Истории о котиках, королях и любви

Темные леса и черные горы далеко на западе не любили все люди. Ни один человек в здравом уме не отправится в затянутые плотным туманом чащи, не полезет на скрытые в облаках пики. Испокон веков эта территория принадлежала демонам. Всевозможные твари рождались и умирали в сером мареве, бесконечно сражаясь за свою жизнь. У подножья высокой горы, среди бесконечно высоких деревьев, стояла скромная хижина, окруженная мерцающим, полупрозрачным барьером. Из небольших окон лил мягкий теплый свет от зажженных фонариков. В маленькой комнатке находились две женщины, склонившиеся над длинной колыбелью. — Они такие милые, — прошептала не обремененная стеснительностью девушка в тонком шелковом платье, почти насквозь просвечивающим ее тонкую фигуру. — Разве может быть иначе? — вздернула тонкую бровь вторая — хозяйка дома — прекрасная и гордая, но явно уставшая, она ленно сидела на стуле, положив ладонь на бортик колыбели, где тихо возились ее новорожденные котята. — Конечно, нет, сестра, не злись, — примирительно помахала рукой гостья, но быстро вернула свое внимание к младенцам. — Они ведь твои дети. Познакомь меня с ними. Молодая мать удовлетворенно кивнула и указала на первого малыша: — Цинъюань, — он тихо лежал, сжимая и разжимая свои маленькие кулачки, повернул большую голову к своим младшим братьям, наблюдая за ними широко раскрытыми светлыми глазами. На макушке у него мелко подрагивали тонкие серенькие уши, которые он и его братья научатся прятать со временем. — Цинцю, — второй малыш сосредоточенно хмурился, прижал коротенькие ручки и ножки к себе, белоснежный тонкий хвост с короткой распушенной шерстью беспокойно метался туда-сюда, прищуренные ярко-зеленые глаза со скрытой враждебностью наблюдали за склонившейся над ним тетей, что, впрочем, не вызывало у нее ничего кроме бесконечной нежности и умиления. — Цинхуа, — малыш лучезарно улыбался и радостно вертел головой из стороны в сторону, от одного брата к другому, из-за чего тонкие каштановые волосы спутались и растрепались, делая его еще более очаровательным. — Цингэ, — у него воинственно топорщилась черная шерстка на хвосте, он грозно хмурился, как и его старший брат, сердито пинал короткими ножками воздух, от этого хмурясь еще больше. — Цинфан, — самый младший был в своем мире, он тихо улюлюкал, вытягивал перед собой руки, рассматривая свои ладошки и пальчики, пытался поймать свой тоненький хвост, на своих братьев он совсем не обращал внимания. Их тетя с теплой улыбкой наблюдала за возней котят, пока вдруг не нахмурилась и не повернулась к старшей сестре. — Разве им здесь безопасно находиться? — встревожено спросила она. — И в лесу, и в горах обитает много сильных демонов, которые не прочь полакомиться беззащитными детками. Может лучше отвезти их к маме, на побережье? — Нет, — взъярилась женщина, грозно зашипев, — я в состоянии защитить себя и своих котят! — Прости-прости, — отступила девушка. — Поступай, как знаешь. Молодая мать чуть успокоилась, хмыкнула и гордо приподняла точеный подбородок. Разговор был окончен.

