Наказание

      — Вот ты где. А мы тебя потеряли, — сказал Хенрик, увидев Тима, когда вся компания вошла в помещение вчерашней гримёрки для сбора оборудования. Там уже работали помощники. Сам Тим сидел с гитарой, которую в данный момент начал отключать.       — Ишь ты, ранняя пташка, — Йоханнес потрепал Тима по голове, проходя мимо него. Тот улыбнулся: его всегда веселила эта тактильность вокалиста.       Все расползлись собирать своё. Юнас подошёл к Тиму, взялся сворачивать кабели.       — Ну что? Учишь? — Ярлсби бросил быстрый взгляд через плечо на Оштрёма.       — Ага, — ответил тот и, наклонившись в сторону коллеги, добавил тише, — только не думай, что это потому, что я хочу продолжения вчерашнего.       Юнас оглянулся и встретился с серьёзным взглядом Тима.       — Как скажешь, лишь бы выучил, — ответил он после некоторой паузы и продолжил свои занятия: направился за кейсом и стал укладывать одну из гитар. Тим тоже занялся своими гитарами.       «Обиделся что ли?» — подумал Ярлсби, сосредоточившись на деле. Смотреть больше на Оштрёма почему-то не хотелось: наверное, совесть начинала подтачивать, отдаваясь каким-то неприятным ощущением изнутри. Юнас был славным парнем, несмотря на внешнюю обычную серьёзность, но в работе он всё же любил когда всё чётко, и это не давало ему сейчас размякнуть и начать извиняться. Если уж идти, так до конца. Они уже ругались пару раз на записях альбомов, когда Юнас объяснял Тиму, как играть написанные им песни, но кроме того он всегда помнил, что и Оштрём когда только пришёл в группу помогал вспомнить Ярлсби его же собственные риффы с первого альбома, которые он начал подзабывать — это было дико странно тогда, но давало понять, что Тима взяли в группу совсем не зря. Именно поэтому Юнас так разозлился на него из-за соло — Тим раньше гораздо ответственнее подходил к работе. В первый год он даже почти не двигался на концертах, стараясь всё сыграть максимально правильно. Только после участия в совместной записи первого для него альбома Оштрём стал увереннее, почувствовав себя наконец полноценным участником группы.       Когда всё было собрано и погружено в автобус, все музыканты и помощники разместились внутри салона. Ехать предстояло в ночь. Гитаристы больше не разговаривали между собой с тех пор, но Тим уже заметно повеселел и шутил как обычно. Юнас тоже включился в разговор — от напряжения во время сборов не осталось и следа, все вели себя как обычно. Ярлсби подумал, ну не хочет Оштрём продолжения и ладно. Сам он был бы совершенно не против, а даже «за». Честно говоря, его всё это ужасно удивляло — вся эта ситуация и к чему она привела. Он никогда бы не подумал, что посмотрит на Тима в таком ключе. С другой стороны, возможно и сам Тим был ошарашен произошедшим и поэтому сейчас пошёл на попятную. Когда Оштрём присоединился к группе, они практически сразу стали с ним хорошими друзьями. Эта открытость Тима, его бесконечные шутки и иногда даже какая-то детская наивность очень подкупали Юнаса. Ему вообще хотелось взять его под крыло на правах старшего, но Тим ужасно обижался на то, что его считали маленьким и даже прозвали героем детского мультика — Булибумпа. Но гитаристы всё равно сдружились, постоянно проводили время вместе (иногда ещё и Хенрик составлял им компанию), часто были друг у друга в гостях дома, в Гётеборге. Они даже видели друг друга голыми не раз, хотя на самом деле Юнас чаще оказывался голым — все знают, что он всегда не прочь покрасоваться своим телом. Но ни разу у Ярлсби даже мысли не возникало о такого рода отношениях с коллегой и другом. Вообще, отношения — это сложно, Юнас с трудом разбирался во всех этих чувствах и прочей ерунде, не понимал никаких намёков в свою сторону. И сейчас он сидел, смотрел на Тима и продолжал размышлять, что же это всё такое было и почему ему всё-таки грустно оттого, что Оштрём не хочет продолжения.       Юнас мысленно сделал себе пометку, что надо будет с этим разобраться как-нибудь потом. Но пока что он Тима напрягать этим не станет.

