Из моего окна

      Лухань посчитал бы эту ситуацию со спасением из бассейна слишком банальной, а Сэхун напротив сказал бы, что-то в стиле: «Банально, но ведь работает! Это судьба судьбинушка!» Чанель же просто надеялся, что хотя бы ненависть к нему у Бэкхена исчезнет. Он смотрел на мокрого с ног до головы парня, сидящего в раздевалке перед ним, и не мог выдавить из себя ни слова. Бэкхен также молчал. Было непонятно пришел ли он наконец в себя или всё дело просто в присутствии Чанеля и он его игнорировал       Отчего-то Чанель снова стал злиться. Последнее время он только и делал, что чувствовал раздражение, срываясь при возможности либо на членов команды, либо на том же Сэхуне. Он огрызался с тренером, преподавателями и ничего с этим не мог поделать. Чтобы как-то избавиться от давящего со всех сторон напряжения, Чанель ударил кулаком больной руки по дверце своего шкафчика. Этим звуком он заставил Бэкхена в прямом смысле подпрыгнуть на лавочке. Потревоженное запястье сразу же отозвалось неприятной ноющей болью, напоминая о себе. Чанель же раздраженно стал стягивать с него мокрый насквозь суппорт, бросая на пол. — Блять! — Зло вырвалось у Чанеля в пустоту раздевалки, — а что если бы я не смотрел на тебя?! Что если бы я вообще не пришел на эту твою чертову вечеринку?!       Чанель был зол, но одновременно с этим растерян и наверное впервые в жизни чувствовал себя настолько испуганным. Похоже не у Бэкхена был отходняк от случившегося, а именно у него. Мысли о том, что всё могло закончиться совсем по другому, и что он мог просто не пойти на вечеринку, а проснуться завтра утром и узнать от того же Сэхуна, что Бэкхена больше нет… У Чанеля дрожали руки. Дверца шкафчика дребезжала каждый раз, когда Чанель ее дергал, в попытке открыть, потому что нужный код никак не хотел набираться на замке. — Переоденешься, и я отведу тебя в твою комнату, — Чанель шмыгнул носом, не заканчивая свою мысль. Где-то рядом стояли слезы. Он хотел сказать, что проводит Бэкхена и всё будет как раньше: он больше не подойдет к нему ни на шаг.       Кодовый замок наконец поддался, спасая Чанеля от продолжения своего монолога и занимая его поисками сухой одежды для него и Бэкхена. Мокрые шорты мерзко прилипли к телу — все это бесило Чанеля еще больше. Ко всему прочему было достаточно странно, что раздевалка была пуста и тут никто не захотел уединиться. Было бы гораздо проще не быть здесь наедине. Теперь повисшая между ними напряженная тишина, нарушалась лишь отголосками продолжающейся вечеринки за стеной.       Чанель был настолько взвинчен, что его впервые совершенно не волновало переодевание прямо при Бэкхене. Он с раздражением закинул в спортивную сумку мокрые шорты, закрывая молнию и наконец разворачиваясь к оставленному на лавке парню.       Бэкхен больше не дрожал, хоть и продолжал отводить взгляд. Его губы были сжаты, превращаясь в тонкую линию. Не то, чтобы Чанель ожидал благодарности, но… Он просто набрал в легкие побольше воздуха, стараясь успокоиться и протянул в сторону тэчерс сухую одежду. Бэкхен принял её без вопросов, едва задевая ледяными пальцами пальцы Чанеля. Когда же студент Дабни начал расстегивать на себе мокрую цветастую рубашку, Чанель решительно развернулся на 180 градусов. Он уткнулся взглядом в ряды шкафчиков, а за его спиной раздалось нервное, но всё-таки фырканье, нарушая повисшую между ними тишину. — О, будто ты ничего не видел раньше, — откуда в Бэкхене было столько язвительности после произошедшего. Он и сам не знал. Его бесило чувство, будто теперь он обязан Чанелю или что-то ему должен. И что это за закон подлости, что из кучи студентов вокруг, его спас именно Чанель. Чанель, который вновь умудрился признаться в том, что следил за ним, тем самым напоминая о проклятом телескопе в его комнате.       Чанель молчал, но так и не развернулся, позволяя Бэкхену видеть лишь покрасневшие оттопыренные уши. В голове промелькнула мысль, что тот реально стесняется смотреть на его переодевания. Эта мысль почти сразу же исчезла, слишком свежо было воспоминание по какой причине они расстались. — Вообще-то не видел, — вдруг ни с того ни с сего заявил Чанель, а Бэкхен в непонимании уставился в его широкую спину. — Один раз, когда ты был пьян, но тогда ты сам раздевался. Я никогда не видел тебя раздетым до той ночи. — Ну, конечно! Наверное и телескоп у тебя в комнате для того, чтобы смотреть на звезды из окна! — Фыркнул Бэкхен не веря ни единому слову. В его голосе было столько сарказма, что Чанель нервно повел плечами. Бэкхен непроизвольно задержал дыхание, наблюдая за тем, как двигаются чужие лопатки на спине. — Он не для звезд. — Прикинь, а я заметил! — Бэкхен встряхнул головой, продолжая все больше беситься, правда скорее всего на себя самого, потому что даже сейчас он почему-то продолжал пялиться на чёртового извращенца-Чанеля. — Мне нравилось наблюдать за тобой по утрам, — на одном дыхании торопливо выдал Чанель. Он перебил Бэкхена, пытаясь как можно быстрее сказать свою правду, — тот момент, когда ты ещё сонный и выглядываешь из окна, жмуришься от солнца и… В целом не важно. — Он сам себя прервал и прикрыл глаза, потому что было ощутимо больно. Сердце как сумасшедшее стучало в груди просто от воспоминаний тех утренних минут, когда он втайне нарушал чужие личные границы.       