Подари мне зажигалку

1.

      Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, назойливым пятном лег на щеку. Марк проснулся от этого лишнего тепла, заворочался под одеялом, потягиваясь всем разомлевшим в мягкой постели телом. Переложил голову на подушке, не открывая глаз, спросонья еще не понимая, где он, и чувствуя только, что постель хорошо знакомая и уютная. Двинув колено вперед, наткнулся на горячее и упругое, замер. Но было уже поздно. Сокольский придвинулся ближе, бесцеремонно сгреб его в объятия, почти заставив уткнуться в плечо носом. Марк судорожно вдохнул запах тела, смешанный с остатками одеколона, боясь шевельнуться.       Вчерашнее выскочило из памяти острой болезненной вспышкой: разбитая машина, Ванька, истерика в объятиях Корсара! И как теперь себя вести? Что делать? Сокольский сказал, что прощает, но…       — Доброе утро, — прозвучало над макушкой. — Рано проснулся, до будильника. Выспался?       — Да, — напряженно ответил Марк. — Вполне… Я в душ, ладно?       Выскочив из постели, он торопливо натянул джинсы и майку, выскочил из комнаты. Уже в ванной, подставляя загоревшееся лицо под прохладные струи, сообразил, что ехать в город все равно придется с Сокольским, да и вообще разговора не избежать. Ладно, не убьет же. Вчера — и то не убил. Даже по морде не дал, хотя стоило.       До красноты растеревшись самой жесткой мочалкой, словно можно было смыть проблемы вместе с вчерашней пылью, Марк переоделся у себя, а на лестнице замялся, не зная, спускаться вниз к завтраку или вернуться в спальню Корсара. Но тот и сам через пару минут показался на лестнице.       Завтракали почти молча. Марку в горло не лезли тонкие кружевные блинчики с медом и сметаной, хотя в другой раз он бы их съел целую гору, зато кофе был упоителен. А после завтрака Алевтина вручила ему огромный увесистый пакет.       — Шампанское и торт, — пояснил Корсар. — Тебя наверняка будут поздравлять в отделе, вот и угостишь.       — Спасибо, — сглотнул Марк вставший в горле ком, вспомнив, что Сокольский об этом предупреждал. — Спасибо большое…       — На здоровье, Марк, — с привычной сдержанностью улыбнулась Алевтина. — Владислав Алексеевич, вы на чем едете?       — На такси, — отозвался Сокольский. — Завтра что-нибудь придумаю с машиной. Марк, ты сегодня в Москве допоздна, так?       — Да, — поспешно отозвался Марк. — Мне в клинику надо и к себе на квартиру…       — Если хочешь, можешь там и переночевать. Только свежую рубашку с собой возьми.       Переночевать у себя? Марк чуть не споткнулся в дверях, выходя из столовой, глянул на Корсара. Это из-за вчерашнего? Может, он решил, что Марк ему больше не нужен? Действительно, проблем — море, а ведь они и сексом занимались по-настоящему всего раз. И на фига Корсару сплошные хлопоты и траты при минимуме удовольствия? Неужели… отпустит?       Спросить прямо язык не поворачивался, а еще память о вчерашнем засела в голове и постоянно тоскливо дергала, как больной зуб, что так и хочется тронуть языком. Марк поспешно взбежал по лестнице, выхватил из шкафа первую попавшуюся рубашку и сунул в сумку для ноутбука. Помнется, конечно, но дома он погладит, это не проблема. Сбежал вниз.       Корсар уже сидел на заднем сиденье такси, что-то набирая в телефоне, и Марк, на мгновение замявшись, сел рядом, выдавив «здравствуйте» незнакомому водителю и торопливо отвернувшись к окну. На него снова накатило, как бывало раньше: казалось, что все вокруг знают, каким нелепым и жалким он себя ощущает, думают только о нем, подмечая все недостатки и смеются за его спиной. Глупость, конечно! Умом он это понимал, но сейчас не мог не думать, что рядом с лощеным и всегда уверенным в себе волкодавом Сокольским выглядит и вправду беспородным щенком, причем озлобленным и кусачим. И что, интересно, думает о нем водитель?       «Да ничего он не может думать, — одернул себя Марк, пытаясь успокоиться и старательно вдыхая-выдыхая, как учил психолог. — Это после вчерашнего клинит, успокойся…»       Всю дорогу они с Корсаром не сказали друг другу ни слова. Но когда до фирмы оставалось пару кварталов, Сокольский вдруг попросил остановить. Кивнул послушно вылезшему следом Марку, у которого опять сердце затрепыхалось, свернул в сквер к маленькому кафе.       — Время у нас еще есть, — сказал негромко, — надо поговорить.       Марк, мгновенно оцепенев где-то внутри, последовал за ним, опустился на белый деревянный стул за веселым полосатым столиком, чувствуя, как дрожит, будто заячий хвост, а в горле пересохло. Сокольский, глянув на него, молча прошел к стойке, вернулся с бутылкой минералки и парой стаканов.       — Не надо так нервничать, — спокойно сказал, опускаясь напротив и откупоривая бутылку. — Попей, успокойся. Разговор неприятный, но ничего такого уж страшного.       Марк кивнул, жадно глотая колючую холодную воду и боясь поднять взгляд от стакана.       — Во-первых, — прозвучал все такой же равнодушный голос Корсара, — давай определимся с машиной. Я сказал, что ты мне ничего не должен. И это действительно так.       — Нет, — прошептал Марк, закашлялся, снова глотнул и упрямо повторил. — Нет, так нельзя. Владислав Алексеевич, я так не могу. Я только не знаю, как…       — Отдать деньги?       Сокольский тоже поднес к губам стакан, отпил, продолжил с пугающим спокойствием:       — Я тоже еще не знаю, какие будут убытки. Большую часть покроет страховка, конечно. Вернуть мне сейчас остальное ты не можешь. И не сможешь еще долго. Варианты с расплатой после окончания нашего контракта выкинь из головы, ты ведь уже думал об этом?       Марк, краснея, кивнул.       — Не глупи, — скучающе уронил Корсар. — Я не для того все это затевал, чтобы осенью ты опять сел за бесконечные дипломы. Сделаем так. Я достаточно много трачу на благотворительность, ты можешь присоединиться. Через год-два у тебя будет постоянная работа. Я дам тебе список фондов, с которыми можно иметь дело. Перечисляй туда процентов пять от зарплаты. Это вполне терпимо для кошелька, но постепенно расплатишься. Марк, мне действительно не нужно этих денег, но если считаешь, что должен — надо платить, ты прав. Как, устраивает?       — Да, — тихо сказал Марк, поднимая глаза от стакана. — Спасибо…       — Не за что, — усмехнулся Сокольский. — Значит, с этим закончили. Теперь разбор полетов, потому что твое поведение меня беспокоит больше, чем потеря денег. Ты сам понимаешь, в чем была ошибка?       — Не надо было… ехать?       — Надо. Если у твоего друга проблема — это и твоя проблема тоже, все верно. Марк, почему ты просто не позвонил мне? Что, даже не подумал?       — Подумал! Я просто… ну зачем это вам нужно было?       Сокольский тяжело вздохнул, ставя стакан на столик, немного наклонился вперед.       — Марк, — сказал он с какой-то безысходностью, — если бы ты позвонил, проблема решилась бы куда проще. Я бы просто сказал тебе телефон кого-то из таксистов, например. Тех, кто работает в поселке. Ты мог и у Алевтины его спросить, кстати.       — Ее дома не было, — проговорил Марк, заливаясь краской.       — Значит, тебе нужен и ее номер, — терпеливо сказал Корсар. — Ты живешь в этом доме, мало ли что может случиться, какие вопросы возникнут. Нужно просто быть на связи. Один-два звонка, и тебя отвезли бы куда угодно, как и твоего друга. Понимаешь? Но ты решил, что я монстр, которого лучше лишний раз не тревожить, так?       — Нет! — вскинулся Марк и повторил тише: — Нет, не решил. Я…       Сокольский терпеливо ждал, и Марк выдавил обреченно:       — Ну да, не умею я с людьми общаться. Это не потому что вы, это со всеми так…       — Слава богу, дошло, — кивнул Корсар. — Значит, делай с этим что-то. Сейчас ты отделался испугом и небольшими, но долгими денежными потерями. Ничего, благотворительность — вещь хорошая, может, тебе вообще понравится. Но завтра может случиться что-то еще. И обязательно случится, поверь. То, из чего ты сам никак не выкарабкаешься.       Вот сейчас! Сейчас был идеальный момент! У Марка даже в глазах потемнело от страха и напряжения, стоило представить, что можно просто рассказать. О проклятых фотках, о Кирсанове, о том, что его втянули именно в такую историю, из которой сам он вылезти не может. И пусть Сокольский его вышвырнет из дома, но все это наконец-то закончится… Он уже набрал воздуха и открыл рот, но тут на разноцветные полоски столешницы лег маленький белый кусочек пластика с синим корабликом.       — Узнаешь? — мягко поинтересовался Сокольский.       Марк глянул на флешку, потом — на Корсара, беспомощно сглотнул, вспоминая.       — Твоя флешка. Точнее, моя. С контрактами клуба, а теперь еще и шведским тендером. Где ты ее оставил?       — В ноутбуке… — прошептал Марк, боясь шевельнуться и чувствуя, как из жара его бросает в холод, даже мурашки по спине побежали.       — Верно. А Костя выдернул, когда его заливал. Для гарантии. А там ведь не только тендер был. Хорошо, что ни одной фамилии в документах не нашлось. Но Кочергин не дурак: там наши с тобой инициалы и достаточно косвенной информации. Про Заречье, например, про работу в фирме и оплату услуг. Марк, ты все понимаешь?       — Да. Я вас подставил.       Собственный голос звучал со стороны совершенно мертво, Марк смотрел на ничего не выражающее лицо Сокольского, но никак не мог на нем сфокусироваться.       — Ты себя подставил, мальчик, — снова вздохнул Корсар. — Одно радует, все-таки о других ты думаешь в первую очередь. Это правильно, потому что ты юрист. Тайна клиента — любого клиента — вещь святая, а в данном случае я был твоим клиентом. Про флешку ты забыл, я понимаю, но как потом не вспомнил — этого понять не могу. Или решил, что все само собой рассосется?       — Забыл, — тупо повторил Марк, пытаясь сморгнуть пелену в глазах. — Я не знаю, как…       — Стресс, — кивнул Сокольский. — Тебе действительно досталось, из головы все вылетело, а потом психика блокировала неприятные воспоминания. Марк, просто всегда помни, что надо подчищать за собой информацию. И не держать такие вещи в общем доступе. Вообще никакие данные, даже если тебе они кажутся безобидными и никому не нужными. Надеюсь, теперь дойдет. Папки на собственном ноутбуке надо паролить, из почты и аккаунтов каждый раз выходить, бумаги на видном месте лучше не оставлять. Даже если вокруг чудесные люди — твои коллеги. Не вводи никого во искушение, понимаешь? Кочергин до случая с тобой прекрасно работал, я бы никогда не предположил, что он так сорвется. Да еще с виражами. Сначала чуть не угробил тебя, потом решил меня шантажировать содержимым этой флешки.       — Как… вас?       — Оригинально, — хмыкнул Сокольский. — Чего-чего, а креативности Костику всегда хватало. Жаль, хороший работник был. Но речь не о нем, понимаешь?       Марк молча кивнул.       — Ничего, мальчик, — голос Сокольского смягчился, а может, это Марку отчаянно хотелось это услышать, — не ошибается тот, кто ничего не делает. Я тебе сегодня разрешил остаться в Москве, помнишь? Переведи дух, тебе это нужно. А завтра созвонимся, и я тебя заберу. Наличка и кредитка с собой? Мобильник заряжен?       — Да, — тускло сказал Марк. — Все есть. Я… пойду? Время уже…       Дождавшись кивка, он подхватил сумку с ноутбуком, второй рукой — пакет с тортом. Рассказать про Кирсанова? Сейчас? Нет уж, и так опять налажал по полной. Действительно, как Сокольский все это терпит? Главное — зачем? Возится, терпит, тратит время и деньги, учит. Ведь учит же! Не только профессии, но и тому, что в учебниках не пишут. Неужели ради сомнительного удовольствия повалять его в постели? Ничего не умеющего в сексе и не желающего уметь…       Одно Марк понял твердо, влетая в дверь отдела на последней минуте перед опозданием и ставя пакет на ближайший стул. Он не сможет сделать то, что потребует Кирсанов — что бы это ни было. Просто не сможет! Вот дождется конкретного приказа — и расскажет все Сокольскому уже предметно, с доказательствами…       — Хеппи бёздей! — заорал улыбающийся Лёва, стоя посреди отдела с шариком в одной руке и плакатом «МАРК, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ» в другой, и тут же из-за дверей грянул слаженный хор: «Па-здра-вля-ем»!

2.

      В клубе все было, как всегда: весело внизу, чинно и спокойно наверху. Административный блок даже от комнат для встреч располагался максимально далеко, это Влад и Анри при переоборудовании здания оговорили сразу. Не стоит клиентам сталкиваться с управляющим персоналом. Но дверь кабинета директора оказалась заперта. Влад нахмурился: внизу, в общем зале, Анри тоже не было. Само по себе ерунда, мало ли где может быть директор? Просто сегодня вечером раздражала каждая мелочь. Это, конечно, из-за утреннего разговора. Не многовато ли он сразу вывалил на Марка? Тот не Незабудка, у которого в одно ухо влетает, из другого вылетает с еще большей скоростью, разогнавшись в пустом пространстве.       Кстати, о Незабудке… Что-то у них разладилось, причем серьезно. Не обычные полудетские обидки за то, что мастеру вечно некогда пойти на «та-акой зашибенный движня-як», и не привычные всплески ревности, стоит Владу посмотреть в чью-то сторону чуть дольше, чем по протоколу. Это все зло знакомое и изученное, исправляется обычным внушением и горячим сексом, после которого Незабудочка долго как шелковый. Нет, что-то разладилось в самой глубине их отношений. Редкие встречи, к которым Владу иной раз приходилось себя принуждать ради ответственности перед сабом, нечастые разговоры по душам, уходящий, как вода в песок, драйв.       О, легок на помине! Спустившись вниз, Влад углядел между двумя огромными растениями в кадках знакомую платиновую шевелюру и блестящую рубашку. Но вместо того чтобы выйти навстречу, явно заметивший его Незабудка юркнул внутрь ниши. Что за детский сад? Ладно, не бегать же за ним. Влад потянул мобильник, набрал: «Подойди ко мне» и отправил. Через минуту какой-то взъерошенный Незабудка показался из зелени, понуро приблизился.       — Добрый вечер, мастер!       Глянул с привычным ясным нахальством, но в глубине взгляда метнулась неуверенность, и улыбка была чуть шире обычной и слегка кривоватой…       — И тебе добрый вечер, малыш, — кивнул Влад, шагая ближе.       Зрачки, поза, растрепавшаяся прическа. Знакомый запах поставил последнюю точку.       — А пойдем-ка, поговорим, — благодушно предложил Влад, снова поднимаясь по лестнице и слыша позади торопливые шаги.       В молчании они дошли до ближайшей комнаты, сигнальное окошко которой светилось зеленым. Влад выудил ключ-отмычку, открыл дверь, пропустил Незабудку и приложил ключ к двери, закрывая замок и выставляя «занято». Сел на диван, посмотрел снизу вверх. Незабудка поспешно опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне взглядов, даже чуть ниже, умоляюще глянул.       — Мастер, да я ничего! Я даже не курил!       Влад продолжал смотреть, и Незабудка заюлил, попытался отвести глаза, облизнул губы, покрытые почти стершимся блеском.       — Одну затяжку, честное слово! А так просто рядом за компанию постоял!       — «Паровозиком», — подсказал Влад. — Я тебе что говорил насчет наркоты? Даже легкой.       — Я же не знал, что вы приедете! — в полупритворном отчаянии надул губы Незабудка, снова умоляюще заглядывая в лицо.       — Переигрываешь, — поморщился Влад. — И сильно. Тебе сейчас по поведению лет двенадцать, а я не педофил. Саша, у тебя мозги есть? Наркота не бывает иногда и чуть-чуть. Ее просто не должно быть, по умолчанию. И я хочу услышать, почему ты курил. Знаю, что давно не пробовал, потому и разговариваю, вместо того чтобы взять и уйти. Но дешевые гримаски оставь, ладно?       — Простите, — уже нормальным тоном сказал Незабудка, опуская глаза. — Я… ну, сдуру. Старый дружок встретился, поговорили, он закурил. Вот и я… не удержался. Простите, мастер.       Влад молча погладил склоненную белокурую голову, притянул к себе ближе, и Незабудка, порывисто вздохнув, прижался к коленям.       — Вы в клубе почти не бываете, — прошептал отчаянно, опираясь рукой на колени Влада, укладываясь на них. — А мне без вас плохо. Мастер, я вам больше не нужен?       — С чего ты взял? — спокойно спросил Влад, продолжая поглаживать плечи под искристой голубоватой тканью. — Просто у меня много дел.       — На Анри вам времени хватает!       — А вот это уже тебя не касается. Саша, ты опять ревнуешь?       — Да, ревную, — огрызнулся Незабудка, мгновенно переходя если не к агрессии, то к отчетливому вызову. — Вы вечно с ним, даже ночуете здесь у него. А я вам так, побаловаться!       Похоже, одной затяжкой явно не обошлось. А может, просто Незабудка и до этого был на взводе. Влад почувствовал укол совести: поговорить с сабом следовало уже давно, а сейчас для этого момент был явно неудачный.       — Владислав Алексеевич, я действительно только раз затянулся, — глухо прозвучало от его коленей. — Я вполне в адеквате. Просто смелости все время не хватало с вами поговорить. Вы меня бросить хотите, да?       — Саша, — Влад крепче обнял саба, — с чего ты взял? И ты не вещь, чтобы тебя бросать, начнем с этого. Если я решу расстаться, ты об этом узнаешь.       — Уже решили, — бесцветно проговорил Незабудка, не отстраняясь, но и не приникая теснее, как непременно сделал бы раньше. — Я же не слепой. На сессии зовете пару раз в месяц, никуда со мной не ходите. Я у вас ошейник просил! И двадцать четыре на семь… Но вам же это не нужно, да? Потом отделаться труднее будет…       Он говорил быстро и нервно, и Влад подумал, что дело действительно не в наркоте. Что ж, раз накипело — дадим высказаться.       — Саша, — подчеркнуто устало вздохнул он, — как ты себе это представляешь? Хочешь двадцать четыре на семь? Где и когда? Ты встаешь к полудню, несколько часов работаешь, потом гуляешь в клубах всю ночь. Я не говорю, что это плохо — это твоя жизнь. Но у меня она другая. Мы не совпадаем, чтобы жить вместе. Какие двадцать четыре на семь, если я встаю на работу, когда ты едешь домой из клуба? У тебя в полночь разгар активности, а я стараюсь уже быть дома и в постели. Ты откажешься от клубов? Или это я должен бросить дом за городом, перебраться в Москву и ночами водить тебя по кабакам?       — Но с Анри же вы пересекаетесь! — упрямо мотнул головой Незабудка, рассыпая шелковистые пряди по брюкам Влада.       — Мы не живем вместе. И хватит об Анри, Саша. Я уже сказал, это тебя не касается. Давай говорить о тебе.       — Давайте, — вернулся к тому же тусклому тону Незабудка. — Ладно, жить вместе мы не сможем. А ошейник? Я просил у вас ошейник. Владислав Алексеевич, я так больше не могу. Я хочу быть вашим, понимаете?       — Нет, Сашенька, — мягко сказал Влад. — Ты хочешь меня сделать своим. Ты сейчас, без всякого ошейника, постоянно пытаешься на меня давить и предъявлять претензии. А что будет с ним? Помнишь, о чем мы договаривались? Никакой ревности с твоей стороны, никаких попыток контроля.       — И никакой близости…       — Никакой лишней близости, — так же мягко поправил Влад. — Это другое. Саша, пойми, я не буду ходить с тобой по клубным тусовкам и дискотекам. Мне это не нужно. Мне и разговоры о шмотках не интересны, я просто стараюсь проявлять внимание к тому, что важно тебе. Да, мы очень плохо совпадаем за границами Темы, но это было ясно с самого начала, и я тебя предупреждал, чтобы ты не рассчитывал на многое.       — А многое — это что? Два-три экшна в месяц? Посидеть здесь в ресторане? И то Анри вечно рядом крутится. Нет, погодите! Владислав Алексеевич, ну, правда! Ладно, пусть я ревную, но что в нем такого, чего нет у меня?       Он рывком поднял голову, глянув в лицо Владу, снова нервно облизал губы. Продолжил:       — Выслушайте, пожалуйста! Да, я обещал, что не буду ревновать. Я просто понять пытаюсь! Что в нем такого? Он красивее? Вам с ним интереснее? Он не говорит о шмотках? А о чем я еще могу говорить? Я же не юрист!       — Он тоже, — тихо сказал Влад, уже изнывая от душевной усталости. — Но он директор «Дарлинга», так что мы с Анри говорим о делах. Ты забыл, что я юрист клуба и один из мастеров? Это хлопотно, Саша.       — Ах, ну да… он директор, — с отчетливым презрением протянул Незабудка, запрокидывая красивое, словно точеное из слоновой кости личико. — Из подстилок — в шоу-менеджеры!       — Не смей, — тихо и очень ровно сказал Влад. — Никогда. Больше. Не смей. Саша, я не шучу. День, когда ты это повторишь вслух, будет последним днем наших отношений. И сегодня за это я тебя даже наказывать не буду. Пошел вон.       — Владислав Алексеевич!       — Пошел вон, я сказал, — устало повторил Влад. — Мне третий раз повторить?       — Владислав Алексеевич! Не надо! Ну простите! Простите! Я не буду больше! Я прощения попрошу! И у Анри попрошу — хотите? Пожалуйста…       Как он пропустил момент, когда все полетело к чертям, Влад и сам не понял. Просто только что презрительно кривящий губы Незабудка прильнул к его коленям, цепляясь за них, рыдая в голос и умоляя простить, забыть, а он больше никогда-никогда-никогда…       И вроде это даже было правильно, но Влад отчетливо понимал, что налажал по-крупному. Вот сейчас, в этом разговоре, не говоря уж о том, что было раньше. Воспитатель хренов. Доминант, чтоб тебя…       Обняв Незабудку, в истерике трущегося о него залитым слезами лицом, он прижал его к себе, едва не силой заставив сесть рядом, уткнулся губами в светлую макушку, шепча:       — Ну все, Саша, не бойся. Поплачь, если нужно… Не собираюсь я с тобой расставаться. Но ты же сам видишь, не получается у нас. То я занят, то еще что… Не бросаю я тебя, слышишь? Не бросаю! Слово-то какое дурацкое…       — Правда? — прошептал Незабудка, манипулятор чертов, даже из истерики ухитряясь выкраивать пользу, как ему сейчас наверняка казалось. — Не бросите? Обещаете?       — Саша, ты от меня подписку требуешь? Гарантии вечной любви? Угомонись.       Влад ослабил объятия, и Незабудка, мгновенно почувствовав, что хватил лишку, замотал головой.       — Нет, простите! Я все понял… Пожалуйста, мастер! Я дурак, да?       — Немножко есть, — улыбнулся Влад, поднимая подбородок Незабудки и нежно касаясь его губ своими. — Не ревнуй меня, это глупо. Я подумаю, как нам встречаться чаще.       — Спасибо, — прошептал Незабудка.       Тушь на его ресницах потекла, запятнав безупречное лицо некрасивыми темными потеками, и Влад достал платок.       — Спасибо, — повторил Незабудка, садясь рядом и ожесточенно вытирая лицо. — Черт, я на клоуна похож, да?       — Зато на молодого и очень симпатичного, — серьезно подтвердил Влад.       — Да уж, молодого, — Незабудка зябко передернул плечами, покосился на Влада, с тоской глянул на испорченный платок. — Мне двадцать семь, Владислав Алексеевич. Еще немного — и кому я нужен буду? Вон, сколько молодых мальчиков, свеженьких…       — А вот это уже другой разговор, — Влад отобрал у него грязный платок, смял, кинул на столик перед диваном. — Возраст это не приговор, ты же не модель. Саш, ты хороший специалист в своем деле. Может, хватит ночами по клубнякам здоровье просаживать? Открывай собственный салон — я помогу. И деньгами, и сопровождением. Будешь работать на себя — это совсем другая жизнь.       — Как Анри помогли, да? — с тихой усталой злостью огрызнулся Незабудка, запрокидывая голову назад и нервно сцепляя пальцы на колене.       — Хотя бы как Анри. И раз уж тебе так нравится себя с ним сравнивать, Анри — заметь! — пашет, как проклятый. Разве что вечером на час-два выйдет в общий зал, и то не развлекаться, а присмотреть за делом. Саша, молодость проходит. Ты красивый, эффектный, но человеку нужно дело, понимаешь?       — Понимаю, — согласился Незабудка, недобро усмехнувшись. — Еще как понимаю, Владислав Алексеевич. А потом вы мне помашете ручкой, поменяв на кого-то моложе и смазливее, а я буду сидеть в собственном салоне и ждать, когда соизволите заглянуть от скуки. Вы же так с Анри поступили, да? И теперь он вам обязан, из рук ест и в глаза заглядывает. И совесть у вас будет чиста — вы же меня обеспечили, к делу пристроили…       Он вскочил с дивана, рванул к двери, дернул ручку, беспомощно оглянулся на Влада.       — Выпустите! Откройте!       — Не истери, сейчас открою, — равнодушно от усталости отозвался Влад. — Придешь в себя — позвони.       Достав ключ, он встал, не обращая внимания на шарахнувшегося в сторону Незабудку, открыл кодовый замок, вернулся на диван. Незабудка вылетел в коридор, хлопнув дверью изо всех сил, что вышло бы гораздо эффектнее, не чавкни та мягкой антизвуковой прокладкой.       Влад бездумно глянул на телефон. Девять часов. Можно уехать домой, но это значит завтра снова ехать сюда, потому что с Анри поговорить надо. Что за день такой поганый?       На этот раз директор «Дарлинга» оказался у себя. Сидел за столом, закопавшись в бумаги так, что на вошедшего Влада только глянул ошалело и снова опустил взгляд. Но тут же бумаги отложил, опять поднял голову и посмотрел уже внимательнее.       — Корсар? Случилось что?       — Да так, — Влад махнул рукой, опускаясь в свободное кресло. — Ничего особенного. Слушай, коньяка нальешь?       — Запросто, — кивнул Анри.       Вышел из-за стола, потирая виски, открыл дверцу бара. Сказал, не оборачиваясь:       — Точно ничего? Выглядишь, будто на тебе черти катались. Работа?       — И работа тоже.       Влад с упоением вдохнул густой аромат, благодарно кивнул. Хмыкнул, глотнув:       — Представляешь, мне сейчас Незабудка сцену устроил. Дожился…       Анри присел на ручку своего кресла, отсалютовал бокалом, прежде чем поднести к губам. Отпив, слегка сморщился, кивнул, покачивая бокал, облизал губы.       — Что-то не идёт, — сказал рассеянно. — Ты пей, а я так посижу, за компанию. Что, опять ревнует?       — Угу, — отозвался Влад и не удержался. — К тебе.       — Дурачок, — вздохнул Анри. — Это у него дефицит внимания. Ты стал реже в клубе бывать, заметил? Хотя, может, вы еще где видитесь?       — Не видимся.       Влад снова пригубил, чувствуя, как начинает отпускать ступор. Прикрыл глаза, смакуя послевкусие. Торшер бросал яркий круг света только на рабочий стол Анри, а здесь, у стены, царил шоколадный полумрак, настоящее блаженство для уставших глаз.       — Лимон порезать? — поинтересовался Анри. — Или поужинаешь?       Влад молча покачал головой. Говорить не хотелось, усталость вдруг навалилась на плечи, словно и правда вагон разгрузил, как в молодости.       — Влад, — донесся, как через вату, голос Анри. — Ты бы прилег. Хочешь, массаж сделаю?       — Ты святой, — с трудом улыбнулся Влад и потянулся вперед, ставя опустевший бокал на стол. — Нет, правда. Я тебя обожаю.       — За массаж и коньяк? — насмешливо фыркнул Анри, подходя и вставая у него за спиной. — Немного же тебе нужно… Голову откинь.       Пальцы у Анри были сильными и умелыми. Влад чуть не застонал от удовольствия, когда горячие ладони прошлись по плечам, разминая мышцы сначала легонько, поглаживая, потом все крепче и крепче. Послушно откинув голову на грудь Анри, он прикрыл глаза, наслаждаясь и разливающимся по мышцам теплом, и просто тем, что вот — никто не мотает нервы, ничего не требует, принимая его таким, какой есть.       — Сплошные узлы, — сообщил Анри, принимаясь за шею. — Загонял ты себя, Корсар… Сейчас-то я разомну, а потом найди массажиста. Я не профи.       — Ты лучше, — благодарно сказал Влад. — Где учился?       — Так… В училище растяжения и перенапряг постоянные, вот и спасались: кто у настоящих массажистов, а кто друг другу плечи да икры мял.       — Жалеешь? — негромко спросил Влад, вслушиваясь в спокойный голос.       — А толку? — судя по легкому движению, Анри пожал плечами. — Примы из меня бы все равно не вышло. Данные были, но к ним надо не просто вкалывать сутками, а жить только балетом. И все равно хрен пробьешься, если не знать, кому вовремя подставиться. Такая же дрянь, как и везде в шоу-бизнесе. А я тогда еще подставляться не хотел. Думал чистым остаться…       — Анри, — еще тише сказал Влад, — ты извини, если за живое тронул. У меня сегодня язык поганый.       — Все нормально, Корсар, — хмыкнули сзади. — Перегорело и быльем поросло. Какой из меня балетный? Да и все равно пришлось бы скоро уходить по возрасту. Не напрягайся… Нет, тебе точно к массажисту надо. Ты сегодня останешься?       По умолчанию всегда подразумевалось, что раз Влад пьет, значит, за руль не сядет. Но в голосе Анри не было ничего, кроме простого любопытства, или он очень уж хорошо научился скрывать все остальное. Влад подумал. Остаться хотелось. Выпить еще чуть коньяка, остановившись на блаженной грани расслабления, но еще не опьянения, вернуть Анри массаж, выгладив гибкое смуглое тело так, чтобы услышать прерывистые вздохи, а потом, может, и минетом побаловать. Раз уж ничего другого дать не получается.       — Я пока все время на такси, — уронил Влад, запоздало подумав, что вот сейчас придется объяснять, как это так вышло, а рассказывать Анри, что завел нового любовника, вдобавок к и без того запутанным отношениям, никак не хотелось.       Но Анри промолчал, отойдя к столу и вернувшись с тюбиком какого-то жирного крема. Окончательно стянул с Влада рубашку и щедро мазанул по уже разогретым плечам вниз, на спину.       — Все-таки тебя уложить бы, — сообщил задумчиво, широкими движениями втирая крем в кожу. — Слушай, может, при клубе массажный салон открыть, а? Небольшой такой, на пару-тройку мастеров. У нас левое крыло позволяет даже вход отдельный сделать.       — С интим-услугами? — поинтересовался Влад, машинально прикинув перспективы.       — Нет. Никакого интима на рабочем месте. С ним, конечно, выгоднее, но хлопот больше. И клуб в бордель превратится. Нормальный массаж, разве что с экзотическими заморочками. Восточный там…       — А еще чайный домик, магазин аксессуаров и спортзал для своих, — улыбнулся Влад, блаженно поводя плечами. — Расширяться, так расширяться.       Анри на мгновение остановился, выдавил еще крема на ладонь, снова вернулся к шее, теперь проходясь пальцами точечно вдоль позвоночника.       — Спортзал и чайный домик — это перебор, — сказал он негромко. — А вот магазин давно не помешал бы. Корсар, это ты меня учил, что дело, как пожар: либо разгорается, либо начинает тухнуть. Я тебе, между прочим, ведомости приготовил. У нас прибыль за последние два года стабильна, но почти не растет. А массажный салон — это новое поле, всплеск. И магазин тут как раз к месту, только под него надо еще интернет-вариант и службу доставки.       — Считать надо, — сказал Влад, не позволяя себе окончательно соскользнуть в блаженное расслабление. — Если ты все это всерьез, то надо считать. Перепланировка, оборудование, лицензия на деятельность салона, специалисты. Сам понимаешь, абы кто нам не подойдет: нужны профи, но с повышенным уровнем толерантности. И если магазин, то это отдельный большой влив денег. С интернет-вариантом, кстати, хорошая мысль. Если у магазина есть реальный адрес, куда можно прийти, доверия к нему больше. Анри, ты представляешь объем работы? Совсем новой работы. Я всем этим заниматься не буду, тебе придется расширять штат. Еще пару бухгалтеров, как минимум, чтобы разгрузиться самому. Менеджеры по закупкам, продавцы, сисадмин, техперсонал, еще куча народу…       — Представляю, — помолчав немного, отозвался Анри. — Влад, я про магазин давно думаю. У нас же сколько всего закупается для клуба в розницу. А если наладить хотя бы мелкий опт и излишки реализовать самим, траты на клуб тоже немного сократятся. Массажный салон — это к слову пришлось… Но на него тоже куча расходных материалов нужна, и опять же — это сколько торговых позиций для магазина. А всякие масла, крема и порноштучки места много не занимают, значит, под склад можно здесь же бытовки приспособить.       — Смотрю, ты всерьез думал.       — Думал, — признался Анри и хмыкнул: — Слушай, я сейчас похож на классическую любовницу, что клянчит на очередную побрякушку — ты заметил? Подловил тебя после работы, нагло расслабляю коньяком и массажем, только секса не хватает… Влад, а если серьезно? Клуб твой. Может, тебе это все попросту не нужно, тогда ты скажи — я не буду голову ломать.       Вместо ответа Влад положил ладонь на пальцы, гладящие ему плечи, чуть повернул голову, ткнулся губами в пахнущее отдушкой крема запястье. Помолчал, замерев так, потом заговорил негромко, чувствуя, как тоже застывший Анри ловит каждое слово:       — Ты потрясающий, знаешь? Мне с тобой просто дико повезло. Хочешь расширяться — давай.       — Так я начну считать?       Влад улыбнулся азарту в голосе Анри, кивнул, не отпуская его руку. Подумал, что вот это и есть то, что никак не может понять Незабудка. Рядом хочется видеть не послушную куколку, а равного. Или того, кого можешь поднять на свой уровень и даже выше. Чем черт не шутит, может, лет через пятнадцать-двадцать у Анри будет сеть клубов… И дело не в том, что Саша совершенно не приспособлен к бизнесу, он просто не хочет напрягаться ни в чем. В любом деле можно быть профессионалом, а можно — так…       — Считай, — сказал он спокойно. — Партнерство по клубу оставим прежнее, а магазин и салон… тут подумать надо. Идея твоя, работа тоже, мои только деньги. Ты в долю не хочешь? Если дело пойдет, свою половину я тебе потом продам за первоначальную стоимость и в рассрочку.       — Влад… я…       А вот теперь к азарту добавилась нешуточная растерянность, и Влад опять улыбнулся, потерся щекой о горячую, мягкую от крема ладонь.       — Уровень управляющего ты уже перерос, — негромко и мягко произнес он. — Думаешь, я этого не вижу? Считай расходы по салону и магазину, а там посмотрим. Если сможешь вложить половину — хорошо, если нет — будем думать. И прости меня, ладно? Сам здесь выматываешься, а тут еще меня успокаивать пришлось. Я эгоист и скотина.       — Ты дурак, — ласково сообщил Анри, забирая у него ладонь. — Или с Незабудкой переобщался, а истерия заразна. Корсар, меня все устраивает. Хватит уже долбить нам обоим мозг по этому поводу. Когда станет что-то напрягать — я тебе скажу. Сам этому научил.       Влад молча кивнул. Посидел еще, глядя на вернувшегося за стол Анри и всерьез размышляя, не остаться ли и вправду здесь. Незабудка наверняка уехал тусить по клубам. Значит, напьется, потом будет валяться в ногах и просить прощения. С этим надо что-то делать, потому что доминант, не способный контролировать саба, это посмешище. Разговаривать, воспитывать, уделять больше внимания. А вот с вниманием, точнее временем на него — проблема. Разрываться между Марком и Незабудкой до добра не доведет, но и выбрать никак не получается. Марк… Он уйдет, об этом никак нельзя забывать. В лучшем случае — через пару месяцев, уже даже меньше. И все будет по-прежнему, и места в постели будет гораздо больше, чем надо одному, и куча проблем исчезнет сама собой, а на Сашу появится больше сил и времени. Это будет правильно, как и было до сих пор. Только очень тоскливо.       Если же сейчас расстаться с Незабудкой, то осенью надо искать нового саба. Или у него останется только Анри. Может, это лучший выход вообще? Попробовать что-то построить с человеком, который тебя ценит и понимает? Да, любви нет. Ну и что? Есть прекрасный секс, разговоры по душам, совпадение характеров. Чего еще искать? Журавля в небе? А кто сказал, что синица хуже? И никаких больше истерик Незабудки, никакой возни с колючкой Марком…       Влад вздохнул, поднимаясь из кресла. Анри спокойно разбирал бумаги, считал что-то на калькуляторе. Отправив мать на отдых, он и ночевал в клубе, домой заезжая только полить цветы и вынуть почту раз в несколько дней. Тоже трудоголик вроде Марка. То ли везет на таких, то ли подобное притягивает подобное.       — На, посмотри.       