равно проследил до копеечки — иначе это был бы не Он… Обожаю своего Дома. Вместо акции пошли на вечеринку к госпоже А. и отлично провели время».       Марк глянул на дату сообщения: сентябрь 2011. Был ли Незабудка уже тогда сабом Корсара? Если да, то, значит, Сокольский — сирота?       Машинально потянув пустую и уже остывшую чашку, он остановился, поставил ее на стол, снова глянул в ноутбук, перечитав. Что это меняет? Да ничего… Просто штрих к портрету Корсара — изначально одиночки, как оказывается.

***

      Анри поднялся наверх немного за полночь, явно разрываясь между желанием оказаться наедине с Владом и присмотреть за вечерней программой и новым администратором. Улыбнулся слегка виновато, провел ладонями по лицу, будто стирая усталость. После того обеденного коньяка он больше не пил, хоть и фланировал по залу с бокалом коктейля в руке. Но это так, для антуража… Влад уже и сам протрезвел, а потом еще простоял минут десять под контрастным душем, сбрасывая напряжение после долгого дня.       — Я в ванную? — спросил Анри, кладя на стол отключенный мобильник.       Влад молча кивнул, сидя в кресле и крутя в пальцах привычную тяжесть дублона — свой личный якорь для настройки. Можно и без якоря, разумеется, но с ним проще…       Откинув голову на высокую спинку, он дождался мягкого звука шагов по ковру, уронил дублон в карман. Анри молча замер у двери, ожидая распоряжений: общий сценарий без предварительной договоренности у них не менялся, но ведь сценарий — это лишь основа, единый холст для совместной работы верхнего и нижнего.       — Иди сюда, — не открывая глаз, приказал Влад, переходя на повелительный тон: особенно мягкий, спокойный, не допускающий тени сомнения, что можно ослушаться, что бы ни было приказано.       Анри покорно подошел, опустился на колени рядом с креслом. Влад положил ладонь на плечо, обтянутое тонкой рубашкой. Погладил спину: между лопаток и вниз, по позвоночнику — снова вернулся к основанию шеи и провел тыльной стороной ладони по прохладной щеке Анри к виску. Спросил:       — Зачем ты здесь?       — Чтобы подчиняться, — последовал тихий ответ.       — Правильно, — согласился Влад. — Что ты для меня сделаешь?       — Всё, — сглотнув, выдохнул Анри. — Всё, что пожелаете.       — Какой хороший мальчик, — усмехнулся Влад, по-прежнему не открывая глаз, вслушиваясь в интонацию нижнего. — Одна беда, сегодня мне больше нравятся плохие. Ты сможешь быть плохим мальчиком, сладкий?       — Как прикажете…       Судя по голосу, Анри уже повело. Он вообще быстро расслаблялся до нужного уровня, и работать с ним приходилось совсем иначе, нежели с тем же Незабудкой. Боль — уже потом, когда возбуждение накроет по-настоящему, и совсем чуть-чуть, как специи к основному блюду — покорности. В Теме Анри необходимо было подчиняться, чувствовать над собой чужую власть и самому показывать, что он покоряется охотно и с радостью. Вот это стремление идти навстречу партнеру Влад в нем особенно ценил, только нужного состояния еще следовало добиться.       — Как прикажу, правильно, — снова согласился Влад, подкрепляя похвалу еще одним поглаживанием по щеке и открывая, наконец, глаза.       