Истории о котиках, королях и любви

Шэнь Цзю раздраженно выдохнул, прячась в пышной кроне яблони, наблюдая за снующим туда-сюда Ло Бинхэ, который вот-вот расплачется, как неразумное дитя. Император, называется. Впрочем, Цинцю не может его винить, сам вот уже четвертый день избегает общества мужа. После того эпизода на озере, Ло Бинхэ твердо вознамерился вымолить прощение у своей любимой императрицы, донимая этим Шэнь Цзю. Ему как будто не тяжело. Тело, за все время супружеской жизни привыкшее к частым, интенсивным и долгим ласкам, после коротких дней воздержания, изнывало от желания. Цинцю прямо сейчас был готов броситься в объятья мужа. Но он терпел, внимание и услужливость в равной степени льстили самолюбию и раздражали демона, а гордость не позволяла пойти на мировую. — А-Цзю-ю, — вот бесы, нашел все-таки. Шэнь Цинцю предупреждающе зашипел, замахнувшись лапой на тянущуюся к нему руку. Ловко извернулся от цепких, таких длинных и сильных пальцев, так прекрасно ощущающихся в… Кхм, дразняще медленно перелез на более высокую ветвь, насмешливо дернул хвостом. Ло Бинхэ упорства не терял, кряхтя, полез выше, огрызаясь на встревоженные крики евнухов и слуг. — А-Цзю, молю тебя, слезь оттуда, давай поговорим, как взрослые люди, — вид Ло Бинхэ сделался откровенно жалким, чем поколебил неприступное сердце демона, но недостаточно, чтобы он прыгнул к нему в объятья. Презрительно дернув ушами, Шэнь Цзю легко перепрыгнул на другое дерево, и на следующее, и дальше, пока не затерялся в саду. Он собирался посетить гарем, в очередной раз отвести душу на бесполезных девицах, так упорно пытающихся вернуть себе расположение императора. Тех девиц, что посмели оскорбить его, унизительно быстро отдали замуж за простых воинов. Тепличные цветки, привыкшие к роскоши императорского гарема, болезненно восприняли тот факт, что им придется задумываться об экономии средств и что многое из того, что они получали во дворце, им теперь недоступно. За последние дни Ло Бинхэ избавился от многих наложниц, но не по просьбе своей драгоценной императрицы, а по той причине, что они дали неверные советы на счет того, как просить у любимой прощения. Шэнь Цзю горько рассмеялся, а после зашипел змеей, узнав об этом. Злость на мужа разгорелась с новой силой и все попытки Бинхэ помириться оканчивались провалом. А их было много. В тот же день, когда состоялась очень неприятная прогулка по озеру, Ло Бинхэ заявился к нему с десятком корзин расцветших гиацинтов. Все бы ничего, но цветочная пыльца и яркий приторный аромат крайне плохо сказывался на чувствительном демоническом обонянии. Шэнь Цзю чувствовал себя бесконечно униженным, когда был вынужден безостановочно чихать в подносимые обеспокоенными служанками платки. Из-за чертовых цветов он потерял свою главную защиту — отстраненно-возвышенный облик, заставлявший окрущающих трижды подумать, прежде чем подходить к нему. Он самолично сжег все цветы в императорских покоях, тем самым заставив императора на своей шкуре познать все прелести удушливо-приторного аромата. От Ло Бинхэ до сих пор несет сожженными цветами. На следующее утро Шэнь Цзю проснулся от прекрасного запаха еды. Его муж к завтраку приготовил целый пир, и скромно стоял на пороге, смотря на Цинцю такими сияющими глазами, что он еле смог удержать невозмутимое выражение лица. Под внимательным немигающим взглядом Цинцю попробовал несколько блюд, млея от тающей во рту рыбы, хрустящих побегов бамбука, наслаждаясь сладостью рисовых пироженых в виде очень милых и аккуратных кроликов. Закончив трапезу, он спокойно взглянул на переминающегося с ноги на ногу мужа. Хитро прищурив глаза, Шэнь Цзю встал из-за стола, невозмутимо повернулся к подошедшей служанке. — Передай повару, что сегодняшние блюда были