От мира к миру

      Снежные Земли, два года назад

      Младший из Учих, на чьи плечи выпала столь ответственная миссия по захвату главнейшего из врагов, тяжело дышал. Первый и последний раз использовать эту технику не в тренировочном поединке, а в ситуации, для которой она и предназначалась, было действительно трудно. Большую роль также играло и то, что молодой человек был порядком вымотан до этого. Но тем не менее он справился.       Первое, о чём подумал Саске: как здорово сейчас было бы услышать громкие возмущения Байс по поводу случившегося. Ведь ей не сказали ровным счётом ничего о столь глобальных изменениях в планах. Вернее… наплели совсем другое, когда рассказывали о том, что будет касаться поимки Зетсу. Идея была общей. Возникшей в прямом смысле фразы у нескольких человек сразу. Знавшие о том, какая участь может быть уготована их схеме боя с таким-то наивным и доверчивым компаньоном, как Эрю, взрослые шиноби единогласно проголосовали за то, чтобы не доводить до богини настоящие подробности их коварного плана. И это сработало. Но вот вместо желаемой реакции…       Учиха в последний раз, прикрыв веки, тяжело выдохнул. Дыхание медленно приходило в порядок, а вот на душе было всё так же неспокойно. Попытавшись заверить себя в том, что всё будет хорошо, брюнет, наконец, двинулся в желаемом направлении, но, не сделав и пары шагов, замер, когда боковым зрением заметил кого-то сбоку. Мститель напрягся и метнул взглядом в сторону, где, по его мнению, появился либо очередной враг, либо кто-то из коноховцев, однако… среди тонкой густой растительности стоял никто иной, как хозяин снежной долины. Движение, что заметил секундой назад Саске, было завершением ранее сложенной статичной печати. Бог расправил согнутые пальцы, опустил руку и без малейших эмоций на лице шагнул в сторону, где лежала Байс и прижавший её сверху труп синекожего.       — Ах ты сволочь!       Брюнет вздрогнул, не ожидав, что позади него окажутся и другие «зрители». Самый возбуждённый из них промчался мимо Саске секундой раньше, чем он сообразил, кто именно выкрикнул слова, насквозь пропитанные обидой. Следом за этим силуэтом скользнул второй, третий, и вот мститель понял, что уже не он первый оказался подле Эрю и не он первый узнал, дышит ли она до сих пор.       Хаиро подошёл к Байс, встав у её головы, но так и не опустился на корточки, как и планировал, получив по лицу внушительный удар от вырвавшегося вперёд остальных джинчурики.       — Наруто, успокойся! — потребовал Хатаке, оказываясь рядом, но не останавливая ученика, а тут же падая на колени рядом с Итачи и с ужасом изучая взором открывшуюся картину.       — Эрю?       Сакуру пропустили вперёд без обсуждений. Даже Итачи, напрочь позабывший про привычное ему спокойствие, тут же отпрянул от лежащей куноичи, уступив место опытному ниндзя-медику. Харуно задала лишь один вопрос, а точнее, воззвала к Байс по имени, и та тут же моргнула. Казавшиеся ещё секунду назад стеклянными глаза вновь ожили, и все облегчённо вздохнули, даже Наруто, ещё недавно желающий набить физиономию богу, а теперь радостно пялящийся на фиолетоволосую.       К слову, волосы Эрю не отдавали привычным всем оттенком. Сейчас по снегу были рассыпаны пятнистые чёрно-белые пряди, кои, в отличие от уже пришедших в норму глаз, никак не желали возвращаться к любимому цвету особы. Именно к странным на вид локонам первым делом потянулись пальцы Итачи, у которого всё застыло внутри, когда ему показалось, что девочка уже никогда не взглянет на него или кого-либо вокруг. Сейчас же он забыл про эту необычную деталь и с таким же теплом, как и остальные, разглядывал полюбившуюся ему куноичи. Внимание не ускользнуло и от того, кем она была придавлена и с кем её связывало ныне пробившее насквозь обоих оружие младшего брата. Лишь теперь гений великого клана понял, куда именно делся напарник и на что он так упорно намекал в бою, пытаясь не вызвать подозрений у сражающегося поблизости Какузу.       