Запустив пальцы в короткие влажные волосы Анри, Влад потянул его голову назад, чуть наклонился, заглядывая в лихорадочно блестящие глаза с расширенными зрачками. Под его взглядом Анри прогнулся назад еще сильнее, развел колени…       — Рано, — скучающим тоном сообщил Влад. — Тебе придется попросить, чтобы я захотел с тобой развлечься. Очень хорошо попросить… Плохие мальчики заслуживают не награды, а наказания…       Не переставая говорить, он положил пальцы на губы Анри, погладил их, нежно провел кончиками по внутренней кайме. Подавшись навстречу, Анри поймал его пальцы губами, поцеловал кончики, прихватил их влажным горячим ртом. Ухитрился взглянуть снизу вверх затуманенным взглядом, но Влад молча покачал головой. Отнял руку и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке Анри, обнажая красивую смуглую шею и ключицы.       — Сначала танец, — проговорил все так же холодно и равнодушно. — Хорошие мальчики не танцуют перед мужчинами, верно? И не раздеваются перед ними догола. А ты разденешься, сладкий. И будешь танцевать так, чтоб я видел, какой ты плохой.       Снова откинувшись на спинку кресла, он заложил руки за голову, наблюдая, как Анри одним профессионально гибким движением поднимается на ноги и идет к музыкальному центру в углу. Подумал, что следующий экшн такого рода надо все-таки проводить в студии с пилоном: будет гораздо удобнее и эффектнее. Но здесь, в спальне, хватит и стула… А потом посторонние мысли вылетели из головы, потому что в комнату из динамиков поначалу тихо и вкрадчиво вползла музыка. Что-то совсем не европейское: гортанный тягучий вокал с глухими барабанами, задающими ритм дыхания и движения.       Покачнувшись у спинки стула, Анри медленно облизнул губы, повернулся боком, запрокидывая голову. Поставил на стул ногу, прижал, развернув плечи, ладони поднятых рук к затылку, прогибаясь назад, потягиваясь… Обошел стул, оперся руками о спинку и снова прогнулся назад. Потом под едва заметно убыстряющийся ритм погладил себя, скользя ладонями вниз по всему телу, обрисовывая его, двигаясь бедрами навстречу собственным рукам, остановившимся на животе…       Влад сидел молча, завороженно любуясь отрешенным лицом Анри, покрытым крошечными бисеринками пота, словно он не двигался плавно под медленную музыку, а напрягался изо всех сил. Вот кончик языка показался между губ, облизнув их и снова спрятавшись, как змеиное жало, вот щеки потемнели от прилившей крови, взгляд стал пьяным, шальным…       Как и было велено, Анри танцевал, раздеваясь. Томительно медленно, с показным безразличием расстегивал пуговицы, пока не сбросил рубашку на пол, оставшись в тонких облегающих джинсах с заниженной талией. Но и на них он расстегнул пуговицу с молнией, а потом заставил сползти с покачивающихся бедер, не тронув даже пальцем. Уже потом стянул до конца, отправил к рубашке, встал перед центром — и музыка словно обтекала его со всех сторон. Широко расставленные ноги, мерные ритмичные движения, скользящие по бедрам руки… Анри ласкал себя, отдаваясь музыке, как любовнику, позволяя ей вести и следуя за ней всем своим существом. Белые облегающие трусы давно не скрывали возбуждения, но ладони Анри бесстыдно касались везде, кроме стоящего колом члена. Подцепив пальцами резинку трусов, он напрягся, приготовившись снять и их…       — Достаточно, — уронил Влад, наблюдая, как дыхание его нижнего становится все более рваным и быстрым. — Выключи музыку, встань на колени и ползи сюда.       Повинуясь, Анри щелкнул кнопкой центра, опустился на колени, прогнувшись и умудрившись даже в такой позе остаться грациозным. Вряд ли это было осознанно, кажется, его тело просто не знало, как быть неуклюжим. Подполз, почти уткнувшись лицом в колени Влада, склонившись над ними, замер.       — Плохой мальчик, — ласково сказал Влад, проводя кончиком указательного пальца по ложбинке позвоночника и чувствуя, как спина под его рукой отзывается дрожью. — Очень красивый и очень плохой. Ты ведь хочешь под меня лечь? Хочешь отдаться мне, раздвинуть ноги, почувствовать меня внутри…       — Нет… — всхлипнул Анри, укладываясь щекой на колено Влада. — Прошу вас…       — А чего ты тогда хочешь? — улыбнулся Влад, снова запуская пальцы в темные пряди, прижимая голову Анри к своим коленям. — Что нравится плохим мальчикам? Когда их раскладывают, как шлюху? Имеют, как красивую вещь? Ты этого разве не хочешь? Сладкий мой… Ты пришел сюда сам, теперь придется отрабатывать гонорар. И одних танцев мало…       Не переставая говорить, он тронул полуоткрытые губы кончиками пальцев и на этот раз позволил Анри взять их в рот и посасывать, пока продолжал, медленно и мягко роняя каждое слово:       — Ты очень красивый, знаешь это? Такой гибкий и стройный, нежная кожа, волосы блестящие, мягкие. И губы… умелые, как у опытной шлюшки. Ты мне дашь свои губы, сладкий? Не для пальцев, как сейчас, а для члена…       Прижал ладонью голову Анри к своим коленям, не позволяя вырваться, расстегнул ширинку…       — Нет, — прошептал, дернувшись, Анри. — Нет, пожалуйста.       — Поздно, — усмехнулся Влад. — Кто же разрешает говорить «нет» плохим мальчикам? Они должны просто делать то, что им велят. Ты сам хотел, чтоб я тобой попользовался…       Рывком подняв неподатливое напряженное тело за плечи, он толкнул его на пол, подсекая колени, укладывая лицом вниз. Анри напрягся, выгибаясь, пытаясь упереться ладонями в тонкий ковер… Влад дернул его на себя, заворачивая локти за спину медленно и жестоко, пока не услышал всхлип. И сразу же, выказывая покорность, Анри раздвинул ноги, дыша тяжело и быстро.       — Так-то лучше, — ласково сказал Влад, наклоняясь ниже. — Забыл свое место, сладкий? Оно здесь, на полу. Ноги раздвинь пошире. И приподнимись, а то мне будет неудобно тебя трахать. Ты ведь хочешь меня порадовать?       Дотянувшись до подушки, он сунул ее Анри под послушно поднятые бедра. Сдернул трусы, двинул коленом между раздвинутых ног — без всякой необходимости, просто чтобы дать почувствовать свою власть. Тихонько поскуливая, Анри лежал, отвернувшись, дрожа всем телом. И когда Влад, перехватив его запястья одной рукой, другой погладил мокрую от пота спину, сначала вжался в ковер, потом свел лопатки, ерзая, пытаясь то ли отодвинуться, то ли освободиться.       — Плохой мальчик, — промурлыкал Влад, прихватывая губами верхний край уха, проводя языком по завитку, а потом медленно стискивая зубами. — А кто сам на это напрашивался? Кто разделся для меня?       Отчаянный всхлип, напряженные, как струна, мышцы: тронь — и зазвенит. Влад слушал горячечное дыхание, еле слышный скулящий стон… Потерся пахом о голый зад как был, в брюках, зная, что и через ткань заметно его возбуждение. Отпустил заведенные за спину руки Анри — тот ожидаемо рванулся и снова был уложен на ковер еще жестче.       — По-хорошему с тобой никак нельзя, — насмешливо проговорил Влад, грубо заламывая локоть танцора. — Или ты передумал со мной играть?       — Нет, — выдохнул Анри в ковер. — Пожалуйста. Я буду послушным. Не делайте больно…       — Не больше, чем сам захочешь, — проговорил Влад, снова лаская ухо Анри языком. — Я не обижаю послушных мальчиков. Даже таких плохих…       Свободной рукой он гладил влажную кожу: спину, бедра, ноги — и снова поднимался к плечам… Но каждый раз, стоило Анри дернуться, стискивал сильнее заведенный за спину локоть, не давая освободиться.       — Ты мой, — прошептал Влад минуту спустя, чувствуя, как прижимается к нему мнимая жертва. — Я сделаю всё, что захочу…       Снова отпустил локоть Анри, продолжая игру в насилие и сопротивление, лег рядом, поглаживая стройную смуглую спину. Несколько мгновений Анри лежал тихо, выжидая, потом осторожно отодвинулся… Вскочил, рванулся из спальни и замер, вцепившись в ручку замкнутой двери — это было очень важно, чтоб дверь оказалась запертой… Не оборачиваясь, опустил плечи, напрягся всем телом, когда Влад подошел сзади, обнял и сказал с ласковой насмешкой:       — Ну, все, сладкий, мое терпение кончилось…       Анри, подчиняясь его ладоням, покорно развернулся и глухо ахнул, когда Влад влепил ему тяжелую звонкую пощечину и следом сразу еще одну — по другой щеке. Качнулся, прижимая руки к загоревшимся щекам, всхлипнул…       Теперь главное было не затягивать. Влад грубо взял его за локти, отводя руки от щек, посмотрел в затуманенные горячечным страхом и желанием глаза. Развернул спиной к себе и с силой швырнул на кровать. Упав на нее животом, Анри успел только привстать, тут же придавленный сверху коленом Влада. Снова всхлипнул… Жестко скрутив его запястья за спиной заранее приготовленным широким шнуром, Влад влепил ему еще одну оплеуху, встал на колени между силой раздвинутых стройных ног. Наклонился, придавливая спину Анри между лопаток ладонью, другой рукой расстегнул ширинку, освободил возбужденный член, уперся его головкой между половинок, слегка раздвинув их.       — Нет… — проскулил Анри, — нет, не хочу… Отпустите…       — Ты такой красивый сейчас, — усмехнулся Влад. — Отпустить? Это вряд ли…       Дотянувшись до стула рядом с кроватью, он взял тюбик с уже открученной крышкой, щедро мазнул гелем по члену, ладонью растер слегка холодящую смазку. Добавив геля, сунул пальцы между ягодиц Анри, который дернулся, взвыл уже почти в голос и попытался извиваться, за что заработал еще одну пощечину, не столько болезненную, сколько унизительную.       — Хочешь покричать — сейчас будет повод, — сообщил ему Влад, опять прижимая к кровати, наваливаясь и двигая бедрами вперед, в тугое и горячее: — Вот та-а-ак…       Снизу послышался глухой всхлип. Будь это стоп-слово, Влад бы остановился немедленно, но Анри и не пытался прекратить происходящее. Самозабвенно сопротивляясь в меру сил, он бился под Владом, в голос стонал, плакал и просил отпустить… Потом, вскрикивая от каждого толчка, принялся подаваться навстречу…       — Вот так, — повторил Влад, двигая бедрами, вколачиваясь в покорно принимающее его тело, намеренно не стараясь доставить удовольствие. — Так, да… Нравится? Скажи, что нравится. Что ты сам этого хотел….       Ответа не требовалось. Вместо слов Анри отвечал ему, распластавшись, усердно подмахивая каждому толчку, приподнимая бедра и продолжая скулить и всхлипывать. Его плоть то сжималась вокруг члена Влада, то расслаблялась, пульсировала, скользила…       — Сучка, — нежно сказал Влад в горячее ухо, ловя его губами. — Красивая горячая сучка. Дешевка… Шлюха… Нравится, когда раскладывают? Ну, говори!       — Да… — всхлипнул Анри в покрывало. — Да, пожалуйста…       — Больше не будешь упираться? Понял, кто ты?       — Да! Да, прошу…       Рывком выйдя из вскрикнувшего нижнего, Влад дернул шнур на запястьях, распуская, перевернул Анри на спину, коленом раздвинул готовно подавшиеся ноги, вгляделся в лицо: раскрасневшееся, мокрое от слез и пота, искаженное… Еще сильнее разведя колени, Анри попытался обнять его ногами, подаваясь навстречу, предлагая себя…       — Ты так просил тебя отпустить… — задумчиво сказал Влад, наклоняясь и слизывая бисеринки пота с щеки Анри. — Может, и правда? Отпустить, сладкий?       — Нет, — прошептал Анри умоляюще, заглядывая в лицо Влада. — Нет, пожалуйста. Я хочу… Сам хочу… Хочу быть вашим… Прошу…       — Я же говорил, что будешь просить, — негромко напомнил Влад, меняя тон.       