Дипломная работа, так сказать.

      Люси никогда ещё не видела такого странного помещения. Военные казармы дикарей вызывали в ней одновременно ужас и восторг. Восторг писателя, конечно. Иначе эти жуткие, крохотные помещения, обычно набитые потными, грубыми людьми, не могли принести ни одной положительной эмоции. Но сейчас в них не было ни одного человека, да и Джерард (ей было дико странно ассоциировать его именно с этим именем) остался за дверью, пообещав ей, что Нацу её проводит обратно. Жутко. Но что-то в наивной, ласковой душе блондинки отзывалось нежностью к этому ребенку переростку. Может, его честные, добрые зеленые глаза? Или яркая улыбка? А может… желание помочь? Это в такой ситуации стоило больше всего золота мира. Студентка не понимала его натуру, но рвалась понимать душу. Охотник не понимал её языка, но пытался понять эмоции и мысли. Сердоболия, обильно краснея своим очаровательным личиком, неожиданно поняла, что придумала историю, которую напишет в дипломе. Если, конечно, сможет его написать.! Тогда это явно будет история о влюблённых, которые силятся-силятся, но не могут друг друга понять. Стоп, в смысле влюблённые?.. — <Ты научишь меня паре ваших диких слов, красотка? > — нарушил мёртвую тишину веселый, громкий голос, из-за чего будущая писательница чуть не крикнула. Она хотела было уже развернуться на причину седины на своей головушке, но Нацу решил всё за неё, неожиданно схватив возлюбленную за плечи и прижав спиной к своей сильной груди. Он вёл себя странно — как невоспитанный ребёнок! Если ему чего-то хотелось — Сын Головы, разбалованный дикарь, просто брал это. И Люси хотела бы злиться, но не могла. Она знала, что мотивы у принца самые что ни на есть добрые. Пусть это и пахло оправданием с натяжкой. — <Нацу, я с твоими появлениями скоро умру от страха! > — чуть косноязычно, зато с идеальным произношением, цокнула путешественница, но из объятий не вырвалась. Её мучитель зарылся носом в золотистые волосы, вдыхая запах каких-то трав, принесённых приезжим Венди. — <Не правда, не умрёшь.> — <А вот и умру! > — <Посмотри на меня, > — сын Игнила резко развернул девушку на себя, серьёзно глядя в глубокие карие глаза, наполненные смущением, негодованием и чем-то ещё, что не могла понять даже сама Люси (что уж говорить об аборигене!): -<Ты пережила уже столько страшных вещей, что мои появления должны казаться тебе попросту смешными.> Сердоболии срочно захотелось посыпать голову пеплом, либо хотя бы оказаться в метрах пятнадцати от объекта своей симпатии. В моменты подобной серьёзности Нацу студентка не могла более списывать своё положительное отношение к парню лишь на его оптимизм и юмор. Он переставал походить на беззаботного шутника, и ей приходилось вспоминать, что охотнику было уже за 20… -<Ты правда так думаешь? >- криво улыбнулась писательница, не отдавая себе отчёта в том, что нагло забралась тонкими пальцами в шевелюру молодого человека, на что тот судорожно выдохнул: -<Я вот начинаю сомневаться.> — <Правда-правда! > — <Дальше будет только хуже… Леви спаслась, но мы все умрём. У меня нет сил ни бояться, ни что-либо делать с этим.> — <Я тебе помогу! >- юноша подхватил блондинку на руки, и та тихонько пискнула от неожиданности. Он посадил её на один из кривых деревянных столов: — <Я тебя спасу.> — <Но…> — <Но пообещай мне научить меня паре ваших слов! >       Такая власть принца этих земель в руках такого дурочка! Удивляться после рассказа ныне именуемого Фернандесом у студентки сил не было, поэтому оставалось лишь поражаться новым фокусам госпожи судьбы, явно надрывающей живот с этой несчастной компашки горе-путешественников. Сын жаркого лета пленял своей уверенностью, граничащей с вызывающей наивностью и простотой. Сделку хочет? Ну, будет ему сделка! — <Обещаю.