Скованные

Когда мужчина возвращается к Данри с несколькими фото в руках, девушка глядит на него туманно и испуганно. То, что пару минут назад сказал ей Чан, вонзилось в девушку острой стрелой, засев в её душе так глубоко и больно, что сил и желания разобраться в произошедшем полноценно отсутствовало. Её плечи подрагивают, а в уголках глаз скапливаются слёзы, что вот-вот ринутся по щекам вниз, оставляя позади мокрые дорожки. Хо всё ещё не верит в это. Наотрез отказывается воспринимать данную ситуацию за реальное, тяжело и отрывисто дыша. Стук её собственного сердцебиения отныне породнившейся звук в её голове, ведь как описать то, что она слышит сейчас. То, что сводит её с ума. Этого не может быть. Бан Чан ей вовсе не брат… Скорее всего, он просто врёт. Как и все врут, кто окружают Хо Дан в этой жизни. Доверия к людям уже давно нет. Нет и былой к ним ненависти. За место чувств лишь пустота. Это всё.       — Пожалуйста взгляни, — Бан садится рядом, протягивая девушке те самые фото. Данри принимает старые потрёпанные карточки, с замиранием сердца бегая глазами по изображённому. Женщина, мужчина и с ними два ребёнка. Хо сразу же узнала своего отца, но, сидящая рядом с ним дама, которую он с такой нежностью и любовью обнимал… была не известна для Дан от слова совсем. Взгляд медленно перешёл на детей на снимке. В этот момент ей почему-то захотелось заплакать. Так сильно и громко закричать от той боли внутри, обо всём наболевшем и о том, что ещё ей предстоит узнать о себе. Ведь, как оказалось, Хо Данри совершенно ничего не знает. Эти два счастливых и милых ребёнка — она и преподаватель Чан. Девушке не нужно было доказывать, что на фото действительно она. Данри сама всё прекрасно видела.       — Удивительно, правда, — с улыбкой прошептал Бан, пожав плечами, — мы совсем не изменились. Казалось, словно ещё одна секунда и девушка обязательно упадёт в обморок, но она словно заставляла себя держаться, просила, умоляла. Всё делала для того, чтобы снова не оказаться в небытие. Она должна узнать наконец всю правду. Хо касается пальцами поверхностность снимка на том месте, где находилась та самая незнакомая женщина. Данри с силой закусила губу и прикрыла ладонью рот, предотвращая поток слез. Они… Они безумно с ней похожи. Эта незнакомка на фото так сильно напоминала Хо её саму, что от безысходности хотелось сквозь землю провалиться.       — Как же это… — выдохнула Дан, посмотрев на Чана туманно. — Я ничего не понимаю. Как только Бан осознал, что сделал несколько минут назад, мужчина виновато поджал губы, понимая, в каком шоке она сейчас пребывает. Он захотел сесть напротив, дабы лучше видеть свою сестру при разговоре, но внезапно ледяные тонкие пальцы крепко вцепились в его руку, удерживая на месте. — Что происходит? Пожалуйста, объясните мне, сонбэ… это фото… почему я и вы… Расскажите же мне всё! Чан видел, как стекают по её щекам слеза за слезой и еле держался, чтобы не провести большим пальцем по коже на лице, совсем как раньше, поражаясь её нежности. Когда маленький он с опаской тыкал пальцем по щеке младенца и бесконечно удивлялся тому, какая же его сестра маленькая. В голове тут же всплыли моменты далёкого прошлого, когда Данри только-только показали её старшему брату.       — Она такая мягкая… — потрясённо прошептал маленький Чан, глядя то на маму, то на крохотного человечка в пелёнках, нервно сглатывая слюну. — Мам, это нормально, что она такая мягкая? — задался вопросом он, попутно тыкая пальчиком в нежнейшие младенческие щёки. — Почему ни у кого больше таких нет? Госпожа Хо смеётся со слов сына, поглаживая мальчишку по кучерявой макушке. Чан выглядел серьёзно, и поэтому он недовольно выпятил вперёд нижнюю губу, только поняв, что его слова, полные шока и недоумения, рассмешили маму. Готовый обхватить себя за плечи и в обиде уйти из комнаты, маленький Чан в одну секунду замер, зацепив взгляд на малышке. Он завороженно смотрел на кроху и на её круглое лицо. Она всеми усилиями пыталась приподнять уголки губ вверх. — Мам, мам! Смотри! — суматошно взяв женщину за руку, шёпотом закричал шестилетний мальчик, пальцем указывая на малышку на кровати. — Она улыбается! Мам! Госпожа Хо кивнула сыну, прислонив указательный палец к губам и жестами прося быть потише. Она поцеловала сына в щёку, пока тот, не стирая с лица радостной улыбки, глядел на младшую сестру. Вроде сам ребёнок, а в детских глазах уже читается вся его забота о ней и братская любовь. — Любишь её, Чани? — Да… Я люблю… — монотонно выдал ребёнок, словно только сейчас осознал это. — Мамуль, но она такая маленькая. С ней всё будет хорошо? Чан действительно переживал в тот момент. Как же она, такая малюсенькая, сможет переходить улицы, или же бегать в магазин за конфетами, когда сильно их захочет? А как она будет ждать автобус? Люди ведь её задавят.       — Знаешь, мамочка! — неожиданно вскрикнул мальчик, заставив сестру вздрогнуть, а мать вновь попросить вести себя тише. — Я буду защищать её ото всех, — уже шёпотом продолжил он, накрыв маленькой ладошкой рот. — Никто-никто её не задавит, и я сам буду ходить за её конфетами! Также будет лучше для неё, да? Я не хочу, чтобы её обижали… Женщина с отрадой в глазах смотрела на своих детей, умиляясь тому, что только что старший брат принял свою любовь к младшей сестре. Что осознал это. Чан сжимает ручки в кулачки, настроено кивая самому себе с нахмуренными бровями. Точно, он ни за что не даст её в обиду. В одну секунду Бан не сдерживается и осторожно проводит большим пальцем по горячей щеке. Ощущения всё те же. Чану безумно жаль, что он не смог сдержать обещание. Что позволил этому произойти. Ей, наверное, причиняли боль и с каждым днём всё больше и больше превращали жизнь в ад. Этот путь не для неё был предназначен, но за ошибки других почему-то именно ей пришлось ответить. От этого становится ещё хуже. Где же ты был, Чан? Где ты был, когда она так сильно нуждалась в ком-то сильном и надёжном? Он… просто скажет всё, как есть. У него нет и малейшего желания вновь скрывать что-то от неё.       — Та женщина — не твоя мать, — возможно Данри догадывалась, возможно пыталась прийти к разгадке столь необъяснимого поведения родной мамы к своему ребёнку. Она хотела найти разумный для себя вывод, но каждый раз оказывалась в тупике. Сейчас же Чан разгонит над ней все тучи заблуждения и обмана. Даже, если, ей будет очень больно в итоге. — Она — та, которая родила тебя, — указав пальцем на женщину в объективе старого снимка, блондин чаще задышал. — Нас. Которая любила и никогда бы не бросила…       — Тогда где она сейчас? — перебивая преподавателя, стеклянными глазами пожирая Бана, Дан отодвинулась дальше, желая посмотреть на него твёрдо. — Почему она позволила этому произойти? Почему ни разу не дала о себе знать? Почему… почему я зову матерью чужую женщину? Ветер за окном усилился. Настенные часы отчего-то стали тикать намного громче. Хо дышит отрывисто. Кажется, ещё секунда и она непременно потеряет сознание. Слишком много информации за день. Слишком много вопросов для одного разговора. Слишком много мыслей, полных недопонимания и отчаяния. Что происходит? Как ей трезво воспринимать его слова всерьёз? Она действительно готова в это поверить? Вот так запросто?       — Мне очень жаль, Данри. Прости, что так вышло. Прости за то, что ты узнаёшь об этом только сейчас. Я… очень виноват перед тобой. Данри вскакивает с места. Она безутешно начинает ходить по помещению, громко дыша через рот. Голова идёт ходуном. Девушка отсчитывает секунды, чтобы прийти в себя и успокоиться, но в то же время понимает, что это абсолютно невозможно сейчас.       — Где она? — Хо не замечает и того, как разом выплеснувшие слёзы стекают по её щекам. — Не молчите же, прошу вас! Скажите мне всё, что знаете. Чан поднимается вместе с ней. Он несколько раз сглатывает, и Дан понимает, что мужчина напротив не знает, с чего ему начать. Нервно мешкается, быстро бегая глазами по её лицу. Бан держит дистанцию, не смея подходить ближе. В один момент преподаватель решается начать разговор, докладывая сестре всё по порядку. Делает это неспеша и обдуманно, с осторожностью подбирая нужные слова. А Данри с каждой секундой проваливается всё ниже и ниже. Её словно засасывает в глубину бездонной дыры. Ноги стали ватными, а колени беспомощно задрожали. Вскоре девушка рухнула на стоящий рядом стул, глядя куда-то перед собой. Ощущение были такие, будто он ни на секунду не замолкал. Говорил от сердца и души, до хруста сжимая руки в кулаки. Данри видела слёзы на его лице. Слышала, как он терялся в предложениях и как избегал зрительного контакта с ней, смотря в пол или в потолок. Делал это, чтобы слёзы прекратили течь из его глаз. Хо и думать не стоит, правду ли он сейчас говорит. Она сама всё прекрасно видела.       — Это… всё, — в заключение прошептал преподаватель. Он плавно развёл руки в стороны и горестно пожал плечами. Еле видная улыбка мимолётно проскочила в выражении его лица. Такая измученная и грустная. — Я должен был признаться раньше. Знаю… Будет полностью справедливо, если ты решишь не простить меня в итоге, но… Я хочу, чтобы ты знала… Мужчина сделал шаг к ней, и Данри невольно вздрогнула, этим, затормозив его неуверенные действия. Она поднялась с места и покачала головой, выставив вперёд руку.       — Н-не надо… Ничего больше не говорите, пожалуйста. Чан отступил назад. Мужские плечи опустились, а взгляд его выражал полное сожаление и раскаяние. В один момент ему показалось, что он наконец обрёл то, что так давно таилось невозможным для его жизни. Нашёл ту, кого искал. Значит, нашёл всё. И буквально в этот же момент потерял. Данри вытирает рукавом мокрые щёки и заставляет себя прийти в чувство. Звук открывающейся входной двери напоминает ей о том, что пора уходить. Стук обуви об пол в столь гробовой тишине — самый громкий. Нет, он даже бьёт по ушам. Невыносимо. В последние секунды Хо глядит на Чана неотрывно и злится на саму себя, когда её нижняя губа вновь начинает предательски дрожать. Хёнджин останавливается в проёме небольшой арки, опираясь плечом о дверной косяк. Его пристальный взгляд направлен лишь на Дан и, кажется, плевать он хотел, что происходит с ещё одним человеком, находящимся в помещении кухни.       — Нам пора, — единственное, что говорит Хван и готовится словить на себе ненавистный взгляд Чана, но тот и глазом на него не ведёт, обращая своё внимание лишь на младшую сестру. Вот и всё. Долгожданная правда наконец всплыла наружу. Данри переводит красные глаза на брюнета в пару метрах и Хёнджин машинально встаёт ровно. Его брови строго сводятся к переносице, и он прячет руки в карманы. Хо делает ровно три шага к нему навстречу, прежде чем её тело слабеет; ноги отказываются идти дальше и всё, что запоминает Данри, перед тем, как закрыть глаза, это сорвавшийся с места Хван и его руки на её плечах.