неплохи, — холодно проговорил он, не разрывая зрительного контакта с Ло Бинхэ. Тот поджал губы, нахмурил брови, его взгляд возмущенно вспыхнул на мгновенье, но тут же потух. Император сделал было шаг в сторону мужа, как Цинцю предупреждающе зашипел и скрылся за ширмой. Когда он оттуда вышел, Ло Бинхэ в покоях уже не было. Демон слегка поморщился, дернув плечом, но быстро вернул себе хладнокровие, несмотря на неприятный осадок внутри. Позже тем же днем Шэнь Цинцю удосужился чести послушать музицирование самого императора. На взгляд Цзю, было терпимо, но через полчаса у него разболелась голова. От звенящих звуков гуциня в висках начинало пульсировать, а мелодия все набирала интенсивность. Не выдержав, Шэнь Цзю выдрал из неумелых рук мужа инструмент, шикнув на него, как на несмышленого ребенка, отдал гуцинь служанке с четким указанием отнести его подальше. Бинхэ некоторое время виноватой статуей сидел в углу беседки, а после робко поднял взгляд. Цинцю это не проняло. Он допил свой любимый чай, обернулся котом, скинув тяжелый ворох одежд, и гордо ушел в сторону императорского гарема. Там он испортил своими коготками несколько особо удачных и изящных платьев, подготовленных к его дню рождения, злорадно понаблюдал за слезами девиц, как они рыдали и падали на колени, проклинали и умоляли его, пока он распарывал когтями дорогущую ткань. Самое прелестное, что они не могут ничего ему сделать, поэтому Цинцю во всю наслаждался своей безнаказанностью. Оставшаяся часть дня и ночь прошли очень даже неплохо, Цзю смог расслабиться, написать несколько писем своим братьям, смог восстановить свое тело. Утро было просто замечательным. Ровно до тех пор, пока во двор его дворца не принесли огромные ящики с золотом, драгоценными тканями и камнями, редкими растениями и мясом демонических тварей, явно привезенных с севера. Не нужно быть умником, чтобы понять, от кого были эти дары. Цинцю вспылил и отправил всех слуг обратно, да и ящики туда же, запретив передаривать их наложницам. Отдав распоряжения, он поспешил спрятаться в бамбуковом лесу, где они с Бинхэ когда-то встретились. Мягкие кошачьи лапы бесшумно несли его вглубь, огибая высокие стволы, он шел к любимой поляне. Так и застыл среди молодого бамбука. На поляне сидел Ло Бинхэ, перед ним стоял низкий столик с большим листом бумаги и разведенными чернилами. Император старательно вырисовывал окружающий его пейзаж, сосредоточенно хмуря брови, придерживая широкий рукав официальных одежд. Почему-то эта картина очень тронула Шэнь Цзю и вместо того, чтобы просто уйти, он мягко прилег на землю, положил голову на лапы, устремив взгляд полуприкрытых глаз на мужа. Хоть он еще и не намерен мириться с Бинхэ, как бы там не пошло, нарисованную им картину он сохранит. Наконец, складка между бровей Бинхэ разгладилась, лицо стало более расслабленным и довольным. Он с гордостью посмотрел на свою работу, но не стал, как боялся Цинцю, сразу ее складывать или брать в руки, дал чернилам высохнуть. В скором времени Ло Бинхэ собрался и ушел, а Шэнь Цзю, точно удостоверившись, что муж покинул лес, немного понежился под теплыми лучами солнца, вздремнул под бамбуковой сенью и отправился в свой дворец. Там, вместе с роскошным обедом, ждал его император. Сжалившись, Цинцю отобедал с ним, принял картину, немного несовершенную, с кривыми неуверенными штрихами, но все равно было красиво. Картину он принял, но когда Ло Бинхэ потянулся к нему через стол, зашипел и хорошенько приложил веером по лбу, показывая, что прыгать в объятья мужа он сейчас не намерен. Ло Бинхэ раздосадовано зарычал, потирая покрасневший лоб, но послушно отвалил. Шэнь Цзю выпроводил императора и стал искать место для картины. Как только она заняла свое место на стене, Цинцю смог