Наконец, глаза Эрю пришли в движение, и она, не отрывая лба от затылка мечника, где, видимо, замерла в наиболее безболезненном для тела положении, скосила те в сторону коноховцев. На её губах обозначилась слабая улыбка, и она, не сдержавшись, всхлипнула от нашедшего на неё смеха и плача одновременно, тут же скривившись от пронзившей грудь боли.       — Подожди, постарайся не двигаться, — попросила Харуно, уже примеряясь, как бы добраться до раны Байс, не вынимая из неё оружия, но вдруг содрогнулась и воскликнула, наблюдая за тем, как тело Эрю приобретает голубоватый оттенок, не то синея, не то покрываясь инеем. Секунду все колебались, а затем столь же резко, как удивление, пришло и осознание того, что произошло.       Саске, уже давно стоящий за спинами сидящих у тел, очнулся, когда с его века неожиданно соскользнула капля влаги. Та спустилась по его щеке, обожгла теплом посреди мороза, и он поднял взор, уставившись, как и все, на одну конкретную личность.       — Она умирает, — Хаиро, минуту назад получивший по лицу, кажется, этого и не заметил. Он, давно выпрямившись, стоял всё там же, у головы сестрёнки, и смотрел на неё полными некоего осмысления глазами. — Он, — бог сделал паузу и, приподняв кисть руки, указательным пальцем ткнул на Хошигаки, — тоже.       — Ч… Что… — Сакура, ранее отчего-то не почуявшая, да и, честно говоря, не придавшая большого значения жизни синекожего, что, собственно, сделал только его бывший напарник, оживилась. Нагнувшись к двоим, она приложила пальцы под челюстью мужчины, затем быстро сместила их и приложила три пальца к его лежащему на снегу запястью. Спустя несколько мгновений Харуно удивлённо вздохнула. — Он ещё жив!       — Что вы сделали с Эрю? — Хатаке хмуро посмотрел на Хаиро. Когда взгляд того упал на него, учитель невольно сжал руку девочки, всё это время покоящуюся в его ладонях. — Сакура может…       — Я займусь Рюной сам, Какаши.       Хатаке, на удивление остающийся единственным человеком, к которому бог обращался с каким-никаким, но почтением, не двинулся с места, не понимая, к чему клонит такой же светловолосый, как и он сам, высокий «человек», а вот Наруто, словно вспомнив о былой обиде, вновь оживился.       — Ещё чего! Я долго к тебе присматривался, пытался понять твои странности, потому что ты брат Эрю-тян! Думал, ты крутой парень, а ты..! Ты не пустил меня на поле боя, когда я хотел помочь Эрю-тян и Саске! Какого чёрта?! Мы сами позаботимся о ней! Сейчас же убери с неё… Что это, даттебайо?!       Узумаки указал пальцем на Байс, глаза которой давно застыли в полураскрытом состоянии, словно она вот-вот собиралась уснуть. Наруто не имел в виду их, его скорее волновало то, что его подругу в прямом смысле слова заморозили, превратили в льдышку. Иначе он это объяснить никак не мог, да и никто не смог бы. Ясно было одно — бог задействовал какую-то из собственных техник и не собирался отдавать совсем недавно добровольно выпущенную на свободу сестрёнку её друзьям.       — Я не допустил к бою всех вас, — словно бы издеваясь и уточняя детали своих действий, Хаиро поправил джинчурики, после чего скользнул по тому ничуть не раздражённым, а скорее доброжелательным взглядом, который блондин встретил подскочившими в недоумении бровями. Складывалось ощущение, что божество хочет сделать как лучше, однако из-за неумения договариваться и общаться с простым народом на равных, лишь усложняет ситуацию. По крайней мере, к такому выводу пришёл Итачи, всё это время молчащий и анализирующий ситуацию, что выглядела абсурдной лишь с первого взгляда. — И нет, вы не сможете.       — Чего не сможем-то? — спросил уже спокойнее Наруто и махнул ладонью в сторону розоволосой подруги. — Сакура-тян отличный медик! Она сможет помочь Эрю-тян, вылечит её! Будет непросто, наверное, но она справится хотя бы с тем, что мы сможем добраться до Конохи и отдать Эрю-тян на попечение бабули Тсунаде! Скажи, скажи ему, Сакура-тян? — обратив взволнованный взгляд к куноичи, что уже не первую минуту оказывала помощь Хошигаки, и словив от той нервный, но хорошо заметный кивок, блондин тут же вернул внимание к богу. — Ну, что скажешь? Ты можешь пойти с нами в Коноху? Эрю-тян будет рада, когда увидит тебя, очнувшись!       Хаиро, ещё недавно говоривший чётко и без заминок, завис. Он долго смотрел на Узумаки, не шевелясь, после чего всё же оттаял и обвёл взглядом остальных.       — Наруто. Я поставил барьер вокруг этого места не потому, что хотел оградить вас от Рюны, — вдруг начал он не с основной темы, а с того вопроса, что прозвучал от блондина ранее. Словно захотел объясниться, и, стоило признать, в этот раз у него это и впрямь получалось. — А потому что поздно подоспел сам, и для поддержания её тела в момент, когда она пыталась использовать мою чакру в связке со своей, мне требовалось максимально свободное от других шиноби пространство. Кроме того, я знал о плане по поимке Зетсу. О ложном плане, который вытащил из разума Рюны, когда делился с ней воспоминаниями. Эрю поймала врага благодаря Хошигаке Кисаме, что всё оставшееся время своего пребывания в сознании делился с ней силами. Я собирался пропустить внутрь лишь обладающего Камуи человека, чтобы не перемешать все эти бешеные потоки энергии, однако этот юноша… — взор Хаиро сместился. Бог встретился взглядом с Саске, заметив, как веки того сузились в непонятной эмоции. От брюнета не ощущалось явной агрессии, но недоверие, очевидно, по-прежнему сохранялось. — Теперь о том, что интересует тебя в настоящее время: я не могу отдать Рюну вам, — пресекая очередное возмущение джинчурики, начавшееся с солидного вдоха, серебристоволосый чуть наклонил голову, и теперь уже его брови сошлись у переносицы, выражая настойчивость. — Она умирает не от нанесённой кусанаги Саске раны, а от техники, которую использовала.       На несколько минут воцарилось молчание. Мёртвая тишина нарушалась лишь едва уловимым свистом из-под рук Харуно, до сих пор безмолвно работающей над ранением Хошигаки, которое, в отличие от раны Эрю, пришлось действительно в наиболее опасную точку. По правде говоря, Сакура не была уверена, что справится с данной задачей. Слишком уж были повреждены ткани близ сердца, да и само сердце наверняка… И как он вообще до сих пор оставался жив и, что самое интересное, умудрился остаться в сознании и помочь Байс, когда её чакры на раскрытие собственных сил практически не оставалось? Возможно, ему помог как раз таки имеющийся у него гигантский резерв собственной энергии, за счёт которого он и был весьма известен? Ведь ни слияния с Самехадой, лежащей неподалёку, ни каких либо других попыток укрепить собственную защиту ныне не наблюдалось.       Пока Сакура не решалась сообщить о плохом прогнозе остальным. Лучше было максимально сосредоточиться на том, что она умела, чтобы подвести этот самый прогноз хотя бы к планке «есть шансы». Всё, что она позволяла себе сейчас, так это слушать разговор между другом и братом Эрю, попутно стараясь не терять самообладания, когда ей так и хотелось вставить словечко в поддержку Узумаки.       — Её… — неловкую паузу прервал всё это время молчавший человек. Гений клана Учиха, кажется, сумел взять себя в руки и сейчас не выглядел настолько обеспокоенным, какими выглядели теперь его глаза. Заметить эту искру в тёмных, словно ониксах, очах — боль, страх и любовь в одном спутанном клубке — было не так просто, однако Хаиро сумел, как только их взгляды встретились. — Можно спасти?       — Многолетняя спячка, — тут же ответил бог и утвердительно кивнул, однако, вопреки его ожиданиям, облегчения на лицах сидящих и стоящих перед ним людей он не увидел. Это сначала удивило его, но совсем скоро он понял, а вернее, вспомнил в не менее стрессовой для него ситуации, что время для людей течёт совсем иначе. Да, Хаиро вовсе не чувствовал себя так, как видели его окружающие здесь и сейчас. Было ли ему хуже, чем остальным, или он справлялся с чувствами куда лучше? Он не сравнивал. Однако то, как держат себя Хатаке и гений клана Учиха, особенно последний, изумляло его до глубины души. — Сейчас я наложил на неё особую технику. Состояние её тела не может меняться ни в лучшую, ни в худшую сторону до тех пор, пока я не вмешаюсь вновь, чтобы попытаться восстановить его. Моя чакра, — на этих словах бог, наконец, повторил попытку опуститься к Байс и, как только оказался у её головы на коленях, коснулся длинными перстами уголка её рта, от которого тянулась к уху давно застывшая струйка алой жидкости. — Разрушительна для неё. Она это знала.       — Разве чакра Эрю-тян не такая же, как у тебя? — спросил Наруто крайне серьёзным голосом. От Узумаки редко можно было услышать что-то подобное, особенно то, как он в самом деле пытается внедриться в тему каких-либо особенностей дзюцу или ещё какой-нибудь теории.       — Чакра Рюны индивидуальна. Я дал ей полную свободу, когда перестал снабжать собственной и позволил её телу взрослеть.       — Взрослеть? — теперь уже не выдержал Хатаке, правда вот, один и тот же вопрос они с блондином произнесли синхронно, отчего тут же взглянули друг на друга, а затем на бога, кивнувшего сразу, как только всё внимание вернулось к нему.       — Рюне далеко за сотню лет.       Пожалуй, будь это бытовая беседа в непринуждённой обстановке — у всех разом отвисла бы челюсть. Конечно, не у Итачи, но вряд ли даже Какаши сумел бы сдержать столь сильный удар по своему ничего не подозревающему насчёт его драгоценного ребёночка разуму. Впрочем, отвисших челюстей и не требовалось. Хаиро и так прекрасно видел, насколько сильно округлились глаза у присутствующих, а потому вежливо дождался, пока хотя бы часть из них отойдёт от шока.       — Сакура… — мягко произнёс предводитель Ооками и, когда девушка впервые отвлеклась от дела, подняв вопросительный и даже немного изумлённый от обращения конкретно к ней взгляд, совершил некий жест рукой. Харуно тут же отпрянула от тела акула, вновь содрогнувшись от увиденного, правда, уже не так сильно, ведь на голубоватой коже Хошигаки техника бога не была столь очевидной. — Я не должен делать этого. Люди должны проживать свой срок от начала и до конца без помощи богов, но… — признаться, что просто не может не помочь в такой ситуации, Хаиро так и не смог. Он лишь ещё немного помедлил с окончанием фразы, а после добавил уже новую. — С этой техникой вы сможете доставить его в Коноху. Однако, как только он окажется на больничной койке, его жизнь будет целиком зависеть от вас.       — Спасибо, — вновь подал голос Итачи, прожигая благодарным взором бывшего напарника и вместе с тем пытаясь выразить не меньшую благодарность богу. Пожалуй, добавлять здесь что-либо с его стороны было бы лишним, но мысленно Учиха несколько раз прокрутил всю сложившуюся ситуацию, оставшись в полнейшем замешательстве от того, что вытворил акул, никому ничего не сказав и даже не попытавшись до совершённого им дезертирства связаться с товарищем. Хотя… мужчина ведь прекрасно знал, как и знал тогда Кисаме, что ничего не заставило бы его поверить синекожему на слово. Видимо, это и было причиной, по которой мечник совершил поистине героический поступок молча, не ожидая ни с одной из сторон похвалы и, вероятнее всего, догадываясь, чем это может быть ему чревато.       В воспоминаниях Учиха пронёсся через его первую встречу с напарником, обещая себе, что ещё вернётся к этой сцене в более трезвом, не опьянённом переживаниями уме, дабы сделать для себя важные выводы.

