Sweetheart

      — KFC? Серьёзно? — смеялся Фицджеральд, услышав про «адаптацию» Рождества японцами. — Я предпочитаю старое доброе американское Рождество. И я его получу.       Вот так по его желанию (и стараниями декораторов) конференц-зал на один вечер превратился в подобие столовой, где на сочельник собирались большие знатные семьи. Раздобыли даже камин — правда, электрический.       Мурлыча привязчивую песню о прошлом Рождестве, Луиза накрывала на стол. Она прибегала на офисную кухоньку за посудой или блюдами с угощениями и убегала обратно в зал. Эклбергу было так по-детски завидно, что он посмеивался над собой. Он завидовал, что Луиза проводила в нарядной зале — среди запаха хвои и свечей, среди венков и гирлянд, рядом с почти настоящим камином — больше времени, чем он. Из расчёта присоединиться к ней Эклберг и предложил помочь. Однако логика людей отличается от логики кода, и в расчёты закралась ошибка. Судьба в лице воодушевлённой и потому очень милой Луизы определила его эльфом-помощником на кухню.       Не то чтобы Эклберг расстроился.       С уходом Луизы песня не затихала: Фицджеральд подхватил мотив, словно эстафетную леденцовую палочку. С ловкостью бармена он протирал пузатые, похожие на ёлочные шары стаканы и разливал эгг-ног, приготовленный по своему фирменному рецепту. Внимание Эклберга цеплялось то за проворные руки, то за сияющие глаза, то за желание запомнить Фицджеральда уютным и ярким, а себя — умиротворённым.       Американская деловитость переносила через океан, на калифорнийское побережье, в снятый только для своих дом… С появлением в жизни великого Фицджеральда всё, по чему Эклберг скучал на чужбине, стало ближе. Соседство с чем-то привычным вернуло, казалось бы, навсегда утерянное равновесие.       Эклберг ловил себя на мысли, что не может и не хочет переставать улыбаться, как бы ни сводило мышцы. С их лиц тоже не сходили улыбки — застенчивая у Луизы, плутоватая у Фицджеральда.       — Знаешь ли ты, ТиДжей, что позволяет нам ощущать праздник как праздник? — спросил он, посыпая эгг-ног мускатным орехом.       — Гимны? Ёлка? Угощения? — Эклберг выдал самые логичные на его взгляд варианты.       — Не совсем. Ответ в самом слове: праздность. Человек проникнется духом Рождества, если получит шанс забыть о хлопотах, не беспокоиться об оплате счетов и покупке еды. Хотя бы на время. Иначе этот день останется поводом делать выручку на снотворных и успокоительных, возможностью поспать подольше… и выпить. Я добавлял в эгг-ног виски сверх рецепта, чтобы согреться и ни о чём не думать. Вот и весь фирменный рецепт.       Эклберг отвлёкся от перекладывания в вазу пряничных человечков. Под его вопросительным взглядом Фицджеральд в недоумении вскинул брови:       — Что? Ах да, ты же с нами недавно… Я не родился с золотой ложкой во рту, ТиДжей. Я на неё заработал.       Почувствовав, как внутренности скрутило узлом, Эклберг закусил губу; от тревоги пополам с радостью его немного мутило. О таком Фицджеральде он ещё не слышал. А какой учёный не волнуется на пороге открытия! Пусть и открывалась перед ним пропасть вопросов.       Что он пережил? Каким был его путь к величию? Каков он, когда приглушена похожая на щит блистательность?       — Хотел бы я узнать вас поближе…       — Так за чем дело стало? Эгг-ног располагает к задушевным беседам, — Фицджеральд с улыбкой подмигнул ему. — Поэтому я его и люблю. Мисс Олкотт, к вечеринке всё готово?       В груди у Эклберга потеплело, будто он уже сидел за столом, ломившимся от рождественских угощений, и пил эгг-ног под болтовню Фицджеральда.