позволить себе легкую улыбку, проводя пальцами по неровным штрихам. Злости почти не осталось, но оказываемое внимание бесконечно приятно, поэтому он позволит себе еще несколько дней понаслаждаться этим. Остаток дня Шэнь Цзю провел в обширной библиотеке, жадно читал древние свитки на забытом людьми языке — наследие изчезнувших демонических кланов. Удовлетворенный полученными знаниями, он пошел спать. На пути во дворец его испугал ярчайший фейерверк над крышей, чьи искры складывались в драконов и причудливых птиц. На ступенях стоял донельзя довольный император. Остановившись, Цинцю несколько мгновений смотрел на мужа, а потом кинулся прочь, спиной ощущая погоню. Забавнейшее зрелище, совсем не изящно убегающая императрица и совсем не величественно преследующий ее император. Слуги, наблюдающие это действо, смущенно отворачивались, впрочем, совсем не удивленные. Шэнь Цзю остановился возле раскидистой сосны, облокотился на ее мощный ствол, переводя дыхание. Будь Бинхэ трижды самым сильным человеком в империи, демона ему не обогнать. Четвертый день прошел весь на нервах. Ло Бинхэ, кажется забыл, что является правителем и у него куча государственных дел, требующих его внимания. Вместо этого он неустанно следовал за Цинцю, куда бы он ни шел. Император держался чуть в стороне, не предпринимая попытки приблизиться, настойчиво сверлил взглядом стройную фигуру своей императрицы, скрытую воздушной вуалью. Шэнь Цзю это пристальное внимание откровенно надоедало. Он не мог ничем спокойно заняться, не ерзая от прожигающего взгляда. — Отстань от меня! — прорычал он в лицо Ло Бинхэ, больно ударив его веером. Императору не было заметно, но под вуалью лицо Цинцю покрылось смущенным румянцем, а тело томилось от желания. Унизительно. Словно течная кошка в марте. От этого Шэнь Цзю бесился еще больше. К счастью, Ло Бинхэ послушно удалился и до следующего дня Цинцю его не видел и не слышал. Спокойствие длилось недолго, одну безоблачную ночь. Наутро Бинхэ превратился в раненого пищащего щенка, брошенного матерью. Он все звал Шэнь Цзю, чуть ли не рыдая. Испуганный, ничего не понимающий Цинцю в своем кошачьем облике прятался по всевозможным углам, отчаянно пытался понять, какая нечисть вселилась в его мужа. Он даже пытался достать и прочитать соответствующую литературу, но лапы не способствовали этому занятию. Наконец, не выдержав подобных мук, он сбежал в город. Побродил по карнизам, посмотрел очень достойное уличное представление, дошел до нового дома бывших императорских наложциц, наблюдая, как те хмурятся на простенькие блюда, которые они теперь вынуждены есть. К вечеру он вернулся во дворец. Там уже все стихло, поэтому Шэнь Цзю смог расслабленно вернуться в свои покои. С удивлением, он обнаружил спящего Ло Бинхэ на его кровати. Помявшись на пороге, он тихо вздохнул и обратился человеком, заперев двери. Бесшумно подошел к кровати, присев на край, положил ладонь на мягкие непослушные волосы, легонько пропуская черные пряди меж пальцев. — А-Цзю? — Бинхэ быстро проснулся, слабо схватил его за запястье. Голос императора был низким и хриплым, что вызвало у Цинцю еще один тяжелый вздох. — Я. Кто же еще? — Я скучал. — Мы не расставались. — Еще как расставались, — Ло Бинхэ приподнялся на локтях. — Ты злился на мою несдержанность. Прости. — Тоже мне разлука, — Цинцю фыркнул и обхватил ладонями лицо мужа, коротко целуя в лоб. — Но я тоже скучал. Ло Бинхэ напирал мягко, но настойчиво, вынуждая упасть на кровать и пьянеть от легких поцелуев в щеки, нос, губы, скулы, шею, ключицы. — Весенние игры будут теперь только по расписанию, — строго произнес Шэнь Цзю, накрыв губы Бинхэ своей ладонью. Тот смиренно улыбнулся и перехватил руку, облизывая и целуя кисть. — Все, как пожелает моя императрица.