Влад вынул фотографии, веером разложил на стол перед Анри. Тот сосредоточенно перебрал снимки, глянцево блестящие в свете бра, присмотрелся.       — Официант наш, Дворецкий. Которого убили. И этот… как его… сын твоего партнера.       — Бывшего партнера, — поправил Влад. — Виктор, сын Матвея Кедрина. Он у нас в клубе бывал, помнишь?       — Помню, да… Остальные… Вот этого еще там видел.       Анри карандашом указал на убитого гитариста Хамолина. Значит, в клубе они бывали вместе.       — Как он себя в клубе вел, помнишь?       Влад присел напротив, покрутил в пальцах второй карандаш.       — Нормально, — безразлично сказал Анри, пожалуй, слишком безразлично. — Он же умер?       — Передоз, — подтвердил Влад и попросил: — Вспомни, пожалуйста. Что ты вообще про него знаешь? С кем встречался, на что западал? Почему бывать у нас перестал? Любая мелочь!       — Влад, — поморщился Анри, — это очень важно?       — Да. Очень. Смотри, на фотографиях они вместе, — Влад карандашом слегка обвел Кедрина, Дворецкого и Хамолина. — Витька умер от передоза. Дворецкого убили у нас в клубе, а вот этот, — карандаш указал на Хамолина, — убит совсем недавно. Шею ему свернули.       Анри длинно присвистнул. Подвинул фотографии ближе, вгляделся в них снова. Потом заговорил, не поднимая взгляда от цветных прямоугольников — окошек в прошлое, где трое улыбающихся парней еще были живы, не захлебнувшись собственной кровью или рвотой и не сгнив в запертой квартире.       — Влад, я тебе кое-что расскажу, конечно, но это между нами. Тем более, доказательств у меня нет. Может, я вообще ошибаюсь…       — Может, — мягко согласился Влад. — Главное — расскажи.       — Не исключено, — медленно, явно подбирая слова, заговорил Анри, — что Кедрин ваш играл в белую ленточку. Слышал о таком?       Влад помотал головой. Анри скривился, все так же сосредоточенно разглядывая снимки.       — Гадость, — брезгливо сказал он. — Развлечение для узкого круга мажоров, любителей нервы пощекотать за чужой счет. Представь, с симпатичной девочкой знакомится на улице красивый парень. Разговор, кафе… А в кафе счастливой девочке становится нехорошо. Кавалер демонстративно уходит, а через несколько минут появляется еще пара девиц или девушка с парнем, опознают девочку, пускающую слюни в чашку, как подругу или сестру, и уводят. Принцип понятен?       — Алиби? — уточнил Влад. — Наркота плюс похищение, а кавалер не виноват?       — Именно, — кивнул Анри. — Фокус в том, что наркоту только в кино легко подсыпать незаметно. Центр города, публичное место, девочка ничего не боится, а чашку или бокал уже приносят заряженные. Кафе одно и то же, прикормленное.       — Нужен… официант, — медленно сказал Влад. — Может, даже не один.       — Официант, шофер — это уже мелочи. Девочку привозили на квартиру, приводили в себя и пускали по кругу. А потом просто оставляли где-нибудь в парке на лавочке. Кстати, с мальчиками такое тоже проделывали — это уж кому что нравится. Да, а на руку привязывали ленточку. Белую. Фишка такая.       — И… Витька? Витька Кедрин в этом был?       — Я же говорю, — вздохнул Анри, — точно сказать не могу. Просто слышал, как вот этот его дружок — они вместе в клубе были — пошутил. Мол, тут весело, но драйв не тот все-таки. Вот если бы можно было кое на кого белую ленточку повязать…       — С ума сойти.       Влад потер пальцами занывшие виски. Витька — извращенный насильник? Водилось за Кедриным-младшим разное дерьмо, но это уже перебор.       — Олег Дворецкий — официант, — сказал он вслух. — Мог с ними работать. Потом устроился сюда. Погоди, не сходится. Витька умер три года назад, а Дворецкий пришел недавно. Где он раньше работал?       — В кафе каком-то, — пожал плечами Анри. — А до этого в другом… У него в трудовой книжке записей пятнадцать — попробуй разбери. Влад, это может быть просто совпадением или дурной шуткой.       — Может. А может и не быть. Но это мотив, понимаешь? Если кто-то решил искать этих белоленточников и убирать по одному…       Знакомый азарт плеснул горячим в кровь, смыл усталость. Влад выпрямился в кресле, прикидывая, кому можно позвонить из полицейских контактов. Есть еще связи Воронцова, кто-то расследует дело Хамолина и готов делиться информацией. Но Анри, конечно, впутывать нельзя…       — Молчи об этом, — сказал он, сгребая фотографии. — Никому — слышишь? Дальше я сам.       Анри кивнул. Сложил бумаги в стопку, подровнял краешки, сдвинул на край стола.       — Так останешься или уедешь?       — Уеду, — вздохнул Влад. — Прости.       Достав телефон, чтобы вызвать такси, он уже открыл список контактов, но тут мобильник тихонько звякнул смс-кой. Электронная почта, новое сообщение. Влад нажал на мерцающую иконку, открыл письмо. Безликая строчка, всего три слова: «Это был первый». И вложенный файл — фотография. Загрузив ее, Влад порадовался, что повернулся к светильнику, в сторону от Анри. Олег Дворецкий лежал на кафельном полу туалета, залитом потеками крови из распоротого горла. Кровь алела на белоснежном клубном смокинге с эмблемой «Дарлинга», распахнутые глаза невидяще уставились в потолок.