***

В горле сухо. Кислорода не хватает и тогда Хо болезненно сглатывает. Она наполовину открывает глаза, сосредотачивая свой взгляд на окружающем. Всё та же знакомая комната, прикрытые плотные шторы, что не дают солнечным лучам и шанса пробраться внутрь. Ей кажется, что здесь слишком душно и только потом она понимает, что укрыта своим тёплым одеялом. Данри безумно хочет пить. Девушка без остановки сглатывает вязкую слюну, и создаётся ощущение, что ещё несколько секунд и её непременно вырвет. Дурацкое состояние. Неописуемо неприятное. Тишина вокруг лишь подливает масла в огонь. От собственного одиночества Хо становится ещё хуже. Казалось бы, что может быть ужаснее всего, что происходило в её жизни ранее? Оказывается, может. Да ещё как. Иначе, как найти оправдание всему этому кошмару? В голове моментами проносятся события сегодняшнего дня. Это ведь было сегодня, верно? В какой-то момент Дан становится даже смешно. Она уже не помнит, в каком настоящем живёт. Она давно потеряла счёт времени, но это уже переходит границы, как бы всё равно, с одной стороны, ни было. Может быть, Ри просто сошла с ума? Чан. Сонбэнним Бан Чан. Преподаватель Чан. Брат. Данри судорожно выдыхает. Чёрт возьми. Это же просто бред. Девушка отказывается в это верить. У каждого в этой жизни есть сценарий, верно? Правила, о которых никто из нас не знает, ведь каждому суждено своё. Мы понятия не имеем, что произойдёт с нами завтра или послезавтра, или через год. Мы не знаем о неожиданных радостных происшествиях, или же, наоборот, не догадываемся о печальном горе, что дожидается нас где-то там, совсем близко. Жизнь непредсказуема, ибо прописана за нас заранее. Интересно, кто сценарист жизни Хо Данри? Какой кретин пишет её судьбу и заставляет проходить через всё это? Горькая правда в том, что она так и не поймёт, чем же заслужила это дерьмо. Хо уже думать начинает как сумасшедшая. О чём может идти речь? Девушка принимает сидячее положение, прижимаясь лопатками к спинке постели. Обнимает себя за колени, так крепко, как за единственный спасательный круг.       — Проснулась, — голос Хёнджина действует на её разум, подобно току, ударившему в самый неожиданный момент. Ри вздрагивает и оборачивается на парня, тяжелее задышав. Он сидит рядом на стуле и протягивает ей стакан воды. — Выпей. Всё такой же расслабленный. Невозмутимый. Такой же жестокий, как и прежде. Белого цвета рубашка сидит на нём превосходно. Несколько серебряных колец на точёных пальцах, дорогая цепочка на шее и ещё пару аксессуаров, стоящих целое состояние, и он уже выглядит так, словно ему принадлежит весь мир. Властный Хван Хёнджин. Ровно столько же, сколько и ублюдочный. Как долго он здесь находится? Она действительно его не заметила?       — Давай же, — требовательнее басит он, и только сейчас Хо видит таблетку в его ладони. Что, он наконец решил избавить её от мук? Удивительно. Данри не подумала бы, что когда-то будет радоваться своей скорейшей кончине.       — Это не отрава, — словно прочитав её мысли, заверил Хван, до последнего не отпуская руки. — Тебе станет лучше. Хо отворачивается от него с равнодушием. Этот жест позволяет брюнету понять, что она не сделает того, что он просит.       — Хватит, Данри, — с нажимом в голосе. — Просто выпей это. Ты помрёшь такими темпами.       — Пускай! Я ведь говорила, что буду только рада этому. Хёнджин сжимает в руках стакан, сопротивляясь желанию лопнуть в ладони стекло к чертям собачьим. Сколько ещё она будет проверять его нервы на прочность? Поднявшись с места, парень ставит воду на стол и забравшись одним коленом на поверхность мягкой кровати, тянет на себя жену, против её воли толкая ей в рот прописанные доктором таблетки. Данри принимается дёргаться в разные стороны, как можно дальше отодвигая от него лицо и держа рот напрочь закрытым.       — Нет… Я не хочу! — сквозь сомкнутые губы цедит она.       — Прекрати, Данри. Ты должна. Хёнджин не хочет этого делать. Очень не хочет. Но вопреки сомнениям, он с силой давит на её подбородок и заставляет приоткрыть губы. Недолго думая, парень грубо пихает в чужой рот медикамент и сразу же заливает водой. Данри проглотила лишь малую часть, но Хван своё всё же выполнил. Оттолкнув брюнета от себя, девушка давится и кашляет. На глаза её навернулись слёзы, а щёки и нос мокрые от разлитой воды.       — Ненавижу тебя, — шепчет так, что аж сердцу больно.       — Это было необходимо.       — Пошёл ты. Хёнджин остаётся на месте ещё какое-то время, затем возвращается обратно на стул.       — Прости, но я не дам тебе умереть. Хван взглянул на свою ладонь. На бледной коже заметен след от её недавнего укуса. Она покусала его достаточно много раз, так что они, можно считать, квиты.       — Ты ведь знал, да? Он тяжело выдохнул и отрицательно покачал головой, всё ещё рассматривая свою ладонь.       — Не ври, Хёнджин. Ты знал, но ничего мне не говорил, — Данри подалась вперёд. — Хотя… О чём я? Зачем тебе это… Лишь бы только не мешалась под ногами, и не трепала нервы.       — Не знал, — окатив её пристальным взглядом, отрезал брюнет, вмиг нахмурившись. — Понятия не имел, что он твой брат, Данри, — уже более смягчившимся тоном продолжил парень, и Хо невольно замерла, ведь, это в первый раз, когда он смотрит на неё так. — Я знаю то, что знаешь ты. Это всё. И вот. Ей вновь безумно хочется плакать. Так больно, что, кажется, душа в клочья разрывается.       — Ты думаешь, я поверю тебе?       — Верить мне или нет — твоё право. Я не буду ничего доказывать. Данри улыбается. Истерично. Она хочет смеяться, но вместо этого лишь качает головой.       — Сколько это будет продолжаться, а? Хван Хёнджин? Он смотрит на неё из-под опущенных ресниц. Данри пугает его. Осознание, что это вовсе не тот человек, которого он знал и видел в первую их встречу. От прошлой Хо Данри остались лишь какие-то слова. Взгляд её был другим, даже голос звучал иначе. Хёнджин не узнает её.       — Отпусти меня, — осипшим тоном просит девушка, согнув брови. — Я забуду обо всём, что было и больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Клянусь. Парень сверлит глазами одну точку на женском лице, не зная, что ему ответить. Он в первый раз не может подобрать слов в ответ, молча так, словно провинился в чём-то. Словно. На мгновение представил, что будет, если она действительно уйдёт и он больше никогда не сможет её увидеть. Хёнджин сумеет жить без неё. Он справится, как и справлялся со всем пережитым. Для него это на раз плюнуть. Как пальцем щёлкнуть и бровью не повести. Тогда… почему же он медлит? Избавь же её от мук и дай шанс на счастливую жизнь. Хван еле ощутимо дёргается, когда чувствует на своей руке её горячую ладонь. Она заставляет парня посмотреть на неё и умоляюще улыбается.       — Мы не нужны друг другу, Хёнджин. Не нужны. Брюнет стискивает зубы. Как же он запутался. Как же ему осточертело чувствовать. Зачем он снова открыл для себя доступ к той самой двери, которую так плотно запер несколько лет назад. Которую поклялся больше никогда не открывать. Сердце болит, внутри неприятная дрожь и волнение. Как же давно Хёнджин не испытывал этого. Самая худшая его ошибка. Ошибка всей его жизни. Это она. Бесспорно.       — Х-хёнджин… — её хватка постепенно слабеет, а глаза закрываются. — Пожалуйста… Данри до последнего борется с внезапной усталостью и сонливостью, в один момент ударившими на её физическое состояние. С каждой секундой веки становятся всё тяжелее и тяжелее. Сопротивляться этому не остаётся сил. И в тот момент, когда Хо закрывает глаза, она понимает, что это были вовсе не прописанные доктором таблетки. Хёнджин судорожно выдыхает. Девушка проваливается в сон, слабо дыша через рот. Он смотрит на её подрагивающие ресницы. Садится на корточки прямо перед бледным лицом и кладёт руку на голову, осторожно поглаживая. Долго, словно продлевая для себя этот момент, целует в лоб. Парень мажет большим пальцем по её мягкой щеке, растирая по коже слёзы. Прикасается к припухлым губам, к носу, к уху. Эти минуты он запомнит на всю жизнь. Минуты, когда он отпускает её. Хван Хёнджин сделал для себя выбор. Пусть и не самый верный. Он продолжит жить как раньше, но больше никогда не позволит этому повториться. Никогда не разрешит себе любить. Всё будет как прежде. Всё будет так, как было до появления Хо Данри в его чёрствую, бездушную и серую жизнь. Так ведь проще, да? Абсолютно. Двери в комнату открываются, но он не обращает внимание. Рин проходит вглубь и встаёт напротив брата, глядя на спящую девушку.       — Ты уверен в этом, Хёнджин? Парень молча кивает.       — Она достаточно настрадалась. Хватит с неё. Этим утром стало известно, что отец Данри покончил жизнь самоубийством. Не справился со своей никчёмностью и от чувства полного вины перед дочерью, единственное, что он решил сделать — это уйти. Хёнджин его не судит. Нет. Но этот мужчина был для неё буквально всем. Хван и думать не хочет, что произошло бы с ней сегодня, узнай она о произошедшем.       — Прости меня, солнышко Данри, прости за враньё, — Рин опускается на кровать, беря девушку за руку. — Надеюсь, ты будешь счастлива в своей новой жизни. Брат и сестра ещё какое-то время находятся рядом с Хо. Всё это время парень усердно думал о своих действиях, терялся в сомнениях и задавался одним и тем же вопросом. Всё ли он делает правильно?       — Где Ким Сынмин?       — Не переживай об этом… Он уже далеко отсюда.       — Ты правильно всё сделала?       — Да. Не волнуйся.       — Можешь идти.       — А ты…       — Я побуду здесь ещё чуть-чуть.       — Хорошо. Не задерживайся, ладно? Нам уже давно пора. Хван снова молча кивнул. За старшей сестрой закрылась дверь, и Хёнджин обессилено упал головой на мягкое одеяло. Безумец. Что же он творит. Он не хотел поступать с Кимом так. Вовсе нет. Сынмин сам направил себя на такую учесть. Сглупил и слишком переоценил себя, когда, ночью, пробравшись в особняк, принялся искать в кабинете Хвана нужную ему информацию. Он решил, что не будет использовать для этого Данри и сказал, что справится со всем сам, но… Хёнджин просто отбивался от его рук. Он защищал себя. И смог это сделать. Когда-то давно Хван и слово в ответ боялся сказать, но теперь всё иначе. Он дал отпор. Так сильно, что не понял, в какой момент Ким Сынмин в его руках почти перестал дышать. Да. Он сделал всё правильно.       — Удивительно, Хо Данри. Я ведь и правда смог тебя полюбить. Не сказал об этом вслух, но сотни раз повторил эту фразу в мыслях.       — Не будет же настолько жесток с тобой мир, когда-нибудь, в будущем, позволив нам встретиться вновь. Хван в последний раз целует её в иссохшие губы и отпускает женские тёплые руки. Хёнджин уходит, не оборачиваясь. Он прекрасно знает, что если даст себе возможность взглянуть на неё ещё раз, то уйти у него уже не получится. Прощай, Хо Данри. Ты прошла это чёртово испытание.