***

      Над просторной долиной не было ни единого облачка. Небо было настолько чистым, что его можно было сравнить с выполированным синим куполом, простирающимся от одной стороны горизонта к другой и охватывающим собой всё пространство над головой. Погода хорошо постаралась, предоставив людям возможность, не такую уж и частую в этих землях, наблюдать за опускающимся к горизонту солнцем без всяческих помех. Ветра практически не было, а температура воздуха была комфортна телу даже тех, кто не привык жить в подобных условиях.       Вблизи заснеженного храма было, как всегда, тихо и спокойно. Наблюдать за картиной вокруг, в частности за приближающимся закатом, до которого людям из Конохи нужно было покинуть здание и добраться до ближайшего поселения на ночёвку, можно было с немногочисленных балконов, расположенных с обратной стороны постройки. Обратной относительно той дороги, что каждый раз вела путников из страны Огня в эту местность. Собственно, именно наблюдением за медленно плывущим к горизонту солнцем коноховцы сейчас и занимались.       К сожалению, очередному весёлому застолью было не суждено состояться по их прибытию сюда. Обстоятельства вынуждали сидеть всех словно на иголках, потому что, вопреки убедительному ответу Хаиро, каждый переживал о том, что может случиться что-то непоправимое и их хороший друг и товарищ, Эрю Байс, исчезнет из их жизни, словно её никогда и не было. Любящий нагонять страху Наруто и вовсе заикнулся о том, что боится, как бы бог не обманул их, сообщив о многолетнем сне, который на самом деле по их уходу превратился бы в её похороны. Сумев внушить всем ещё больше тревожных мыслей, Узумаки раскис поодаль от остальных, у края балкона, и уставился куда-то вдаль, время от времени подтирая стекающую с ноздрей влагу.       Хатаке, с трудом принявший положение вещей, стоял посередине балкона вместе с Сакурой, Саем и Саске и вглядывался в розовеющее небо таким печальным взглядом, что от одного взора в его сторону Харуно чувствовала себя абсолютно беспомощной, чтобы хоть как-то утешить или помочь. Сай не особо болтал в этом походе, однако и по нему было видно, насколько тяжёлой пришлась для осмысления ситуация, в которую до сих пор не верилось никому.       Практически никто не хотел оставаться в деревеньке близ места, где случилось сражение, а потому, понявший всю важность трагедии для своих близких, что присутствовали в жизни богини гораздо больше, на роль дотащить Хошигаки до селения вызвался Обито. Пожалуй, на такое задание мог бы вызваться и Сай, что он и сделал, но старший из Учих решил не обременять паренька заботой о нукенине и, весьма трогательно попрощавшись с Эрю, лежащей на руках у бога, остался присматривать за акулом, пусть Хаиро и уверял его в том, что в этом нет никакой необходимости.       — Не торопись и поправляйся, — улыбнувшись, сказал тогда высокий темноволосый мужчина, положив ладонь на макушку введённой в состояние паузы девушки и едва сдержавшись, чтобы не содрогнуться от того, насколько она была холодна. Точно неживая. Если бы не убеждение главы Ооками в том, что это лишь техника, Обито бы без сомнений причислил бедняжку к списку покойных. — А потом снова возвращайся к нам.       Бог в тот момент был весьма тронут, наблюдая за поведением людей вокруг, хотя те уже в достаточной мере доказывали и Байс, и ему любовь и преданность по отношению к ней. Подобная картина внушала ему уверенность, что, очнись Эрю когда-то, он сможет вновь отпустить её к своим, хотя где-то в глубине души у него таилось не совсем справедливое желание — избавить её от воспоминаний об этих людях по их уходу из храма. И то, что же ему всё же делать, он никак не мог решить. Ведь вряд ли, очнись даже спустя пять или восемь лет, она захочет оставаться здесь, рядом с ним, таким нечеловечным и задиристым, как ей всегда казалось.       Хаиро в очередной раз прокрутил эти мысли в голове и прикрыл веки. Ему следовало на какое-то время расстаться с думами, дабы привести в порядок собственное нестабильное состояние, кое за всю длинную жизнь посещало его лишь второй раз. Первый — при побеге из храма несколько десятилетий назад, второй — сейчас. Хрупкое тело его маленькой человеческой сестрёнки, полубожественного, однако вовсе не властного над собственной жизнью существа, сейчас лежало в корнях того самого древа, что он посадил для неё в первые годы её жизни. Интересно, помнила ли она об этом? Вряд ли. Ведь он стёр и эти воспоминания из её головы, когда переместил их из этого мира в иной, спасая наивное дитя с невиданной людям чакрой от посягательств. Разве что их мог вернуть ей Додо, но вряд ли старик осмелился бы внедриться к ней в голову с такими личными для хозяина подробностями.       