Склонился, легонько поцеловал сухие распухшие губы, шепнул нежно, успокаивающе:       — Мальчик мой, сладкий, хороший… Значит, хочешь сам? Больше не делать больно? Или сделать? Немножко… Чтобы было еще слаще… Хочешь доставить мне удовольствие?       — Да, — выдохнул Анри томно. — Все, что хотите. Я ваш… всё сделаю…       Обняв Влада, он терся об него, прятал лицо у него на плече, дыша горячечно, рвано и быстро. Влад погладил влажные волосы, нежно убрал с щеки прилипшую прядь. Сказал тихо:       — Конечно сделаешь, сладкий. Ты теперь мой. Я никому не дам тебя обидеть, слышишь?       — Твой? — шепнул Анри, не отрывая от него тающего блаженного взгляда. — Обещаешь?       — Мой, — подтвердил Влад, обнимая льнущего нижнего и говоря то, что тот хотел услышать: — Никому не отдам. Мальчик мой, сладкий… Иди ко мне…       Толкнулся снова в уже растянутую плоть, ловя губами сорвавшийся с губ Анри томный всхлип, двинул бедрами… Теперь под нужным углом, чтоб каждым движением задевать внутри простату. Анри, уткнувшись лицом ему в плечо, обнимал ногами, поднимая колени выше, терся об него возбужденным членом, гладил спину Влада то ладонями, то кончиками пальцев… Спустив с плеча полурасстегнутую рубашку, сначала целовал, потом стал осторожно прихватывать зубами.       — Давай, маленький, — тяжело дыша, разрешил Влад. — Оставь мне метку…       И тихо рыкнул, когда вместо банального засоса ему чувствительно прихватили кожу между шеей и плечом зубами. Усмехнулся, впиваясь в ответ в радостно подставленные губы, скользнул между них языком вглубь рта… Анри двигался в совершенном ритме, отдаваясь так, словно для него не существовало ничего, кроме Влада. Таял, обнимал, рвался навстречу, вскрикивал и выстанывал:             — Вла-а-а-ад… ох, Вла-а-ад… Еще! Мой Верхний… мой Дом… Бери… сильнее…       А потом бился в ставших жесткими объятиях Влада, то приникая, то отталкивая его, чтоб тут же прильнуть еще теснее. И в последний момент, когда Влад, уже выплескиваясь, накрыл ладонью его горячую шелковистую плоть, погладил подушечкой пальца головку, сжал, двинув вниз — в этот момент Анри стиснул его плечи, извиваясь, захлебываясь стоном…       Потом они лежали рядом, и Анри лениво помогал Владу стянуть все, что еще не успело сняться само, многострадальную рубашку, например. Оставив его голым, прижался, обвил руками и ногами, положил голову на плечо… Влад, улыбаясь, погладил темные мокрые волосы, вдохнул запах. Шепнул, гладя плечи и спину:       — Как ты, маленький?       — Охрененно, — с чувством протянул Анри, тоже, судя по голосу, улыбаясь. — Ох, Корса-а-ар… ты чудо, знаешь?       — Мне говорили, — усмехнулся Влад. — Но все равно спасибо. Ты тоже чудо, маленький…       Немного повернувшись, чтоб Анри было удобнее, он коснулся губами темноволосой макушки, подул, шевеля дыханием короткие пряди. Обнял крепче, прижал к себе… И в который раз подумал, что нельзя быть такой сволочью… Анри заслуживает отношений с человеком, для которого будет чем-то по— настоящему важным, а не полуслучайным трахом по принципу «хорошей дружбе секс не помеха». А как появиться этому человеку, если Анри, умница и красавец, безнадежно тает от каждого взгляда и прикосновения Влада. И никак не выходит ни отпустить его, ни взять по-настоящему: такая вот долгая круговерть непонятно чего в отношениях.       — Вла-а-ад, — протянул Анри, приподнимая голову и требовательно заглядывая ему в лицо. — Ты о чем задумался, Корсар? Или о ком…       — О тебе, — легко сказал Влад, целуя припухшие губы. — О ком же еще я могу сейчас думать?       