***

За шесть лет хижина почти никак не изменилась. Только барьер стал гораздо плотнее, а из дома были слышны громкие детские голоса. Пять братьев играли и учились под пристальным вниманием своей матери. Мальчишки обучались чтению и письму, отрабатывали друг с другом навыки борьбы. — Ай! — в очередной раз вскрикнул Цинхуа, падая и больно ударяясь копчиком. Цингэ, стоящий перед ним, фыркнул и выпрямился, сложил руки на груди, не спеша помогать брату. — Ты слишком слабый. — А ты любишь издеваться над слабыми! — обиженно крикнул Цинхуа, вскакивая с земли и убегая в дом, попутно утирая рукавом злые слезы. За Цингэ неслышно возник Цинцю. — Опять его обидел, да? Не стыдно-то, собственного брата? — глумился он, несильно дергая за собранные в высокий хвост волосы. — А ты будешь еще за него заступаться? — прорычал Цингэ, больно ударив Цинцю по руке. Тот в долгу не остался, грозно оскалился и сильно ткнул младшего в плечо. Назревала драка. Оба мальчишки шипели друг на друга, метали молниями из глаз. За этим их застал Цинъюань, который нес в дом дрова. Обладая миролюбивым и рассудительным характером (в кого, интересно?) он часто мирил и разнимал ссорящихся братьев. Вот и сейчас он спешно бросил на землю поленья и подбежал к мальчишкам, встав между ними. — Ну-ну, чего вы? — он обеспокоенно переводил взгляд с Цинцю на Цингэ и обратно. — Он опять обидел Цинхуа, — не стал молчать Цинцю, для наглядности тыкнув пальцем на младшего. Цинъюань укоризненно посмотрел на Цингэ, а тот оскалился в ответ. — Кто виноват в том, что он такой слабый и плаксивый? — попытался оправдаться мальчик, что, впрочем, ему совсем не помогло. — Тебе стоит быть с ним помягче, — проникновенно и медленно проговорил Цинъюань. — Вот-вот, — язвительно добавил Цинцю, спрятав растянутые в усмешке губы за рукавом, — слушай, что тебе говорят старшие. — А старшие говорят: живо в дом! — на пороге появилась мать, быстро загоняя детей внутрь. Неподалеку бродит сильный демон, не стоит пока выпускать котят из хижины, чтобы не привлекать лишнего внимания. Женщина зажгла небольшой веник полыни, помахала им перед собой, скрывая молодой запах маленьких котят, после чего вошла в дом. Следующие пять дней братья провели в одиночестве. С самого утра обеспокоенная мама подскочила, наготовила еды на несколько дней вперед и ушла, строго запретив покидать барьер. Напуганные волнением матери, котята послушно покивали и целый день не выходили из дома, стараясь вести себя как можно тише. Они опасались даже выглянуть в окно. На второй день страхи поутихли. Ребята спокойно передвигались по дому, занимаясь своими делами. Цинъюань и Цинцю изучали древние трактаты и совершенствовали каллиграфию, Цинхуа и Цинфан засели в библиотеке, окружив себя книгами, и только Цингэ отрабатывал свои удары, надеясь порадовать маму своими успехами. На третий день котята начали волноваться, в течение дня они то и дело выглядывали из окон, пытаясь высмотреть сквозь толстый барьер и плотный туман родной силуэт матери. Мальчики провели весь день в одной комнате, напряженно вслушиваясь, вычленяя тонким слухом звуки демонического леса. Родное гудение защитного купола, которое сулит безопасность. Мерное шуршание огромного числа лапок гигантской многоножки, которая извилистой дорожкой проползла мимо барьера. Они видели такую только один раз, зрелище пугающее и мерзкое, как крики этого насекомого, когда мама одним ударом располовинила ее. Сухой треск веток, на которые приземлился кто-то тяжелый. Тяжелое дыхание крупного демона и его тяжелая поступь, шуршащие под его лапами сухие иголки и листья. Непозволительно громкий стук, мама говорила, что такие звуки издает златокрылый дятел*. Цинхуа видел такого в книжке, это огромная птица с желто-золотым оперением, длинными и тонкими, как ветки, ногами с тяжелыми когтями, длинный чернильно-черный клюв и две пары горящих алых