Бэкхен открыл уже рот, готовясь выдать в очередной раз что-нибудь едкое, но так и не смог этого сделать. Он нервно прикусил нижнюю губу. Чанель мог с успехом соврать и отпираться до последнего, что ничего не видел, но вместо этого выдал ЭТО? На самом деле чужое признание мало походило на вранье, а уши Чанеля были не просто красными, они уже алели. И будь ситуация другой, Бэкхен посчитал бы такое признание охрененно романтичным! — Ты можешь и дальше считать меня вуайеристом, извращенцем и кем-то там еще! Пусть это и не так на самом деле. Но это всё равно это не изменит того, что я нарушал твои права на личную жизнь и вообще, нарушал твои права, следя за тобой из своего окна, — Чанеля прорвало, потому что наконец ему дали возможность хоть что-то сказать в свою защиту. — Знаешь, я подожду тебя за дверью, не насилуй себя, тебе так явно будет комфортнее!       С этими словами, Чанель направился к двери, выныривая в коридор. Он наконец избавился от сверлящего чужого взгляда, прямиком между лопаток. Где-то близко стояли слезы от пережитого стресса, от обиды на самого себя, что все испорчено настолько, что никакие его слова не смогут ничего изменить. Единственное, что он забыл сделать на эмоциях — извиниться. Ему вправду было очень жаль. Он шмыгнул носом и прислонился к прохладной стене с каким-то облегчением прикрывая глаза. Поскорее бы этот ужасный день подошёл к концу.       Бэкхен вышел следом через несколько минут. Он выглядел нахохлившимся, а влажные после бассейна волосы слегка торчали. Чужая одежда ожидаемо висела на нем, так как была на пару размеров больше. Почему-то в итоге он выглядел слишком милым. Чанель же поймал себя на мысли, что наслаждается видом парня в своей одежде. Он почти моментально одернул себя, напоминая, что это просто необходимость и вообще временно. Всё общение между ними временное. И уж тем более не стоит так пялиться на Бэкхена.       Возвращались в Дабни они в полной тишине. Чанель не был уверен, что ему вообще было разрешено говорить. Ранее Бэкхен поставил достаточно жесткие условия по поводу их дальнейшего общения. Сам же Бэкхен тоже молчал, лишь кутал руки в слишком длинных рукавах толстовки. Было весьма глупо провожать Бэкхена до двери его комнаты. Он же не девчонка какая-то и в этот раз вполне себе держался на ногах самостоятельно, но Чанель ухватился за эту возможность. Это позволяло хоть чуть-чуть растянуть время, когда он без последствий может находиться рядом. К сожалению, как не растягивай, но знакомая дверь слишком быстро оказалась в поле зрения. Бэкхен остановился, но так и не провел ключ-картой по замку. Он будто чего-то ждал, поэтому Чанель рискнул. — Я рад, что с тобой все хорошо, — во время этого небольшого пути Чанель успел немного успокоиться. Он откинул всё страшные мысли, что начинались со слов: а если бы я… — И мне правда жаль за то, что я делал. Я не прошу, чтобы ты меня простил, но надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь хотя бы думать обо мне без ненависти или презрения. — Пак замолчал, а затем решил все же сказать, что планировал. — И не парься на счет одежды, если всё же надумаешь вернуть, можешь сделать это через Сэхуна.       Чанель давал Бэкхену возможность не пересекаться с ним после. Он не рискнул смотреть на парня, потому что если до момента как они стали встречаться обычно было только стыдно, то сейчас было ещё и больно. Именно поэтому Чанель раньше избегал Бэкхена, предпочитая наблюдать лишь издали. Было стыдно смотреть ему в глаза, а ещё страшнее было увидеть в них отвращение. Тем более Чанель прекрасно знал, с каким восхищением и восторгом, Бэкхен мог бы на него смотреть на самом деле, не будь он таким придурком.       Чанель даже не успел сделать пару шагов в сторону лифтов, когда Бэкхен схватил его за руку, заставляя тем самым остановиться и развернуться. Тэчерс выглядел растерянным и даже слегка удивленным, будто не был уверен в том, что делает. — Я… я не очень хорошо соображаю, после… после бассейна, — торопливо пробормотал Бэкхен, — но я точно могу сказать, что не ненавижу тебя и не думаю, что смог бы. Может только на эмоциях в самом начале?       Чанель, не мог отвести взгляд от руки Бэкхена, сжимающую его ладонь и не мог поверить, тому, что слышит. Он чувствовал такое облегчение от чужих слов, что казалось, будто камень упал с плеч. Это позволяло наконец нормально дышать. Чанель даже не осознавал насколько был напряжен всё это время, находясь рядом с Бэкхеном и боясь снова сделать или сказать что-то не так. — Ты можешь побыть со мной, пока я не засну?       Просьба Бэкхена была неожиданной даже для него самого. Он уже устал от того, что долгое время боролся сам с собой, ища какие-то оправдания для Чанеля, чтобы всё изменить. Бэкхен не просто очень хотел верить в слова, сказанные сегодня, он почему-то верил. Возможно, это было глупо, но он верил. И даже злясь на Чанеля и считая извращенцем, тот всё также ему нравился. А слова Сэхуна про то, что тот не мог умышленно его обидеть из-за влюбленности, только больше тревожили и заставляли постоянно думать и думать о Чанеле все эти дни. И что бы не происходило между ними, Чанель и вправду не мог ему никогда и ни в чём отказать, соглашаясь даже сейчас.