Battle Wounds

      Факелы мерцали в полумраке холодных коридоров, отбрасывая причудливые тени, походившие на фантастических монстров, на пол и на каменные стены. В замке было настолько тихо и безлюдно, что возникало неприятное ощущение пустоты и одиночества.       Артур широкой поступью направлялся к покоям сэра Гилдора. Он шел так быстро, что огни на стенах трепетали от его шага, раздуваясь и отбрасывая тени. Принц знал, что громкий стук его кожаной обуви и шелест одежды может перебудить добрую половину замка, но ему было все равно. Несмотря на то что он проспал несколько часов, усталость все еще не покинула его, а конечности будто налились свинцом; также он в последние дни чувствовал постоянное изнеможение.       Проклятое усталое тело. Он спал слишком долго!       Разве Артур не упоминал, чтобы его разбудили перед закатом? Он считал Гаюса другом, но приказ есть приказ. И все же… Что-то было неправильно. Это было непохоже на лекаря — игнорировать его приказы. Мерлин, конечно, всегда поступал по-своему… Он мог согласиться с планом Артура, но действовал обычно с точностью до наоборот. Но Гаюс? Нет. Что-то не так, что-то случилось.       Немного погодя принц убедит себя, что дело вовсе не в страхе, постоянно грызущем его изнутри. Артур просто рассердился: именно поэтому он так быстро шел — почти бежал — в восточное крыло по коридору, а потом по короткому лестничному пролету. Он почувствовал облегчение только тогда, когда преодолел последнюю ступеньку и наконец-то добрался до покоев сэра Гилдора. Около дверей стоял молодой стражник в доспехах, которого Артур поставил здесь еще несколько часов назад. Парень сгорбился и выглядел уставшим. Что ж, сейчас он не производил впечатления юного многообещающего рыцаря. Собственно говоря, этого и следовало ожидать после шестичасового дежурства.       Принц умерил шаг и за оставшиеся десять метров, которые разделяли его и слугу, постарался собраться и успокоиться. Услышав тяжелую поступь и заметив Артура, слуга, которого звали Кутрин, расправил плечи и выпрямил спину.       — Кутрин, — сказал Артур, невольно вздрогнув от низкого эха, пронесшегося по каменному коридору.       — Сир, — поклонился юноша.       — Я полагаю, все в порядке?       — Все хорошо, — покорно ответил парень. — Перед закатом лекарь посылал за служанкой, но она отбыла меньше часа назад. Многих рыцарей удивляло мое присутствие здесь, но никто, кроме девушки, в апартаменты не входил.       Артур похлопал молодого человека по плечу и взялся за дверную ручку.       — Ты хорошо потрудился. Теперь отдохни. Я прослежу за тем, чтобы завтра у тебя было меньше работы.       Слуга поклонился снова, и его карие глаза засияли благодарностью.       — Спасибо, сир.       Убедившись, что стражник ушел, Артур толкнул тяжелую дубовую дверь и нахмурился, услышав зловещий скрип петель. Волна теплого едкого воздуха хлынула на него из комнаты, и принц сморщился, чувствуя не очень приятный запах лекарств. Он напомнил ему, что именно так пахло в покоях лекаря летом: теплый вечер и прохладный ветерок, в котором были смешаны резкие приторные ароматы диких трав и кореньев, а также сильный мускусный запах сушеных грибов и толченой древесной коры. Солнечные лучи отражались от полупрозрачных стеклянных кувшинов, которыми были заставлены полки в покоях Гаюса. И было время, когда Артур смотрел на все это жуткое великолепие, широко открыв глаза и по-детски восхищаясь. Это были те запахи, которые приносили с собой уют: подобно знакомому пьянящему аромату от старой охотничьей куртки, которая висела у принца в шкафу. Казалось, что комната каким-то образом подстраивалась под своего обитателя.       Тяжелый занавес плотно прикрывал витражное окно, не пропуская ни одного лучика света. Слева горел огонь в очаге. Он лениво облизывал небольшие поленья. Два канделябра, на каждом из которых было по четыре свечи, освещали кровать с балдахином. Один стоял на туалетном столике, другой — чуть меньше — на столе, где Гаюс разложил лекарства.       