глаз. Братья ложатся спать в одну кровать, чего не делали уже много лет. Они знают, что находятся в безопасности, но как-то тревожно. Четвертый день прошел очень тихо. Мальчишки почти все время сидели у окна, неотрывно наблюдая за клубящимся туманом. Изредка они вздрагивали, стоило какому-нибудь демону подойти слишком близко к барьеру, или пугливо прятались в тесной детской, когда особо настырные твари пытались прорваться к хижине. Монстр каждый раз взвывал, обжигаясь о мерцающую завесу, и скрывался в лесу, а котята возвращались на свой пост у окна. — У нас закончились дрова, — прошептал Цинхуа, когда все братья сели в кружок после ужина. — И что делать? — пропищал Цинфан. Цинъюань успокаивающе погладил его по голове. — Не беспокойся, нам надо всего лишь сходить за ними, я помню, что в сарае еще много оставалось. — Мама запретила нам выходить, — напомнил Цингэ. — А ты хочешь тут мерзнуть и есть холодную еду? — тихо фыркнул Цинцю. Воцарилось недолгое молчание. Никто не хотел никуда ходить, но и есть остывшую, загустевшую в мерзкую кашицу еду, желания не было. — Мы с Цинцю завтра сходим за дровами, — решил Цинъюань. — А теперь пойдемте спать. Утром ребята быстро позавтракали и стали собирать старших к выходу на улицу. Цинхуа придирчиво осматривал их одежду, оценивая, насколько она будет удобна, если вдруг придется бежать, Цингэ принес с кухни пару тонких, но хорошо заточенных ножей, острые мамины шпильки, Цинфан озаботился бинтами и обезболивающими мазями. Зачем так тщательно собираться, никто не знал. Тут идти-то всего ничего, за дом и обратно. Но интуиция подсказывала хорошо снарядиться, а мама всегда говорила доверять своему чутью. Приблизительно к обеду Цинъюань и Цинцю решились выйти. Улица встретила их легкой прохладой и бодрящей свежестью воздуха. Прижимаясь к стене, они тихо отправились за дом, к небольшой пристройке, где стояла большая бадья, и лежали наколотые дрова. Ходить вот так вот, когда рядом, в доме, не было мамы, было страшновато. Мальчишки напряженно вглядывались в густой туман, готовые в случае чего ринуться обратно. Туман за барьером клубился особо зловеще, ветер страшно тревожил хвойные лапы, куполом нависшие над хижиной. Лесная подстилка тихо шуршала, словно под чьими-то шагами. Котята пугливо замерли, уставившись в густое серое марево. Чувствительное зрение сумело различить стройный силуэт, так похожий на их мать. — Мама? — неуверенно произнес Цинъюань, вытягивая шею. Цинцю вцепился в его рукав, до боли в пальцах сжимая ткань, побледнел, но стойко стоял рядом с братом. — А что, если это не она? — Пойдем, проверим? — С ума сошел? — прошипел мальчик. — Мама рассказывала, что в лесу живут демоны, способные создавать иллюзии, тем самым завлекая жертв к себе в пасть. Хочешь быть съеденным? — А вдруг это правда мама? — Тогда она придет сюда, — уверенно заявил Цинцю, — давай подождем здесь. Котята отступили назад, к стене, не разворачиваясь и не сводя взгляда с приближающегося силуэта, и чем ближе он становился, тем больше угадывались родные черты. Тонкая заколка с ровно пятью свисающими бусинами, знакомое платье с одним широким и одним коротким рукавом, наконец, знакомое лицо, спокойное как всегда. — Мама? — вытянулся Цинцю, стоило женщине войти за барьер. Она тепло улыбнулась и присела, положив на землю полный мешок чего-то. — Скучали? — вопросила она, сыновья кинулись ей на шею. — Очень. — Мы так испугались, так испугались, когда тебя так долго не было! — заголосил Цинхуа в объятьях матери, когда троица вошла в дом, Цинцю и Цингэ возмущенно фыркнули, не желая признавать этот факт, но все же цеплялись за юбку мамы. Та рассыпалась в нежностях, долго успокаивала взволнованных котят и ругалась на какого-то «гада ползучего», из-за которого ей пришлось сильно задержаться. — Хорошо, что мама вернулась, — шепнул Цинфан, Цинхуа рядом с ним улыбнулся. — Да, хорошо.