> — <Прекрасно! > — даже излишне возбужденно воскликнул Нацу, отскакивая от пассии и начиная ходить туда-сюда по небольшой, цикличной траектории. Почему он так обрадовался? Разве мог предположить, что возлюбленная откажет? На секунду в мыслях Люси закрались сомнения насчёт охотника, но они быстро развеялись. Этот парень, да сделает что-то плохое? Никогда! Младший правитель протянул девушке руку: — <Просто _______! Подожди пару дней, хорошо? Буквально два дня — и ты будешь спасена! > -<Спасибо, Нацу! Спасибо, но…>- странное ощущение какой-то недоговорённости, смущения местного заставило внутреннее чутьё приезжей затрубить тревогу. Только вот Сын Игнила не позволил ей задать ни одного вопроса, чуть настойчивее, чем следовало бы, утаскивая студентку из военных казарм.        Когда Люси, попрощавшись с встревоженным юношей, зашла в просторную комнату, где жили несчастные, то воскликнула от восторга. Леви лежала, удобно устроив свою голову на коленях шатенки, держа в руках темную, очень поношенную временем книжку. Откуда у нее это? — Лю! — МакГардег помахала ей рукой, аккуратно складывая находку на грудь, словно она была какой-то дорогущей реликвией: — Что Нацу сказал? — Как всегда…- невесело улыбнулась Сердоболия, но решила не рассказывать своим друзьям о странной неравной сделке и, тем более, умолчать про обещания. Она прошла вглубь домика, качнув головой Дреяру и Фулбастеру: — Говорил, что поможет. — Не веришь ему? — честно спросил Грей, которого забавляли свидания блондинки и принца. Хотя, а он чем лучше? От воспоминаний их с Джувией встреч, лицо будущего архитектора побледнело, и следующая беззлобная насмешка так и не вылетела из его горла. — Верю, но…- студентка тяжело вздохнула и отмахнулась тонкой рукой, не желая отвечать. Она села рядом с подругами и внимательно поглядела на книгу: — Что это? — Мистган дал, — объяснила заговорческим тоном Кана, поглаживая шелковые волосы малютки, а потом подмигнула удивленной Люси: — Иви, наверное, замуж за эту книжонку выйдет! — А вот и не правда, — буркнула Дюймовочка, с пиететом вращая в руках подарок. Кана в ответ прыснула ещё сильнее. — А за кого тогда выйдешь? За Гажила? — Кана! — вспыхнула Леви и подняла голову с мягких ног давней подруги, осуждающе глядя в насмешливые глаза. Все её лицо пылало от смущения и гнева. — Признайся, дорогая, что ты завидуешь, — Фулбастер многозначительно покосился на лучшего друга, но сказал совсем другое: — Ты никого на этом проклятом острове себе не подцепила. — Я просто не хотела этого, — фыркнула Альберона и сама положила голову на плечо Люси: — Захочу — найду. — Что это, Иви? — перебил Кану её бывший, про себя считая до десяти, чтобы успокоиться. Тихо-тихо. Эта истеричка не стоила его нервов: — Почему наш проводник дал тебе это? — Это — его дневник! — с восторгом прошептала МакГарден, вернувшись на первую страницу. Она развернула потрепанную книжку к своим друзьям. На пожелтевших страницах красовалась красивая роспись и рисунок корабля. Рядом несколько поплывших из-за времени и сырости цифр и букв, из которых можно было разобрать лишь часть: — Он принёс его мне, когда я сказала, что буду рада узнать его историю до конца. Представляете? — А вы с ним действительно спелись… — Теперь я придумала, девочки, придумала, — малышка радостно перелистнула на следующую страницу. На ней был уже набросок порта с чайками, пустующего без корабля: — В своем дипломе я напишу о нём! О Джерарде Фернандесе, юном конкистадоре бравого Арболеса, навсегда покинувшим свой дом… — А ты уверена, — Кана с нескрываемым скептизом поглядела на подарок шамана: — Что найдешь в этой истории достаточно интересного? — И что вернёшься (а иначе диплом не написать!), кстати, ты тоже уверена? — Грей не скрыл мрачную улыбку, из-за которой все вздрогнули: — Но это так — мысли вслух… — Я уверена, — не стала реагировать на смешки друзей новое божество: — Я уверена, что здесь уйма интересной информации. Я прочитаю этот дневник весь! — Давай вслух, что ли?..- блондин смял пончо в импровизированную подушку и лег на него: — Интересно, с кем мы имели все это время дело. — Я постараюсь…- Леви чуть покраснела: — Тут некоторые страницы поплыли, но, надеюсь, все будет разборчиво!