На теле Эрю не было привычного костюма. Вместо него она была прикрыта красивой переливающейся на свету тканью, изящно западающей в изгибы её тела. До того, как Байс оказалась в таком состоянии на попечительстве у древнего растения, которое, судя по всему, и раньше являлось божественной колыбелью, Итачи видел, как бог, расстегнув её жилет и срезав остатки от топа, занялся залечиванием сквозной раны. Между двумя распахнутыми сторонами чёрной ткани, прикрывающей миниатюрную грудь, виднелась белая гладкая кожа, на которой безобразно простирался чёткий чернеющий порез. Хаиро занимался лечением не слишком долго, однако в конце, поднявшись, угрюмо вздохнул и, покачав головой, тихо произнёс: «Шрам всё же останется».       Учихе в тот момент подумалось, что самое главное, что Эрю имеет шанс выжить. Однако сколько бы не утешала и не радовала его эта мысль, он никак не мог совладать с собой в том, что не увидит её… сколько?       — Когда она очнётся? Вы сказали «многолетний сон»…       — Техника была серьёзной, но Рюна не использовала её от и до. Смогла сформировать лишь частично, не переходя в образ большой лисы. Полагаю, полное восстановление её тела может занять от пяти до восьми лет.       Гений великого клана несколько раз моргнул, примеряя спокойствие к звучащим словам, после чего шагнул в сторону лежащей в корнях девушки и, обогнув стоящего рядом бога, опустился на колени.       Эрю вроде бы была та же, но весь её вид выдавал крайне болезненного и вымотанного маленького человечка, коим она и являлась в его глазах всё последнее время, что он наблюдал за её состоянием. Кожа девушки была не просто бледно-розовой, как и всегда, а отдавала пугающей голубизной, кою можно было адекватно воспринимать, наверное, лишь на таком человеке, как Хошигаки, обладающим необыкновенным цветом с рождения, а не с определённого, не самого лучшего момента жизни. Её обычно милые, пусть и худенькие щёчки были теперь осунувшимися, глазницы казались глубже. Повсюду выступали фиолетово-синюшные вены. Особенно они были заметны на исхудалых запястьях, которые ещё вчера не казались столь тонкими и слабыми, как сегодня.       Учиха почувствовал себя жутко виноватым за то, что произошло. Его ладони задрожали, когда он потянулся к любимому лицу, и брюнет не попытался скрыть этого от Хаиро, который, конечно же, не упустил подобной занятной для него вещицы в поведении возможной второй половинки Эрю. Признаться, сам он испытывал примерно такие же чувства, вот только, как и мужчина перед ним, умел скрывать всё, что могло выдать в нём слабость или привязанность. И если Итачи порой переступал через принципы, а порой и вовсе забывал о таковых в силу гораздо более весомых причин, таких как любовь, то бог так и не смог раскрыть подобных черт, всё так же предпочитая оставаться каменным принцем, сердце которого может растопить разве что внезапное глобальное потепление, да и то… вряд ли.       Какое-то время бог внимательно наблюдал за действиями Учихи, разглядывая, как тот опирается о корни у головы девочки руками и склоняется над ней, однако в конце концов не выдержал и отвернулся, скрестив руки на груди и не заметив того, как покраснел.       Итачи прижался к холодным губам на долгие несколько секунд, желая как можно лучше запомнить их даже такими, совсем неживыми, как и их безответная обладательница. Пальцами одной ладони он скользнул Эрю под голову, смяв в перстах бело-чёрные локоны, и лишь когда почувствовал, что… кажется, смог попрощаться с ней мысленно, пообещав ждать их встречи хоть целую вечность, осторожно отпрянул, уложив Байс в прежнюю позу. Напоследок его губы прильнули к её лбу, такому же прохладному, как и всё остальное. Мужчина зажмурился, из-под его второй руки послышался скрежет коры.       Хаиро не обратил внимания на секундную панику одного из величайших героев Конохи, известного всем крайней проницательностью, спокойствием и выдержкой. Бог понимал: предел есть у всего.       Особенно когда любишь кого-то всем сердцем.