***

Цинфану всегда нравилось перебирать и сушить травы. Он с раннего детства наблюдал за тем, как мама перебирает целебные травы и готовит из них мази и отвары, а позже стал активно ей помогать. Со временем, у него появился собственный небольшой садик, засеянный самыми неприхотливыми травками. Он любовно ухаживал за ними, чтобы потом гордо принести зрелые пучки матери, сделать из них мази, которые непременно понадобятся братьям. Они помогали заботиться о саде, приговаривали, что хоть кто-то в семье будет уметь лечить. Цинфан был счастлив. Еще больше он был счастлив, когда мама впервые вывела их за пределы барьера. Столько растений вокруг! Раньше он видел такие только на рисунках в книгах. Руки так и тянулись сорвать несколько образцов, и он поддался искушению, складывая в широкий рукав почти все веточки, стебли, листики, ягодки, которые только появлялись на пути. Дома он бережно помыл и подготовил к сушке все травы, мама не стала проверять его урожай, она, вместе с Цинхуа, составляла список, что дома закончилось, чего в избытке. Да и уже пару лет у Цинфана собственный уголок для изготовления лекарств, который никто, кроме его самого не трогает. Несколько недель тянулись в томительном ожидании. Цинфан почти все время проводил в своем уголке, наблюдая за пучками, нетерпеливо ожидая, когда же их уже можно будет переработать. Наконец, этот день настал. С утра он с братьями проводил маму, впихнув ей в руки собственноручно связанные узелки с деревянными бусинами — подарок какой-то там кузине, — умылся, позавтракал и удалился в свой уголок. Травы высохли как надо, он улыбался, снимая пучки с ниток и раскладывая их по ящичкам. Время летело незаметно, и вот, травки закончились. Цинфан удивленно похлопал глазками, смотря на пустые веревочки, но унывать из-за отсутствия работы не спешил. Ингредиенты подготовлены, осталось сделать из них лекарства. Цинфан с энтузиазмом принялся проверять запасы: мази против ушибов, ожогов, сборы для больного горла, от головной боли, обезболивающие. Разочарованно фыркнув, что все нужное у них в достаточном количестве, он покинул комнатку. Цинъюань и Цинцю чинно попивали чай, стараясь следовать всем канонам чайной церемонии, Цинхуа читал книгу, впрочем, глаза у него слипались, и он уже давно не перелистывал страницу. Цингэ отрабатывал приемы с мечом во дворе, но как-то вяло, мягко, без привычной силы и напористости. Цинфану пришла в голову гениальная идея, он бросился обратно в лекарственную комнатку, совсем не замечая вопросительных взглядов братьев. К большому книжному шкафу у стены он придвинул табуретку, залез на нее и стал внимательно осматривать полки, ища нужный сборник. Рецепты бодрящих отваров были записаны в отдельную книжицу с красивой темно-зеленой обложкой. Цинфан нашел ее и стал увлеченно листать, чтобы найти нужный рецепт. Он должен быть несложным и действенным, но не слишком, чтобы эти двое потом полночи не носились по дому. Такой рецепт вполне ожидаемо нашелся, и Цинфан по инструкции подготовился к приготовлению снадобья. Поставить воду на огонь, перетереть овальные листики из круглой коробочки вместе с острыми листочками из прямоугольной в ступке, маленькой ложечкой отмерить нужное количество в глиняную пиалу. Пучок жестких стеблей с нежными сине-зелеными листиками скрутить с пучком гибких болотно-зеленых трав, отложить в сторону. Когда вода закипит, бросить в нее несколько серо-розовых бутонов