17. 08. 1534 по календарю Арболеса

      Сегодня день как никогда приятный, потому, несмотря на некрасивую дату, я решился начать вести эту записную книжку своего первого плавания. С утра матушка не пожелала меня будить, видно, решив, что, если я не встану, то и не смогу успеть до отправки судна в порт. Но моё сердце не подвело меня, потому я встал сам, хоть и позже, чем планировал. Я собирался очень быстро, а с маменькой, подставившей своего сына в такой важный для него день, попрощался достаточно холодно…       МакГарден ещё сильнее сощурила глаза, пытаясь что-то разглядеть. Люси поежилась от нетерпения. — Ну? И что дальше-то? — она попыталась заглянуть подруге за спину, что, правда, было до смешного наивно: ну что она могла понять из витиеватого почерка жителя Арболеса, который, конечно, лишь немногим отличался от фиорского, но разницу легко было ощутить неподготовленному человеку. — Я пытаюсь разобраться… А, вот!       В порт я попал, благослови меня Господь, вовремя, но долго не мог восстановить дыхание после бега но нашим узким, петляющим улицам. Такая архитектура, сохранившаяся ещё со времён Арболестской раздробленности, восхищает меня, но в ней легко заплутать. И этим утром я вышел с цветами, купленными для провожающей меня Уртир, и найденными на первое время средствами медицинской помощи, да приборами для начищения оружия. Я уже мечтал о сражениях, я попросту изнывал выйти в море, встретить корабль чужаков…       Леви удивлённо почесала свою головушку, не отрывая шоколадных глаз от пожелтевших от времени страниц. Все ждали, затаясь, словно вот-вот должно было что-то произойти. Что-то, совершенно непонятное, на самом деле. — Леви? Ну, не молчи! — Тут написано поверх, более новыми чернилами… «Моя жажда крови, наверное, уже начинала быть крайне велика. Мне нужны были неверные, чтобы доказать свою преданность Богу.» — прошептала Дюймовочка, чувствуя, как дрожь пробегает мурашками по ее спине. После короткой паузы, послышался сдавленный смешок. — Да ну, херня какая, — Лаксус залез в сумку и достал оттуда засушенные сладости, которые несколько дней назад купила ему обманутая им Джувия (реально ожидавшая, что она покупает их для предмета своего воздыхания). Он ловко кинул их Люси, и та еле их поймала: — Ешьте и не парьтесь из-за этой книжонки. Должно быть, частично она вообще выдуманная. Ну, художественная. — Но Джерард здесь! — несогласно насупилась Сердоболия, вкушая сладости и отдавая остальное своим подругам: — Он как-то должен был сюда попасть. Иви, милая, — её голос стал намного мягче: — Читай дальше, пожалуйста. Потом поймём, откуда эта надпись.       Когда я попрощался с моей любимой невестой (Боже, как строго она на меня смотрела в то утро! Видимо, уже начинала скучать), я смог найти Эрика на палубе. Мой сердечный друг уже почти влез в две драки, хоть и был на корабле всего-ничего. Он уверял меня, что слышал любые гадкие мысли людей, но я склонен считать, что он просто был чересчур вспыльчив. Любое слово, сказанное для него «слишком тихо» или наоборот — «слишком громко» было для него вызовом. Подобного я не понимал и понимать не желал. Поэтому, когда корабль наш отправился в полдень в плавание, мое до селе светлое предчувствие было слегка загорожено тучами.

