Согрей меня

*KUZNETSOV — Сожги

Бутылка вина опусташается слишком быстро. На кухне она одна, освещаемая подругой луной. Время от времени бросает косой взгляд на рядом лежащий мобильный. Чего-то ждёт? Или кого-то? Кароль давно перестала понимать саму себя. Её чувства ограждены от сего мира толстой стеной льда. Тем, что не пробьёшь. Она живёт честно исполняя свой долг, позволяя на сцене приоткрыть завесу. Однако, как овации стихнут, а зрители скроются за плотной тканью, ей вновь станет ужасающе всё равно. И мир покажется невыносимо серым. Тина Кароль — сильная женщина. Её муж умер, но она продолжает жить. Она несломная, как скала, твердая, как камень, холодная, как лёд. Тина Кароль не терпит фривольностей. У неё всё под контролем и её не мучают сомнения. У Тины Кароль жизнь, как её гардеробая: всё аккуратно сложено и разложено по полочкам. Только почему-то по вечерам сердце неприятно дёргает, как больной ноющий зуб и лёд в небесно-голубых начинает таять. Отчего? Одному Богу известно.

Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — это совсем другое дело. -Эрнест Хемингуэй «И восходит солнце»

Когда кухню ослепит яркий рассвет, багровые тона не увидят в ней ничего подозрительного, а ночь сохранит её маленький секрет от любознательного всевидящего солнца. И лицо Тины приобретёт всё тот же безэмоциональный оттенок. Очередная пустая бутылка отправится в мусорку. Она пообещает, что больше пить не будет. Но этим вечером на столе опять будет красное полусладкое. В павильоне гуляет глухая тишина. Она укутывает в свои невидимые шали, невольно заставляя восхититься. Королева украинского шоу-бизнеса своей фирменной от бедра разрезает её звонким стуком своих каблуков. Как всегда восхитительна, словно бордовая роза. Главное не прикасаться. Она надевает маску, улыбается и начинает репетицию. И в работе находит свою единственную причину жить. Свой единственный смысл, пока Веня отсутствует. Уже покидая площадку встречается глазами с бездной. И на какое-то мгновение что-то даёт сбой. Лёд начинает таять и сердце знакомо неприятно дёргать.

— Неужели я тебе настолько безразличен? — Нет, не безразличен. И это пугает

Они одаряют друг друга сдержанными кивками, на секунду позволяя задержать свой взгляд на темно-карих/небесно-голубых.

— Я скучал — Я тоже

Но лишь исчезнет его облик из поля её зрения, механизм снова зафункционирует исправно. Лёд постепенно окутывает душу. Только в голове всё ещё он. Непобритый и колючий. С тенями под глазами и таким же пустым взглядом.

***

Дан не спит вот уже третие сутки. Давится виски и черкает на помятой бумажке корявые строчки. Хочется курить… И её тоже хочется… Но в доме сигарет нет, а она невыносимо далеко. Скрывается в своём ледяном замке.

Чего же ты ждёшь? Забирай же своего Кая, Снежная Королева. Он давно уже в твоей власти, лишь протяни руку…

Ни один прохладный ветерок не растворился в тепле его комнаты. И Дан подумал, что лучше пусть его будет преследовать вечный холод, но она будет рядом, искать тепло в его объятиях. Иначе он рискует стать таким же, как она: сломанным и холодным. Иначе ему просто не выжить. Пачка Marlboro покоится в кармане его чёрных джинс. Сам он опять стоит у ворот её дома. Рука тянется к звонку. На этот раз не убежал и она открыла. С пучком золотистых и красным полусладким в руках. И глаза глубже, чем обычно. И почти не холодно. Сегодня всё не так, как тогда. Поцелуи нежные, приторно-сладкие. И движения плавные. Без шторма. Его лёгкие заполняет запах её волос. Горячий шоколад расстворяет в себе лёд.

Я не знал, как называется то, что между нами происходит, но мне это нравилось. Нас объединяло какое-то глуповатое и хрупкое, но очень доброе чувство. Р. Риггз. «Дом странных детей.»

В середине ночи она лежала на его сильном мужественном плече. Выдыхая клубки дыма, он делал новую затяжку. Ей это нравилось. Комнату окутывала дымка. Ядовитым паром пропитывались лёгкие. Никотин оседал на стенках органа. Зато не стонет здесь больше холодный ветер. Пускай на время, но в душе впервые ясно. — Я люблю тебя, — признание слетает с его губ непринуждённо. Простая констатация факта. Просто чтобы знала. Просто чтобы… В её молчании он найдёт для себя:

— Я тебя тоже

Она позволит себе лёгкую улыбку. Ночью можно, тьма всё скроет. И ледяные пальцы медленно будут выводить на его оголенном торсе различные узоры. Он уйдёт с рассветом, словно ночное сновидение. Ослепительный свет ворвётся в просторные комнаты. Она откроет окна, впуская свежий зимний воздух. Дым окончательно расстворится. Дан небрежно закидывает сигареты в бардачок. Он бы их выкинул, только вот что-то внутри не позволяет. В машине пахнет мыслями. Радио на заднем фоне о чём-то вещает. Голова тяжёлая, забита глупыми суждениями. Зато день сегодня светлый, лишённый серых облачков. Дома его ждёт пустая бутылка и бардак на полу. Скомканые в клетку пропитаны грустью. Завтракать не хочется. Но сил нет. Придётся запихнуть в себя горелую яичницу и запить перевареным кофе. Последующие дни дляться слишком медленно. Они теряются в работе и, кажется, забывают как дышать. В крови как-то резко начинает не хватать никотина. Слишком много людей рядом. Становится тошно. Они мельтешат перед глазами, как стая маленьких рыб и тревожат одинокое сердце. Хочется расствориться.