из красивой, обитой изнутри шелком шкатулки, на кончике палочки добавить ярко-желтой пыльцы из такой же желтой коробочки. Закинуть перемолотые листья и большой пучок, накрыть крышкой и подождать, постоянно следя за интенсивностью огня. Отвар получился прозрачным, приятного коричнево-зеленого оттенка с бодрящим травяным запахом. Довольный собой, Цинфан разлил лекарство по двум пиалам, стараясь не допустить попадания мелких частичек. С гордой улыбкой он вышел из комнаты и вручил одну из пиал дремавшему Цинхуа. — Пей, — с улыбкой произнес он, впихивая старшему брату в руки отвар. Цинхуа вздрогнул спросонья, робко понюхал подозрительную жидкость. Пить ее ой как не хотелось, но расстраивать братика, который так старался, не хотелось еще больше, поэтому Цинхуа героически проглотил горькое варево, выдавив из себя кривую улыбку, сонливость как рукой сняло. Цинфан сверкнул белоснежными зубами напоследок, прежде чем умчался искать Цингэ. — Что это было? — вздернул бровь Цинцю, заинтересованно склонив голову в сторону отплевывающегося брата. — Надеюсь, ничего опасного, — ответил Цинхуа, вытирая губы рукавов, и ушел на кухню запивать горечь во рту. Цингэ вытерпел это испытание без пререканий. Он без вопросов опрокинул в себя содержимое пиалы, даже не поморщившись. Он всецело доверял брату и не упускал возможности порадовать его. Цинфан лучезарно улыбнулся и убежал в дом, оставляя брата в одиночестве. Отвар подействовал как надо. Цинфан украдкой наблюдал, как оживились братья, и не мог нарадоваться, что оказался им полезен. Но эффект оказался недолгим, после обеда Цинхуа и Цингэ стали расслабленными, в их движениях сквозила леность, а вели себя они странно. Сели рядышком, что уже является немалым поводом для беспокойства, и неотрывно пялились в темный пустой угол, словно там происходит самое потрясающее зрелище в их жизни. Цинцю опасливо подошел к ним сбоку и больно ткнул тонким пальцем Цингэ в плечо. Тот не отреагировал. Цинцю снова ткнул, в этот раз сильнее, и только после этого младший к нему повернулся. — Мама, рано еще меня будить, — тоненько пропищал он в совсем не свойственной себе манере, заставив Цинцю отшатнуться и выставить предплечье перед лицом. — Цинфан, что ты им дал? — неожиданно спокойно спросил он, обратив пронзительный взгляд своих зеленых глаз в сторону выглядывающего из-за косяка брата. Тот занервничал, втянул голову в плечи. — П-простой отвар, чтобы взбодриться… — Хорошо взбодрились, нечего сказать, — фыркнул Цинцю. — Как нам теперь это исправлять? Он указал на двух мальчишек, которые теперь с энтузиазмом ковыряли пол, словно пытались выкопать яму. Цинфан еще сильнее вжался в дверной косяк и жалобно посмотрел на брата. — Давайте не будем ссориться, — между ними вклинился Цинъюань с привычной дружелюбной улыбкой на лице. — Дождемся, пока эффект отвара пропадет, присмотрим за ними. Цинфан, что нужно сделать, чтобы побыстрее вывести снадобье из организма? — Только без настоек там и прочего! — Пить… Надо много пить! — с уверенностью кивнул головой младший, готовый отвечать за последствия своей ошибки. План был прост и гениален. Пичкать водой этих идиотов и следить, чтобы они ничего не сломали в доме или не сломали чего-нибудь себе. Но и тут возникли трудности. Как-то подсознательно понимая, что в их скверном состоянии виновато какое-то пойло, они отказывались от всего, что им предлагали, выбивая из чужих рук кружки и пиалы. Так