И тут же всплыло непрошено, стирая все только что произошедшее: светло-голубые льдинки глаз с так и не пролившимися слезами, и темные круги под этими глазами, и ладонь, которую мальчишка не отдернул там, в парке… И страх, отчаяние, стыд — все, что угодно, даже вымученное болезненное желание… Только не то, что Влад видел сейчас в глазах Анри. Ни капли нежности, благодарности, желания брать и отдаваться…       — Так я и поверил, — усмехнулся Анри, отвечая на поцелуй. — Корсар, тебе не идет врать… Думаешь ты о ком-то другом — но мы это сейчас поправим. Что ты там говорил про губы и член?       — Жадина, — выдохнул Влад, откидываясь на подушки и чувствуя холод влажной салфетки, которой Анри ловко обтер его член перед тем, как надеть новый презерватив. — Мало тебе…       — А ты думал так легко отделаться? Сам сказал, что мой… — жарко выдохнули губы Анри перед тем, как сомкнуться на его плоти.       «Твой, — подумал Влад. — Правда, только до утра. И прости меня за это…»

***

      Утром Сокольский не появился тоже. Марк выспался, как уже давно не получалось, и проснулся сам, до будильника, полежал минут пять, нежась в постели, потягиваясь, а потом вспомнил, что раз Сокольского нет, повезет его в город Алевтина и стоит встать пораньше. Пофыркал под душем, уплел что-то вкуснющее из духовки под одобрительным взглядом экономки, и тут оказалось, что Сокольский с вечера договорился с кем-то из охраны поселка. Так что «Форд» Алевтины остался стоять в гараже, сама она — заниматься делами, а Марка забрал на своей машине огромный усатый и чубатый дядька, словно сошедший с полотна «Казаки пишут письмо турецкому султану», только сменив кунтуш и шаровары на майку со штанами.       Рулил потрепанной чистенькой «Ладой» дядька уверенно, к «хлопцу» с разговорами не приставал, ограничившись вопросом, куда отвезти, и Марк, уже не глядя на знакомую дорогу, открыл на телефоне календарик. Половина июня уже пролетела, но впереди оставалась вторая и еще два месяца. Марк подумал, глядя на светлые циферки, что если Сокольский и дальше будет ночевать в городе два-три дня каждую неделю, это просто здорово. Конечно, ему и оставшихся ночей хватит… Эта мысль изрядно подпортила настроение, но думать о плохом не хотелось. Только не таким чудесным утром! И, выкинув все из головы, Марк спокойно доехал до самой фирмы, рассудив, что «Лада» поселкового казака — это не «Лексус» Корсара. Вежливо поблагодарив, вылез из машины, посмотрел на невысокое нарядное здание, сияющее евроокнами и коробками кондиционеров. Настроение продолжало улучшаться, и он старательно выкинул из головы все мысли о Сокольском.       А потом забыл о нем и вправду, потому что первый день работы — позавчера, был радостно-сумбурным, вчера Марку было слишком паршиво после развлечений в душе, зато сегодня все, наконец, наладилось. Начиная от улыбки Маши, когда она увидела его, входящего, и заканчивая новостью о тендере. Новость принес Константин Георгиевич, и на глазах Марка весь отдел закипел азартным оживлением. Единственным островком спокойствия осталась разве что царица Тамара, меланхолично напомнив из угла «господам и дамам», что «тендер тендером, а дела никто не отменял»… То же подтвердил и начотдела, добавив, впрочем, что материалы — вот они, на компьютере у Маши, ознакомиться может любой желающий, но времени мало, а ответственность большая, так что рассчитывайте силы и давайте решать.       