***

      В Лос-Анджелес приехали поутру, вымотанные ночной поездкой в душноватом автобусе. Даже ночью жара сильно не спадала. Заснули ребята на своих местах только к часам пяти, а въехали в город чуть позже семи. Погода намечалась жаркая — на небе ни облачка, солнце вовсю светило без помех. Когда их автобус и грузовик с оборудованием доехали до места выступления — клуба Майан — ребята пошли заселяться в гостиницу неподалёку, оставив Дэвида и помощников решать организационные вопросы.       После завтрака в гостиничном кафе все, кроме Джона, решили немного пройтись по ближайшим местам по городу, а потом пойти поспать перед подготовкой к концерту и самим концертом. Джон же отправился в клуб для контроля за процессом, сказав, что поспит тоже, но чуть позже.       Ребята гуляли чуть больше часа. Ориентируясь по Гугл картам, они прошлись по ближайшим паркам. Сперва зашли в парк на Пёршинг сквер, где Йоханнес радостно попрыгал вокруг памятника Бетховену, и все оценили красивого бронзового орла под памятником пехотинцу. Особо там смотреть было больше нечего, и они отправились в Гранд парк дальше по улице. Там уже всем приглянулся большой красивый фонтан. В нём было совсем неглубоко, даже детям еле-еле вода до доставала до щиколоток, коих, кстати, бегало в фонтане прилично, а родители сидели рядом на скамейках, наблюдая за своими чадами. Тим с Йоханнесом переглянулись и, поиграв друг другу бровями, тут же сбросили с себя обувь и пошли бегать по фонтану. Хенрик с Юнасом пожали плечами, сказали друг другу «ну, началось» и отправились ходить вокруг фонтана, а потом, когда два их «чада» набегались, прошлись ещё до памятника Вашингтону.       Город был слишком открытым, даже в парке от солнца спрятаться было особо негде. Основную растительность составляли пальмы и ещё какие-то деревья попышнее, но тени по большей части создавали только небоскрёбы, и ребята довольно быстро утомились от палящего солнца. Решено было возвращаться и укладываться спать.       — Вставай давай, пора уже, — Хенрик распихивал крепко спящего Юнаса, тот открыл, наконец, сонные глаза и потянулся. — Тим уже усвистел — я проснулся, а его нет.       — Опять раньше убежал, — ответил сквозь зевок Юнас.       Оба быстро привели себя в порядок и направились к месту выступления. Работа там шла полным ходом. До начала концерта оставалось примерно полтора часа, всё уже было почти готово и скоро пора будет отправляться на саундчек. Когда Юнас нашёл Тима, то как и обещал, затребовал у него показать, что он выучил соло, а Тим без вопросов сел играть.       — Вот и молодец, можешь, когда захочешь, — похвалил Ярлсби Оштрёма за идеально сыгранное соло. — Не забудь до выхода.       — Да без проблем, — Тим поднял руку с большим пальцем вверх и подмигнул.       — А то опять «наказывать» придётся, — сказал Ярлсби себе под нос уже на ходу, направляясь проверять свою гитару.       Оштрём всё-таки расслышал и нахмурился.       Юнас был очень доволен работой Тима сегодня, даже другие соло он отыграл без ошибок и лишних импровизаций, не считая пары огрех, но это определённо случайные проблемы. Когда гитаристы пересекались на сцене, Ярлсби каждый раз одобрительно кивал Оштрёму, а тот улыбался в ответ, быстро переводя взгляд в зал или куда-нибудь ещё. Пока они не подошли к Hail The Apocalypse — она была завершающей в сет-листе этого тура. Когда началось соло, Тим опять стал играть не так. Юнас очень внимательно пригляделся к нему, пытаясь понять, могло ли это выйти случайно, но после окончания соло, тот рывком откинул волосы назад и подмигнул Юнасу, уходя с центра сцены в свою половину. Ярлсби два раза моргнул, подняв брови. Он еле дождался конца песни и концерта в целом в нетерпении узнать, что случилось. Когда вся группа попрощалась с благодарной публикой и каждый по-очереди ушёл со сцены, Юнас притормозил обогнавшего его Тима, остановив за плечо, и сказал почти на ухо:       — И что это было?       