сгинула любимая пиала Цинцю, который чинно преподнес ее Цингэ, словно тот был, по меньшей мере, императором. Вместе с чашей разбилось хрупкое терпение Цинцю, и месть не заставила себя ждать. С воинственным воплем он повалил брата на пол и принялся вытирать им мокрые от всей разлитой жидкости полы. Цингэ как мог отбивался, шипел, но при всей его силе он не мог сдержать натиск разъяренного брата. Белые аккуратные одежды вмиг стали серо-коричневыми, а сам мальчик стал похож на мокрого щенка, что полностью удовлетворяло Цинцю. Он отскочил, напоследок пнув брата в бедро. Цингэ схватился за ушибленное место, не своим голосом что-то пропищал и быстрее стрелы вылетел во двор. Цинъюань бросился за ним, оставив Цинхуа, который тут же разревелся, на попечение братьев. Неугомонный братец почти сразу нашелся на крыше, громко споривший с кем-то, кого видит только он. При других обстоятельствах Цинъюань бы добродушно посмеялся над сложившейся ситуацией, но не сейчас. Когда его брат скачет в опасной близости от края крыши. Старший метался из стороны в сторону внизу, готовый поймать Цингэ, если тот вдруг оступится и упадет. В доме было тоже несладко, Цинхуа расплакался, как маленький, и все требовал, чтобы взять его на ручки. Цинцю сжалился над несчастным, решив благородно выполнить каприз невменяемого братика. Однако его благородство испарилось в тот же момент, как он поднял Цинхуа с пола. Тот оказался неприлично тяжелым для своего небольшого роста и худенького тела (мысли о том, что это он слишком слабый, Цинцю гнал прочь). Он крепко вцепился в волосы старшего, больно оттягивая пряди, и продолжил завывать ему на ухо. — К дьяволу! — прорычал Цинцю. — Давай просто его вырубим. — Нет, что ты, — испуганно приблизился Цинфан. — А если только хуже сделаем? — Да куда уж хуже?! — он с трудом дотащил брата до их комнаты, повалил его на кровать и принялся заматывать в одеяло на манер кокона. Цинфан обеспокоенно бегал вокруг, не зная, чем помочь. — Найди какую-нибудь тряпку, закрой ему рот, — теперь он принялся за простыни, крепко связал углы друг с другом и совершенно неизящно вытер пот со лба краем рукава, зато этот ненормальный точно не выберется. Цинфан принес с кухни мягкое полотенце, свернул его трубочкой, протолкнул Цинхуа меж губ и завязал узелок на затылке. Не успели они выдохнуть, как с улицы послышался возмущенный вой. Мальчишки выбежали во двор, где увидели Цингэ, с шипением отбивающегося от кого-то невидимого, Цинъюань беспокойно крутился вокруг, но не мог никак утихомирить брата. — Хватай его и понесли в дом, — скомандовал Цинцю, решив приметить к Цингэ ту же схему, что у к Цинхуа. — Цинфан, подготовь простыни. Даже вдвоем, нести активно сопротивляющиеся тело было очень непросто, но котята успешно справились со своей задачей, и теперь две гусенички из одеял и простыней катались по полу с угрожающим урчанием. На счастье порядком уставшей троицы, он быстро выдохлись и заснули. Убедившись, что братья спят, Цинъюань перенес их на кровати, оставив наблюдающим Цинцю, принялся за уборку вместе с Цинфаном. Цинхуа и Цингэ пришли в себя к утру, уже полностью в своем уме. Цинфан долго перед ними извинялся, но как можно злиться на любимого младшего братика? Однако про себя каждый пообещал не пить так безрассудно все, что дает Цинфан. Досталось, тем не менее, всем, и еще месяц мальчишки занимались всеми домашними делами под неусыпным контролем матери.