— Где же люди? — снова заговорил Маленький принц. — В этой пустыне немного одиноко… — Среди людей тоже одиноко, — ответила змея. А.С.Экзюпери «Маленький принц»

Холодными вечерами он пытается согреться виски, а она вином у погасшего камина. Получается чертовски плохо. Тогда он вспомнит про завалявшуюся открытую пачку. Ненароком заведёт машину, надавит на газ и приедет к ней. А она ненароком откроет. И во мраке комнаты в холодном танце снова будет кружить облако дыма. Но в какой-то момент, пачка опустеет, а она перестанет открывать. И днём, в её голубых будет, как всегда, морозно.

***

— Тебе не холодно? — Мне всегда холодно, Дан — Позволь мне быть рядом и я согрею тебя — Не согреешь — Почему ты так думаешь? — Знаю. Потому что замерзнешь сам

***

Только сейчас до него дошёл смысл этих слов. Когда в душе уже гулял ветер, а на чёрные угольные упала первая снежинка. Однако она не учла тот факт, что без неё ему намного холоднее. И сердце начинает покрываться инеем.

Я не верю в слово «любовь» Я верю в дурацкое слово «совместимость» Когда каждое банальное, бытовое слово между вами Превращается в нереальную, сумасшедшую интимность Я из тех людей, кто не видит себя, растворяется в другом Делая её жизнь намного лучше Но такой человек обречен быть сам Такие дебилы должны страдать, им так нужно, так тексты будут круче

Пустота в доме давит на потасканные нервы. Становится невыносимо херово. Виски не спасает. Впервые хочется затеряться в толпе. Впервые тошно от самого себя. Не задумываясь, накидывает чёрное пальто поверх футболки, обувает на босую ногу ботинки и идёт куда глаза глядят. Лишь бы подальше отсюда. Лишь бы забыться. Улица встречает его белыми хлопьями. Тонкий слой снега трещит под ногами. Из дымохода соседнего дома валит густой дым. Морозный ветер вышибает из мозгов всё, оставляя после себя безликий образ пустоты. Ближайший бар открывает для него свои двери. Оживленный народ издаёт множество шума. Ему всё равно. Бармен встретит его лёгкой улыбкой. Он закажет своим глухим хриплым крепкий алкогольный, ловя на себе сочувственный, никому не нужный взгляд. Спирт обжигает нутро, разливается по венам, гуляет в голове. Только вот почему-то нихера не легче. И перед глазами всё ещё её ледяные с переливами лазурной глади.

Не пьянеет ничего во мне, только сердце валит Как конченный снаряд Раньше имел Бога внутри себя, теперь и это все просрал И честно говоря, нифига этому не рад

После пятого стакана что-то накатывает. Становится слишком тесно и в свои метр девяносто три он уже не влезает. Где-то рядом с сердцем что-то взрывается, боль пульсацией распространяется по телу. Хочется скорчиться и закричать. А ещё лучше сдохнуть. От отказа печени, передозировки алкоголем, от чего угодно. Лишь бы больше не чувствовать. Лишь бы не было так больно. От переизбытка эмоций, вскакивает, с дури ударяя стаканом о стойку. Толстое стекло сдаётся, разбиваясь на мелкие кусочки, терзая его руку. Физическая боль не перечеркивает душевной. — Ну её нахер, эту любовь, она ничего не может Бросив на стол купюру, скрывается за масивной дверью. По стеклу стекают алые капли крови. В этом огромном городе он один. Люди с безразличием проходят мимо, даже не удостоивши взглядом.

Пытаюсь разглядеть любовь в каждых пустых глазах Что проходят мимо Но как же быстро нахожу в этих людях дно Как-то все изуродовано, как-то все внутри фальшиво Я не верю в депрессию, думал это чушь для богатых ублюдков Чтобы вместо них работали бедные роботы Теперь моя психика, как из учебников Ну что, твари, кто следующим будет ставить опыты?

Оставшуюся ночь он проводит у реки, внимательно всматриваясь в собственное выражение. Он пытается найти в нем прежнего себя: сильного, весёлого, горячего мужчину. И не находит ничего, кроме погасшего фитиля и сломанной, искаверканой психикой.

Сожги меня прямо здесь Пусть горит моё больное тело Люди будут свои руки греть А я буду петь Ведь ты так этого хотела…