***

      — Мой папа умер от сердечного заболевания, когда мне было шесть. Мама долго не могла прийти в себя после трагедии. Она много выпивала и я уверен, что был единственным, из-за кого она ещё продолжала жить. Чан дрожит. Его голос сдаёт его волнение с поличным, но преподаватель не обращает на это внимание.       — Потом… Она встретила твоего отца, — подняв заплаканные глаза на сестру, еле видно улыбнулся блондин. — Он стал её исцелением и прекратил этот кошмар. Все наши финансовые проблемы исчезли, благодаря тому что господин Хо был наследником крупной компании, а после женитьбы — стал директором. Тогда появилась ты, Данри. Девушка немеет и умоляет себя отстоять весь разговор, лишь бы только не впасть в истерику. У неё так много вопросов, но сил нет даже на то, чтобы просто пошевелить пальцем. Словно окаменела.       — Тогда мы были вместе и это, пожалуй, до сих пор самые счастливые моменты в моей жизни. Ничего не предвещало беды, но… однажды господин Хо проявил слабость. Возможно, он напился или… Я не знаю. Я не ищу ему оправданий и мне плевать на этого человека, ведь он разом разрушил всё то, что с таким трудом наша мама растила в себе. Веру и желание. Он изменил ей. Променял на ту, которую сейчас ты зовёшь матерью. Чувства внутри Бана смешались воедино. Он медленно прекращал держать контроль над мыслями, затем уже и над словами. Он скажет всё, как есть. Больше ничего не останется в тайне.       — Мама решила уйти от него. Она забрала нас с собой и увезла в Тэгу. Удивительно, но и на этом кошмар в её жизни не прекратился. Ты была ещё совсем крохой, когда твой отец и мачеха вернулись за тобой и забрали, не оставив нам и шанса вновь увидеть тебя. Конечно, мама пыталась это исправить, она делала всё возможное, но господин Хо был слишком властный, чтобы противостоять ему. Данри закачала головой. Как же так… Её папа действительно когда-то поступил подобным образом?       — В двадцать лет я приехал в Сеул и поступил в университет. Всю жизнь я жил с мыслью о том, что когда-нибудь встречу тебя и смогу просто поговорить. Спросить, как у тебя дела, как ты себя чувствуешь, и… как же теперь тебя зовут. Вновь с тобой познакомиться, — Чан не сдержался и закрыл глаза рукой, пряча от сестры свои слёзы. — Мы безумно по тебе скучали, Инхё. Сердце Данри пропустило пару ударов. Кожа покрылась многочисленными мурашками, а мозг наотрез отказывался воспринимать эту информацию за реальное.       — Инхё… Так тебя звали раньше. Бан улыбался сквозь боль. Наконец он говорит об этом в открытую и ему больше незачем играть роль обычного преподавателя, для которого она — точно такая же студентка, как и все остальные.       — И я ведь нашёл тебя тогда. Это оказалось несложно, ведь ваша семья была известна на весь Сеул. Я пришёл к тебе, но… госпожа Хо узнала кто я и прогнала меня. Перед этим она пообещала, что если я ещё раз попытаюсь к тебе приблизиться, то она сделает так, что наша жизнь будет разрушена окончательно. Я… Я действительно сказал ей тогда, что больше не потревожу, лишь бы только она не трогала маму. И, с тех пор, я просто наблюдал за тобой со стороны, Инхё. П-прости меня… Это всё, на что я был способен тогда. Я специально сблизился с Хван Рин, чтобы знать о тебе больше. Прости, Инхё. Извини за то, что я так поздно говорю тебе об этом. Чан упал на колени. А Данри… Она… Это чувство не описать словами. Ей было одновременно больно и безумно грустно. Она не знала, что ей делать теперь и пару раз подумала о том, что это всё сон. Её воображение. Что здравие окончательно покинуло её.       — Наша мама никогда бы не поступила с тобой так, как поступили с тобой они. Она любит тебя и очень скучает. Она ждёт тебя дома, Инхё. Мы ждём. Вернись же к нам.