***

Время летит незаметно, и вот уже котята выросли достаточно, чтобы самостоятельно выходить за пределы барьера и гулять по лесу. Но чаще всего они бегали в оживленную деревушку, населенную самыми разнообразными демонами. Поначалу они пугались всех этих пернатых, мохнатых существ с рогами, копытами, несколькими парами ног и рук. Не привыкшие видеть кого-то кроме друг друга и мамы, они сторонились окружающих, но природное любопытство вскоре заставило их пойти на контакт с местными жителями. Деревушка очень скоро стала любимым местом для парней — да, да, их уже можно так называть, по семнадцать лет уже. Тут было весело, интересно и совсем не скучно. Цинъюань общался с жителями, нередко помогая им с работой, Цинцю и Цинхуа засели в небольшом книжном магазине, уткнувшись носами в книги, Цингэ познавал кузнечное дело и совершенствовал свои боевые навыки, а Цинфан почти поселился у местного лекаря. Домой они тащили бессчетное количество полезных и не очень вещей, а в деревню — редкие травы и коренья. Цинхуа с восторгом все считал, записывал, словно собирался открыть собственный магазинчик. Он сдружился со многими торговцами и ремесленниками в деревне, те давали ему советы, наставления и разные безделушки. Одним из таких подарков стала новенькая книжка в элегантной светло-желтой обложке с тонким тиснением. Торговец-змей с чешуей на скулах и висках ободряюще улыбнулся тонкими губами, хитро прищурил глаза, передавая книгу. Цинхуа не предал этому значения, с благодарностью принял подарок. Книгу он открыл уже дома, сильно удивившись ее содержанию. На страницах не было слов, только изображения странных людей в странных позах, со странно снятыми одеждами. Недоумевая, он показал книжку Цинцю, который увидев картинки, поперхнулся воздухом и сильно покраснел — еще чуть-чуть и на его лице можно будет готовить еду. — Где ты это взял? — требовательно вопрошал он, брезгливо отбросив книгу, чего раньше никак не мог себе позволить. — Один торговец подарил, — удивленно вскинул брови Цинхуа, не понимая суть проблемы. — Что не так? — Что не так?! — вспылил Цинцю. — Как ты можешь приносить в дом такое непотребство? Иди сожги это где-нибудь! Хотя постой, я сам это сделаю. Книга не прожила и дня, быстро сгорев около сарая. Цинхуа было даже немного жаль, что он не сможет показать ее другим, чтобы узнать ее назначение. Позже Цинхуа узнал, что ему подарили сборник весенних картинок. Сразу стала понятна реакция Цинцю, да и собственные щеки предательски нагрелись, и он сбежал от мальчишек-ровесников, выкинув из головы этот случай. Он и не вспоминал больше о таком постыдном, пока Цингэ не забрел в недавно открытую чайную. Ну, он думал, что это была чайная. Снаружи здание выглядело торжественно и празднично, новенькая яркая краска притягивала взгляд. Внутри все было еще более богатым и роскошным. Помещение было свободным, светлым. На стенах висели великолепные картины, атмосферу уединенности создавали роскошно расписанные ширмы. Без задней мысли Цингэ уселся за один из столиков на очень — даже слишком — мягкие подушки. К нему плавной грациозной походкой подошла миловидная красавица с приятной улыбкой, смутившая его своим нарядом, открывающим вид на тонкие ключицы и покатые плечи. Ощущая неловкость, он быстро заказал самый обычный чай и тарелку засахаренных ягод и отвернулся с наигранным интересом рассматривать экстравагантное убранство. Он не заметил хищно-нежной улыбки обслуживающей его девушки. Она также быстро упорхнула и вскоре вернулась с заказом, но не ушла, а бесстыдно прижалась грудью к Цингэ, с тихим мурлыканьем прислонившись щекой к его плечу. Цингэ отшатнулся от нее, как от огня. Девушка посмеялась над его реакцией и похлопала маленькой ладошкой по подушке рядом с собой, зазывающее улыбнувшись. Цингэ простоял в легком ступоре пару мгновений, а после вылетел из заведения с завидной скоростью и тут же врезался в гулявших тут Цинцю и Цинхуа. Цинцю прошипел что-то обвинительное и не очень приличное в адрес брата, а Цинхуа заметил выглянувшую из дверей девушку, ярко накрашенную, со сложной прической и невыносимо соблазнительной улыбкой, какие он видел только на изображениях в весеннем сборнике. — Не хотите присоединиться, мальчики? — сладко протянула она. Цинцю холодно оскалился ей в ответ. — Нет, не хотим. Так Цингэ узнал про существование весенних домов для развлечений и долго слонялся по дому, сетуя на свою недогадливость. Мама узнала о приключениях сына в тот же вечер, и всю ночь деревня стояла на ушах. Какая мать простит совращение своего сына? Работницам и хозяйке дома развлечений досталось неслабо, и вскоре заведение закрылось. Больше никто в деревне не предпринимал попыток открыть предприятие такого рода. Многим это не понравилось, но пойди, выскажи это настолько сильному демону.