Пристальный взгляд Артура на мгновение задержался на пожилом человеке. Лекарь дремал на матрасе рядом с Мерлином, опустив голову на скрещенные руки. Его серебристые волосы, лежащие на плечах, в который раз заставили задуматься принца, насколько стар этот человек. Он казался таким измученным и слабым, что Артур не решился будить его. Хоть лекарь и не участвовал в сражении, он спасал жизни на другом поле битвы, в полевом госпитале, пытаясь отразить саму смерть. Он продолжал трудиться даже после победы на рассвете — до тех пор, пока король не отпустил его.       Собственные действия теперь казались Артуру совсем ребяческими.       Чтобы хоть немного успокоить совесть, он присел у камина, задумчиво бросая дрова в огонь и вороша угли металлической кочергой. Он наблюдал, как языки пламени медленно окутывают дерево. Когда же принц наконец понял, что глупо оттягивать неизбежное, он медленно выпрямился и подошел к кровати.       — Гаюс, — тихо позвал Артур, осторожно положив руку лекарю на плечо.       Старик пошевелился и, прерывисто вдохнув, тут же попытался встать. Артуру пришлось усадить его обратно.       — Все в порядке, это всего лишь я.       Гаюс расслабился и, сжав переносицу, попытался отдышаться.       — Сир? Который час?       — Думаю, ранний вечер, — ответил Артур, наливая из глиняного кувшина в деревянный кубок немного воды. — Но я не уверен. Охрана должна знать точно.       И правда, нужно было спросить у Кутрина, прежде чем отпустить его. Теперь эта мысль казалась запоздалой и совершенно бесполезной.       Гаюс снова попытался встать.       — Простите, что не разбудил вас, сир. Наверное, я задремал.       — Не извиняйся, Гаюс. Все нормально. Вот, возьми.       Артур снова заставил лекаря сесть и отдал ему кубок с водой. Гаюс благодарно кивнул, сделал большой глоток, а затем устремил взгляд на Мерлина. Принц также взглянул на слугу и ощутил уже знакомое чувство беспокойства. Теперь Мерлин лежал на спине, положив руки на одеяло, которым его укрыли по пояс. Живот и бедра слуги были перевязаны. Его грудь, достаточно бледная по сравнению с темными покрывалами, покрылась потом.       — Как он?       — Идет на поправку, сир. — В голосе лекаря прозвучали гордость и облегчение. — Надеюсь, что лихорадка скоро спадет.       Гаюс сделал еще один глоток воды и поставил кубок на столик у кровати. Затем он положил руку на лоб Мерлина, нахмурился и пошел за лекарствами.       — Сэр Гилдор был достаточно любезен и вскоре после вашего ухода помог мне перевязать рану. Но это было несколько часов назад. Сейчас мне нужно поменять повязку.       Артур быстро вскочил, желая помочь и надеясь сделать хоть что-нибудь. Что угодно. Он не любил бездельничать. Одной рукой принц дотронулся до лопатки Мерлина, а другую положил ему на грудь. Артур вздрогнул, когда почувствовал жар сквозь тонкую ткань туники. Гаюс встал по другую сторону от кровати, с легкостью, наработанной за долгие годы практики, приподнимая Мерлина. За считанные мгновения лекарь снял повязку и отложил ее в сторону, опуская подопечного обратно на кровать.       — Осторожней, сир, — тихо сказал Гаюс, переворачивая Мерлина на бок. — Мне нужно, чтобы он немного побыл в таком положении.       Встав коленом на матрас, Артур подложил под грудь слуги толстую перьевую подушку, чтобы он не перекатился вперед и не упал с кровати. Мерлин достаточно часто бывал неуклюжим, поэтому лучше было принять необходимые меры. Принц шагнул назад. Вновь внимательно вглядевшись в бледное лицо Мерлина, он не заметил никаких перемен. Оно оставалось таким же слабым и изможденным, и Артура кольнуло беспокойство.       — Он даже не шевелится, — пробормотал Артур, наклонившись поближе, чтобы убедиться, что слуга еще дышит.       — Это нормально. Не о чем беспокоиться. — Гаюс бросил на принца короткий взгляд. — Я дал ему снотворное несколько часов назад, когда он проснулся. Жар вместе с лекарством дадут ему возможность поспать подольше.       Кивнув, Артур обошел кровать, чтобы еще раз взглянуть на спину слуги. На первый взгляд могло показаться, что ничего не изменилось, но, когда Гаюс снял повязку, стало видно заметное улучшение. Отек значительно спал, а цвет кожи изменился с темно-красного на более бледный оттенок. Даже синяки, кажется, начали исчезать.       — Удивительно, — выдохнул он.       — Действительно, — рассеянно откликнулся лекарь, потянувшись за кувшином с медом. — К счастью для Мерлина, нападавший использовал довольно обычный яд. — Гаюс окунул пальцы в янтарную жидкость и начал смазывать рану. — Как видите, он хорошо лечится. Мерлину нужны только время и отдых, и тогда он полностью восстановится.       Артур почувствовал сильное облегчение и ухватился за спинку ближайшего стула, стараясь успокоиться. Затем он кивнул и откашлялся.       — Отлично… Это отличные новости.       Принц неожиданно понял, что не может оторвать взгляда от сморщенных рук лекаря. Гаюс аккуратно наносил на рану мед, и Артур неожиданно понял, что у него никогда не получалось работать так осторожно. Он наблюдал в тишине, боясь разрушить волшебство момента, и вдруг почувствовал укол зависти. Если бы Мерлин видел, с какой любовью Гаюс заботится о нем. В глазах врача, обращенных на подопечного, светились теплота и забота. Принц помнил это выражение лица: он видел его в детстве, когда приходил к лекарю из-за полученной раны или болезни. Он всегда мечтал, чтобы отец хоть иногда проявлял к нему такие же чувства. Артур понимал, что старый лекарь любил подопечного, как собственного сына. Как же ему самому этого не хватало!       Даже после того как лекарь отошел к столу, Артур молчал, не двигался и был полностью погружен в свои мысли. И лишь когда его носа коснулся какой-то незнакомый резкий запах, он перевел взгляд на Гаюса, который что-то толок в ступе.       — Что ты делаешь? — полюбопытствовал принц.       Гаюс посмотрел на него, затем снова на Мерлина и добавил в ступу какую-то прозрачную жидкость из маленького флакона.       — Припарка, сир, — наконец ответил он. — Поможет вывести остатки инфекции.       Артур безмолвно кивнул, вытерев вспотевшие ладони о брюки. Он делал так несколько раз, пока пальцы не начало покалывать. Ни один из них не проронил ни слова в течение нескольких минут — только было слышно, как пестик царапает грубую каменную ступку, заполняя неестественную тишину. Артур вновь наткнулся взглядом на рану Мерлина, и живот снова скрутило от чувства вины. Хотя стоило признать, что теперь ему было гораздо легче и он уже не обвинял себя так, как прежде.       Хотя принц и не хотел признаваться себе в этом, но обморок слуги выбил его из колеи. Мальчишка, лежащий перед ним, стал для него очень дорог. И хоть Мерлин и не в первый раз встречался со смертью, но инцидент с отравленным вином произошел так давно… Они тогда только-только узнавали друг друга. Тогда смерть Мерлина казалась ему просто неприятной и грустной, но теперь Артур чувствовал нечто совершенно иное. Он чувствовал… Это было что-то вроде…       Стоп. Из-за усталости он стал невероятно сентиментальным. Артур покачал головой, пытаясь выкинуть эту мысль из головы, и провел рукой по уставшим глазам. Что случилось, то случилось. Какая разница, что он чувствует? Зачем жить прошлым днем? Это ничего не меняет.       Гаюс приложил ткань с лекарством к ране, а затем вопросительно взглянул на принца.       — Вы можете помочь, сир?       Они опустили Мерлина обратно на матрас, аккуратно перевязав рану. Как только голова слуги оказалась на подушке, он глубоко и резко вдохнул через нос и заворочался под одеялом, болезненно нахмурившись. Артур замер, чувствуя одновременно испуг и надежду.       — Мерлин?       Никакой реакции не последовало. Только мерно опускалась и поднималась грудь слуги. Принц снова сел в кресло у кровати и запустил руку в волосы, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее, словно в ожидании чего-то. Он ничего не мог с собой поделать и все время вглядывался в лицо этого непроходимого идиота, ожидая, что он вот-вот распахнет глаза.       — Он в порядке? — спросил Артур и поморщился, когда понял, что говорит слишком обеспокоенно. Ворчливый и презрительный голос где-то на задворках сознания побуждал принца защитить свою гордость каким-то неискренним и насмешливым замечанием. В голове настойчиво крутилась мысль: я говорю так, словно он умирает. Артур разозлился на самого себя. Что за глупости!       — Я недооценивал уровень его жизнеспособности, — пробормотал Гаюс, прикладывая влажную тряпку ко лбу подопечного и садясь на кровать. — Я надеялся, что он сможет нормально поспать и быстрее победит болезнь. Но иногда он слишком упрям, даже для собственной пользы. — Лекарь вздохнул и покачал головой, с любовью глядя на Мерлина.       Принц не открывал рта, боясь, что голос — презрительный, ханжеский голос, который постоянно глумился над другими и слишком часто произносил слова своего отца, — найдет способ избежать этой странной и хрупкой тюрьмы под названием «чувство вины», особенно сейчас, когда он очень устал и его защита ослабла. И, судя по всему, Гаюс также старался побороть усталость. Весь его вид — сгорбленные плечи и изможденное лицо — говорил о том, что ему нужен отдых. Артур с трудом сдерживался от того, чтобы не отправить лекаря в его покои.       — Гаюс, — сказал Артур, отворачиваясь от старика, — ты должен поспать. Я посижу с ним. Отец не будет искать меня до утра.       — Сначала мне нужно позаботиться о раненых, — ответил Гаюс, собирая лекарства в сумку. — Но скоро я смогу отдохнуть. Спасибо, сир.       Артур стряхнул с брюк невидимую пыль и, откашлявшись, спросил:       — Я что-нибудь должен сделать для него, пока ты отсутствуешь?       Гаюс взял маленькую стеклянную бутылочку и взболтал содержимое.       — Это ослабит его боль и поможет заснуть. Если Мерлин проснется до того, как я вернусь, заставьте его выпить это до дна с водой или подслащенным вином. Если лихорадка ухудшится, охладите лоб и пошлите за мной.       Артур кивнул, взял из рук лекаря бутылку и осторожно поставил ее на столик. Он внимательно смотрел на канделябр, избегая взгляда старика, который прощался с Мерлином и желал ему, Артуру, спокойной ночи. Лишь когда затих скрип дверных петель, Артур позволил себе упасть в кресло и немного расслабиться, уронив голову на руки. Ночь обещала быть длинной и бессонной.

***

      Он проснулся некоторое время спустя от скрипа открывающейся двери и уже собирался отчитать нарушителя спокойствия, как вдруг услышал чистый и печальный голос. И удивительно знакомый.       — Извини, что меня так долго не было, Гаюс, — сказала гостья, входя в комнату и придерживая дверь, чтобы она не захлопнулась. — Моргана захотела лечь пораньше, а слуги на кухне явно были не в духе, и я…       Она осеклась, заметив Артура, сидящего в кресле около кровати Мерлина, и едва не выронила поднос с едой. Дверь заскрипела, медленно закрываясь.       Артур заговорил первым. В горле неожиданно пересохло.       — Гвиневра, — откашлявшись, сказал он.       Рефлекторно сглотнув, девушка потупила взгляд и присела в реверансе.       — Сир… Простите, я думала, здесь Гаюс… Впрочем, это неважно… Я, пожалуй, пойду.       — Нет, — тут же воскликнул принц, вскакивая на ноги. Сердце билось с нарастающей силой. — Я имею в виду… Если ты пришла навестить Мерлина… Ты не должна уходить… Если не хочешь… Я отослал Гаюса немного поспать.       — Может быть, вы хотите есть? — девушка ловко прошла вперед и поставила поднос на стол. — Гаюс сказал, что вы спите. Должно быть, у вас уже давно не было времени нормально поужинать.       Это было правдой. Сейчас, когда Гвен сказала об этом, Артур понял, что он действительно очень голоден.       — Спасибо, — поблагодарил он и взял со стола графин с водой, чтобы освободить место для подноса.       В следующий миг Артур почувствовал теплые пальцы у себя на запястье, и Гвен, которая тоже как раз потянулась за кувшином, тут же отвела взгляд и, покраснев, отдернула руку.       — Извините, — тихо сказала она.       Артур облизал пересохшие губы. Руку покалывало в том месте, где к нему прикоснулась Гвиневра.       — Не извиняйся.       Никогда.       Гвен медленно подняла на принца темно-карие глаза. Он не мог сказать, как долго они стояли вот так, держась за руки, глядя друг на друга. Ему казалось, что он утонет в этой карой бездне. И вдруг, неожиданно осмелев, Гвен прошла те несколько шагов, которые их отделяли, и, обхватив его плечи, зарылась лицом ему в шею. Мягкая ткань ее платья прошелестела рядом с Артуром, и резкий порыв воздуха коснулся его разгоряченного лица. Он обнял ее, не сомневаясь ни секунды. Артуру казалось, что они вдруг слились воедино: не было больше ни служанки, ни принца. Они оба чувствовали сейчас только покой и безопасность. Принц считал их идеальной парой и жалел, что другие не способны понять этого.       — Я боялась, что потеряю вас, — прошептала она, и ее дыхание щекотало его ухо. — Люди говорили о магии, о том, что в этот раз врагов нельзя убить… Я думала, что сражение никогда не кончится, а потом… Я… Ты никогда не был один.       Артур склонил голову и, не отпуская девушку, поцеловал ее в лоб.       — Прости, — сказал он.       Слова казались сейчас такими ненужными и бессмысленными, и он не мог придумать, что еще можно сказать. Они долго стояли, обнявшись, стараясь получше запомнить этот момент. Ее присутствие сняло всю тоску, которую Артур ощущал, и ему вдруг показалось, что огонь в камине и в канделябрах разгорелся сильнее просто благодаря тому, что она рядом. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Гвен наконец постаралась высвободиться из объятий, и он нехотя отпустил ее. Шагнув вперед, Артур убрал темный локон с щеки Гвен, заправляя его за ухо. Улыбка, которой он был вознагражден, стоила их разлуки.       — Как он?       Ах да, Мерлин. Конечно.       Стараясь взять себя в руки, принц проследил за взглядом Гвен и прислонился к одному из резных деревянных столбиков кровати. Слуга лежал на спине, повернув голову набок. Пот блестел на голой коже, а на щеках появился нездоровый румянец, который резко выделялся на фоне общей бледности. Он и так всегда был бледен, но сейчас казалось, что Мерлин при смерти. Очень непривычно было видеть его в таком состоянии.       — Гаюс говорит, что ему лучше, — тихо сказал Артур. — Я уверен, что уже через пару дней мы снова увидим его живым и здоровым. И наверняка таким же надоедливым.       Гвен улыбнулась и дотронулась рукой до лба Мерлина. Через секунду она нахмурилась и, покачав головой, вздохнула.       — У него все еще лихорадка.       Она достала лоскут ткани из миски с водой и, тщательно отжав его, положила на лоб слуги. Потом Гвен приложила руку к глазам, и Артур испугался на мгновение, что она сейчас заплачет. Но вскоре принц понял, что девушка просто очень устала. Так же, как и он сам.       Вдали от камина, в тени балдахина, мешки под глазами были особенно заметны.       — Ты должна отдохнуть.       Ее улыбка показалась ему принудительной и натянутой. Гвиневра тут же отвела взгляд.       — Все нормально, Артур. Еще столько всего нужно сделать. И так мало помощников…       — Я уверен, что нет ничего такого, что не могло бы подождать до утра, — непререкаемым тоном возразил Артур и взял ее за плечи. Затем он помог ей подняться и проводил к двери. Разворачивая девушку к себе и удерживая ее подбородок двумя пальцами, Артур пристально посмотрел на нее и попросил:       — Пожалуйста, Гвен, отдохни. Ради меня, хорошо?       Она глубоко вздохнула, и ее плечи расслабились. Темные глаза девушки скользнули к подносу с едой.       — Хорошо. Но обещайте, что съедите все, что я принесла. Вы должны поддерживать силы.       Гвен налила в кубок сладкое вино и передала его Артуру, снова улыбнувшись.       — Я с трудом уговорила слуг из кухни разрешить мне это взять. Вы же не хотите, чтобы все мои усилия пропали впустую?       Артур взял ее руку в свою и поцеловал тыльную часть ладони.       — Разумеется, нет, моя леди.       Гвен покраснела и, присев в реверансе, выскользнула за дверь. Напоследок она смущенно пожелала доброй ночи.       Артуру казалось, что он сейчас воспарит от счастья. Чтобы хоть как-то успокоить быстро колотящееся сердце, он поднял кубок вина так, словно пил за здоровье Гвен, и сделал глоток, наслаждаясь приторным вкусом.       — Ты должен был поцеловать ее.       Артур едва не пролил вино и, не веря своим ушам, повернулся к говорившему, широко раскрыв глаза и сглотнув. Слуга смотрел на него затуманенными ярко-синими глазами, однако на его губах блуждала озорная ухмылка. Испытывая раздражение и облегчение одновременно, принц радостно воскликнул:       — Мерлин!