И вот тут Марку стало тоскливо. Нет, он и не думал браться всерьез за разработку юридического сопровождения контракта с иностранной компанией, но… Интересно же! Настоящий контракт, реальный бизнес… Когда еще такое попадется? Да, он просто студент-практикант, но начотдела не говорил, что нельзя просто посмотреть, даже если не собираешься…       Так что в обеденный перерыв он, улучив минуту, все-таки подошел к Маше с флэшкой, позорно краснея и боясь собственной наглости. Девушке, впрочем, оказалось не до него. Маша негодовала! Шутки неизвестного придурка, регулярно таскающего у нее из стола чипсы, орешки, снеки и прочие сухарики, сначала казались смешными, потом раздражающими, а теперь восточная красавица была в тихой ярости. Самое обидное, что никто в отделе всерьез ее жалобы не воспринимал, а найти неуловимого воришку никак не удавалось. Алиби было разве что у «юнг», потому что пропажи вкусностей начались еще до их появления.       — Маш, может, в кафе? — робко предложил Марк, понимая, что подвернулся не вовремя, но очень уж ему нужно было узнать про этот контракт и как вообще такие вещи делаются в отделе.       — Нет уж, — процедила сквозь зубы Маша, усаживаясь в офисное кресло, из которого только что встала. — Я тут посижу… И не дай бог кто к моему столу подойдет… Марк, ты мне шоколадку принесешь?       — Я принесу, — возник рядом высоченный, слегка похожий на молодого викинга тип, которого Марк пару раз замечал в соседней комнате. — Мариша, душа моя, ты какую шоколадку хочешь?       На Марка тип выразительно оглянулся разок, оттерев его плечом, Маша тут же заулыбалась, смущенно и мило хлопая роскошными ресницами, и Марку моментально стало ясно, что он тут лишний. Пришлось спускаться в кафе, где почему-то было полно народу, и Марк затоптался в хвосте: на него опять накатила внезапная стеснительность, временами здорово портящая жизнь. Вот как сейчас. Что такого: спросить, кто последний и занять очередь? Но…       — Резневич! — окликнул его почти от самой кассы знакомый голос. — Столик займи! Тебе что взять?       — Кофе, — выпалил Марк, разглядев в очереди Олега Борисова. — И еще что-нибудь…       Хлопнул по карману, ища деньги, но тут же вспомнил, что обед бесплатный, огляделся в поисках свободного столика. Таковой обнаружился неожиданно: две девушки как раз встали, оставив на столе пару пустых чашек, и Марк, сдвинув их к краю стола, занял оба свободных места. Борисов, через пару минут подошедший к столу, одобрительно кивнул.       — Что-нибудь — вот оно, — кивнул на пару вазочек с салатом и две порции непонятного, но аппетитно пахнущего месива. — А кофе ты тоже черный пьешь, да?       — Черный, — не без удивления согласился Марк. — Ты откуда знаешь?       — Ты уже два раза здесь брал черный кофе, — отозвался Борисов, с подозрением приглядываясь к своему «чему-нибудь». — Как думаешь, это можно есть?       Марк пожал плечами, подцепляя тягучую желтоватую массу на вилку.       — Ешь, — посоветовал он, прожевав тянучку, оказавшуюся плавленым сыром на какой-то крупе. — Вкусно… Или будешь ждать, помру я или нет?       — Да ладно, — хмыкнул Борисов, принимаясь за свою порцию. — Ядом здесь не накормят, иначе Корсар их засудит.       Марк, вздрогнув, едва не подавился, потом сообразил, что Борисов имеет в виду фирму.       — Олег… — неуверенно начал он, дожевав салат. — А ты эти документы по тендеру не смотрел?       — Нет, — скривился Борисов. — А что?       — Да так… Думал, может, попробовать…       Марк и сам не знал, почему сказал это именно Борисову: нелюдимому, явно не желающему сближаться ни с кем вокруг. По крайней мере, Диме Давыдову на какой-то безобидный вопрос он отозвался вежливо, но настолько ядовито, что Давыдов, покраснев, отошел, не найдя, что сказать. С остальными Борисов держался вежливо, но неуловимо высокомерно, и вот сейчас обнаружить, что он заметил, какой кофе пьет Марк… Это было странно, но интересно.       — Понятно, — кивнул Борисов. — Резневич… Слушай, ничего, что я по фамилии? Привычка дурная…       — Да ничего, — махнул рукой Марк. — Говори, как удобно.       — Так вот… Мне эти тендеры-контракты… Не буду я этим заниматься. Потому что не хочу. Неинтересно.       — А что ты тут тогда делаешь? — опешил Марк.       — В смысле, в фирме? — уточнил Борисов, принимаясь за кофе. — Дурью маюсь. Стажироваться все равно где-то надо, а здесь место приличное. Престиж, чтоб его…       Он усмехнулся неожиданно зло, но понятно было, что это раздражение вовсе не против Марка, просто что-то сложилось не так.       — Понимаешь, Резневич, — заговорил он снова, глядя куда-то мимо Марка. — Я действительно право люблю, только не экономическое. Я в уголовке работать хотел… Но в полицию меня никто не пустит. Это… просто исключено. Семья не позволит. С моей семьей не поспоришь… А если не там, где хочу, то какая разница, где? Поперекладываю бумажки одно лето…       Он пожал плечами, глянул на Марка, словно сам удивляясь своей откровенности.       — Понятно, — неловко отозвался Марк. — А если…       Говорить то, что само просилось на язык, было глупо и опасно. Корсар ему уже объяснял, что некоторые вещи обычному практиканту знать просто неоткуда… Но Борисов разговаривал с ним совсем не так, как до этого с Давыдовым. Ему явно было паршиво. Заниматься нелюбимым делом — что может быть хуже?       — Может, тебе с самим Сокольским поговорить? — решился Марк. — Я когда узнал, что меня сюда берут — добавил он торопливо, на ходу придумав обоснование, — начал сайт фирмы смотреть, про ее владельца узнавать… Сокольский раньше работал как раз с уголовным правом. Может, он что тебе посоветует…       Борисов неуверенно пожал плечами, но глянул на Марка внимательно, почти неприятно остро.       — Не знал… — проговорил он, допивая кофе. — Я думал, он всегда в бизнесе… Да, это вариант. Спасибо.       — Да не за что, — смущаясь, как всегда, когда его благодарили, сказал Марк. — Значит, с контрактом ты никак…       — Ну, — неожиданно усмехнулся Борисов, крутя в пальцах пустую чашку. — Долбаться с тендером я не собираюсь, уж извини. Но в долгу не останусь. У меня с этим контрактом дядя повязан, может, он чего полезного подскажет. Пусть думает, что это я интересуюсь — меньше цепляться будет.       Он снова усмехнулся, вставая и глядя сверху вниз на опешившего Марка:       — Бывай, Резневич. Только уговор: про то, что у меня личные выходы на этот тендер, — никому. Даже если работать будешь не один.       Марк кивнул, допивая кофе и не зная, расстроиться или обрадоваться. Поработать с Олегом было бы, наверное, неплохо. Он явно умен и в праве разбирается: Марк еще не забыл, что именно Борисов набрал максимальные после него самого баллы на тестировании. Но если он сам не хочет — не заставишь. А теперь выходило, что других кандидатур у Марка просто нет. Вряд ли его возьмет к себе в команду кто-то из реальных сотрудников фирмы: зачем им неопытный практикант? Да и неизвестно, что там с этим контрактом вообще! Может, Марка просто пошлют подальше, посмеявшись… То, что обещал Олег Борисов, могло бы послужить козырем: мир бизнеса держится на связях, явных и не очень. Но раз нельзя его выдавать…       Марк вздохнул, окончательно запутавшись в чувствах. Ладно, он просто посмотрит на заявку по тендеру. Ради… интереса, вот!