Когда все ребята прошли мимо, похлопав их по спинам, Тим посмотрел на Юнаса и ответил:       — Что именно?       — Hail The Apocalypse, соло, ты опять не то играл.       — Так ты же уже слышал, что я его выучил. Чётко, как в альбоме.       Тим, развернувшись, направился в сторону гримёрки, Юнас снова остановил его за плечо, разворачивая к себе.       — Это не значит, что не надо его больше играть.       — Уговор был только выучить, — напомнил Тим, разводя руками, и тут же добавил, — хотя какой там уговор, я уже сказал, что не нужно мне твоё продолжение.       И он снова направился к гримёрке, буркнув на ходу:       — Может мне вообще наказания хочется… Ярлсби не разобрал слов — мониторы на сцене не так сильно били по ушам, как колонки, направленные в зал, но всё же слух под конец концерта становился хуже. Юнас снова догнал Тима и переспросил:       — Что?       — Да ничего. Тугой ты, Кунген — вот что. На этот раз Оштрём совсем решительно пошёл, оставив Ярлсби стоять в непонимании.

***

      — Ребят, вы чего сегодня оба хмурые? — Хенрик потыкал в бок рядом сидящего Юнаса и попеременно посмотрел то на него, то на Тима, расположившегося напротив.       Все снова собрались отдыхать после концерта в ближайшем ресторанчике, но сегодня засиживаться никто не планировал: сборы в поездку намечались уже в полшестого утра. В этот раз все пришли вместе, но гитаристы были, мягко говоря, совсем не в настроении. Оба молча ковырялись в своих тарелках, пили пиво, уставившись то в кружку, то в стол, то вообще куда-то в сторону и не принимали участия в разговоре.       — Да, концерт прошёл хорошо, чего кисните-то? — поддержал Хенрика Джон.       Йоханнес подпёр рукой подбородок и поднял одну бровь вверх. Ему очень хотелось как-нибудь пошутить про гитаристов, но он вовремя заставил себя молчать, осознав, что в этот раз может совсем не в тему встрять и сделать только хуже. Над одним Джоном можно было шутить совершенно спокойно — шишек от него никогда не прилетало, и он был очень отходчивый.       Затянувшуюся за столом тишину нарушил Джон.       — Ну, тут одно понятно — эти двое что-то вроде поссорились, что ли, — сказал он, обращаясь к остальным и указывая большим пальцем в сторону гитаристов.       В этот момент Тим и Юнас подняли-таки свои глаза на Джона: первый с выражением лица «что за чушь!», второй просто нахмурился.       — Так, — продолжил Джон, вставая из-за стола. — Я отведу этих двоих мириться, а вы долго не сидите, завтра рано вставать.       — Ага. Через часок придём, — ответил Йоханнес, вопросительно посмотрев на Хенрика в ожидании его одобрения. Тот кивнул.       — Вставайте: идём в номер, — Джон похлопал гитаристов по спинам: сперва Тима, с которым сидел рядом, потом, обойдя стол, Юнаса. Те начали молча вставать, без возражений. Ударник всегда был связующим звеном в группе и разруливал многое, в том числе и случающиеся изредка конфликты.       Когда они подошли к двери номера, Джон сказал:       — У вас есть час. Давайте решайте свои проблемы по-хорошему. Если завтра с утра придёте снова хмурыми, будем уже всей группой решать ваши проблемы. Нечего тут портить работу всему коллективу.       — Мы тебя поняли, Джон, — ответил за обоих Юнас.       — Вот и хорошо. Пиздуйте разговаривать. — Джон развернулся и направился в их с Йоханнесом номер.       Когда гитаристы вошли внутрь номера, Тим, сбросив с себя кеды, прошёл к своей кровати, завалился на неё спиной к ещё стоящему в дверях Юнасу и уткнулся в телефон. Ярлсби закрыл дверь и упёр руки в бока.       — Ты слышал Джона?       — Он мне не мамочка, — буркнул Тим.       — Так не веди себя как ребёнок, — Юнас потёр переносицу пальцами. — Нам нужно поговорить.       Ярлсби направился было к соседней кровати, расположенной позади от Оштрёма, но потом передумал и сел на его кровать, спиной к нему.       — Я серьёзно. Нам нужно обсудить всё, что произошло недавно.       Тим со вздохом положил телефон на тумбочку. Перевернувшись на спину, он закинул одну руку под голову и выжидающе посмотрел на профиль Юнаса. Тот обернулся, бросил быстрый взгляд на Тима и снова отвернулся. Ярлсби некоторое время молчал, а потом, потерев лицо ладонями, начал:       — Наверное, мне всё же нужно извиниться за то, что я так с тобой поступил в гримёрке.       Тим хмыкнул и уставился в потолок, а Юнас продолжил:       — Честно говоря, не знаю, что вообще на меня нашло, — он бросил ещё один быстрый взгляд на Оштрёма и отвернулся. — Но с другой стороны, твоя реакция меня сильно удивила.       — Подожди, а за что именно ты извиняешься? — спросил Тим.       — За… всё?.. — неуверенно ответил вопросом на вопрос Ярлсби, и Оштрём снова хмыкнул.       — Знаешь, в чём твоя проблема, Кунген? Ты ничего не понял и никогда не понимал. Ни простых намёков, ни даже таких жирных, как в гримёрке тогда.       Тут Тим с некоторой степенью драматичности закрыл лицо руками и простонал:       — Господи, да за что мне это, я только свыкся, и вот опять! — потом он глубоко вдохнул и так же резко успокоился, убирая руки по обе стороны от себя и уже ровным тоном продолжил. — Ладно, наверное, я тоже тут виноват. Ты нифига не понимаешь, а я нифига не умею объяснять.       Повисла пауза. Юнас снова бросил быстрый взгляд на Тима и отвернулся, задумчиво уставившись в пол и автоматически начав крутить в руках один из дредов. Оштрём снова глубоко вдохнул и продолжил на выдохе:       — Ладно. Пусть это прозвучит тупо, но раз уж пути назад нет… Начну сначала. Ты же помнишь, что я был вашим большим фанатом до того, как стал частью вас? И на разогреве у вас тогда я был очень рад поработать с любимой группой бок о бок. А когда вы мне предложили заменить Симона, я готов был прыгать и визжать от радости как девчонка. — Тим взял паузу, улыбнувшись своим воспоминаниям, и продолжил. — Так вот, на самом деле ты был моей главной причиной. Смотреть на тебя на концертах было офигеть как приятно. И не только потому что ты классно играешь. Ну вот, уже звучит тупо, ну и фиг с ним. Короче, когда я уже был в группе я к тебе всяко клеился и намекал, но ты был непрошибаем, и я понял, что дальше дружбы у нас ничего не зайдёт и забил. Давно уже забил, Юнас. И тут ты внезапно кладёшь меня на колени без штанов. Извини, ничего не мог с собой поделать, — Тим развёл руками, — моё тело отреагировало незамедлительно. Сперва я испугался, так как уже давно и думать об этом забыл, но когда ты повёл себя дальше так, как повёл, я уж было подумал, что такой вот жирный намёк наконец-то был понят правильно. Но опять нет…       Тим умолк и снова закрыл лицо руками, борясь с накатившим вдруг стыдом от сказанных слов. Молчание Юнаса добавляло ощущения, что сказал он это всё зря. Примерно через минуту, которая показалась Оштрёму вечностью, Ярлсби наконец ответил:       — Кажется, я понял.       