18.08.1534 по календарю Арболеса

      Вчерашние мои волнения не оправдались даже частично. Эрика, оказывается, очень легко с ног сбивала морская болезнь, и спорить особенно никаких сил у него не оставалось. Среди команды нашлось несколько добрых людей, бывалых моряков, которых его вспыльчивый характер позабавил, и они решили взять этого (как выразился боцман) «молодого петуха» (но это он любя!) под свою опеку. Я на второй день плавания, к сожалению, не нашел себе какого-либо покровителя, кроме своего безудержного желания выплыть в море. Должно быть, на это была воля господа Бога, и я должен был сам справиться с неудачами, дабы стать ещё сильнее и ещё лучше. В тот день мы прошли по морю даже больше, чем запланировали, чему я был несказанно рад.       — Уныло, — зевнул Грей. Ему было интересно, как именно этот чудак попал в то положение, в котором он был до сих пор, но ВСЕ дни его плавания никаким образом будущего архитектора не интересовали: — Может, пропустить пару страничек? — Грей, — Люси бросила на брюнета недовольный взгляд, но тот ответил ей приветливо-лукавым взором (каким обычно смотрят молодые юноши на молодых дам, когда встречают их прекрасные очи), отчего девушка смутилась: — Тут каждая деталь важна! — Мистган сделал все за нас, — невесело улыбнулась Леви, внимательно листая тетрадку то на пару страничек назад, то на пару страничек вперёд: — Он пропускает иногда по два, а то и по три дня плавания. — Ну вот и начинай откуда-нибудь не с самого начала!

28.08.1534 по календарю Арболеса.

      Мы уже проплыли добрую часть нашего плавания. На корабле к этому времени я познакомился с прекрасными, неимоверными людьми, которые с такой же любовью относились к Короне и к Богу, как и я. Нас в экспедиции было всего четверо юношей: я, мой дорогой Эрик, Леон Бастия, который оказался очень высокомерным (от этого порока и Эрик не спасся), но умным и эрудированным юношей, и последний — цыганенок по прозвищу Миднайт. Это имя ему дали уже на корабле. Я слышал, что, на самом деле, его зовут Макбет, но не смог спросить это у него самого из-за его раздражения, вызванного данной темой. Миднайт был частично прислужником, частично юнгой на корабле: никто наверняка не знал, где начинаются и заканчиваются полномочия этого юноши. Он мог драить палубу, а мог готовить блюдо лично для капитана; мог проверять такелаж, а мог чертить наш путь на карте, разложенной в кают-компании. Странным был этот спутник, но (пусть не винит меня Господь за то, что он был цыганом) мне он страшно понравился, и мы быстро нашли общий язык. Кроме того, я нашел общий язык с каждым членом экипажа, и приключение наше, которое ещё не началось, мне весьма нравилось.

30.08. 1534 по календарю Арболеса

      Пожалуй, все, по чему я соскучился — это нормальная баня и не соленая пища. Мы немного сдвинулись с курса, поэтому на стоянку не осталось времени, и мы решили войти в порт чуть севернее, в маленьком колонизаторском городишке. Я надеюсь, что скоро смогу нормально смыть с себя весь пот. В остальном — плаванье протекает как-никогда лучше!

4.09.1534 по календарю Арболеса

      Я страшно накаркал и разгневал Господа!       — Ну нет! — Лаксус не сдержал глухого стона, пряча руки в ладони: — Я не переживу, если он ещё хоть раз упомянет Бога. Разве мог он быть таким набожным? У него жена — язычница! — Зато какая, — улыбнулся Грей, мечтательно поднимая глаза к небу: — Любой бы, наверное, ради такой от родителей, родины и веры отказался. — У тебя дико странные вкусы. — Я хотя бы не схожусь с бывшей десять раз. — Не десять, — Альберона показала Фулбастеру язык: — Больше. Леви, продолжай!