Ладони Тима сползли чуть вниз по лицу, открывая обзор: Юнас сидел в той же позе спиной к Оштрёму и крутил в руках уже другой дред.       — Тебя обидело, что я не так расценил этот, как ты говоришь, «жирный» намёк и бросил тебя в гримёрке. Это было грубо, согласен. И я могу объяснить — ты же знаешь, как серьёзно я отношусь к работе? — Юнас, наконец, развернулся посмотреть на Тима, тот уже совсем убрал руки от лица, сложив их на груди, и кивнул в ответ. — Ну вот и ответ. Работа превыше всего. Мне просто хотелось заставить тебя играть лучше таким вот странным образом. Наверное, я слишком разозлился… — Юнас совсем немного помолчал и продолжил, — но на самом деле я тогда хотел того же, что и ты.       Они некоторое время смотрели друг другу в глаза, потом Юнас сказал:       — А почему ты мне всё прямым текстом не говорил?       — Ну… мало ли к чему оно приведёт… Я всё же хотел остаться участником группы и быть хотя бы твоим другом.       Гитаристы молчали некоторое время. Юнас, снова отвернувшись, задумчиво уставился куда-то вдаль мимо стены, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок, а Тим изучал его взглядом.       — Так ты… — начал Оштрём, усаживаясь на кровати и поджимая одно колено к себе, — и правда тогда хотел… — продолжать он не стал, но Юнас понял, о чём он.       — Моё тело отреагировало так же, — хмыкнул Ярлсби. — Это было неожиданно для меня.       Тим, закусив нижнюю губу, медленно потянулся рукой к животу Юнаса и так же медленно залез под футболку, прижимая ладонь к прессу. А потом и сам прижался с другой стороны к спине, положив вторую руку Юнасу на грудь, но поверх футболки. Было очень хорошо слышно, как быстро бьётся его сердце, сердце самого Тима сейчас тоже не отставало. Рука под футболкой начала подниматься выше: погладила выступающие рёбра, добралась до груди, чуть выше к ключице, а потом спустилась вниз до проколотого соска. Тим обвёл пальцем кольцо, а потом надавил на сосок, Юнас напрягся и почти со стоном выдохнул. Вторая рука тоже забралась под футболку, гладя всё, до чего дотягивалась: пальцы прощупали весь пресс, потом проехались по рёбрам вверх, вниз и ещё раз вверх и тоже остановились на груди, сжав второй сосок. Выдохнув во второй раз, Юнас отклонился назад, сперва уперевшись ладонями в край кровати, а потом повернулся в сторону Тима и, перекинув одну руку через него, притянул к себе. Потом взял в ладони его лицо, внимательно смотрел на него некоторое время и попытался поцеловать. Усы обоих ужасно мешали поцелую, но губы их всё-таки смогли встретиться.       — Нахера мы только эти усы отращиваем, — риторически спросил Юнас, прерывая получившийся странным и ужасно щекотным поцелуй.       Тим засмеялся. Они попытались продолжить начатое, но тут за входной дверью послышались шаги и голоса. Юнас пересел на соседнюю кровать, а Тим улёгся на спину, закинув руки под голову и согнув ноги в коленях. Дверь отворилась, и появился Хенрик, на ходу бросая себе за спину:       — Да, в пять встаём. Спокойной ночи!       Санделин совсем вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.       — Ну что, ребят, помирились? — весело спросил он, посмотрев по-очереди на обоих гитаристов.       — Ага, — хором ответили те и засмеялись.       — О, ну молодцы! Приятно посмотреть теперь на вас — смеётесь уже. А то сидели там сычами.       Хенрик сам довольно улыбнулся и проследовал в санузел. Он сперва закрыл за собой дверь, а потом выглянул и сказал:       — В пять встаём, так что быстро спать.       — Ага, — опять хором ответили оба.