Дипломная работа, так сказать.

      Это было почти смехотворно! Никогда ей ещё не было стыдно, как сейчас! Пойманная за глупым, наивным побегом Люси спускалась с дерева, а помогал ей сам император. Зереф делал это с очень спокойным видом (блондинке на минуту показалось, что даже весёлым), раз в какое-то время отвешивая советы. По спуску. - <Сделай шаг чуть вправо, да. Теперь вторую ногу поставьте туда же. Осталось немного до моей руки, ну же. > Студентка давно не чувствовала себя такой глупой. Пожалуй, ни в одном крутом фильме такого не было. Когда её ноги наконец достигли земли, девушка встала смирно, понурив блондинистую голову. Она ожидала ругани, крепких рук стражников, но вместо этого услышало только спокойное, как морской штиль: - <Пойдем.> Люси послушно шла по красивому саду, время от времени боязливо поднимая голову на императора. Тот шёл неспешно, в его шагах читалась та размеренность, которая обычно была присуща правителям, особенно тем, кто вступил на престол по праву и в молодости. Иногда, когда девушка убеждалась, что Зереф совсем на неё не смотрит, она позволяла себе больше необходимого его разглядывать. Невысокий, даже, можно сказать, узенький и хлипенький, старший Драгнил при всём этом создавал какое-то иррациональное ощущение могущества, сильной фигуры. Беспечность в его спокойном шаге сочеталась с огромной уверенностью, появившейся от полного осознания своего могущества. В его движениях не было резкости его младшего брата или сестры: Эрза и Нацу были оба военной закалкой, отличались от своего брата не только матерью и яркостью волос, но и манерой себя вести. Мускулистые и сильные, они оба были подвижными, а их движения - размашистыми, вольными. В каждом жесте императора же, в свою очередь, виднелась если не скука, то всепоглощающее безразличие, несмотря на то, что взгляд чёрных глаз выдавал даже некоторое любопытство. Руки Зереф по привычке убирал за спину, отчего отдалённо напоминал иностранке какую-то птицу. Важную, больно важную. Пожалуй, из всех детей Головы, старший был самым красивым. В Фиоре такого бы наверняка с радостью забрали в любое модельное агентство. -<Как тебя зовут, напомни? Люми?> - прервал тишину правитель, и студентка стыдливо опустила карие глазки к земле. Зереф не поворачивался к ней, но даже так создавалось ощущение его внимательного взора. -<Люси...> - смущённо поправила его Сердоболия, про себя отмечая удивительную память этого человека. Наверняка, он слышал её имя всего один, ну, может, пару раз. И всё равно запомнил? Чудо! -<Л-ю-с-и...> - император мягко и по буквам повторил имя, столь непонятное ему по произношению, а после еле улыбнулся уголками губ, что заметила идущая за ним блондиночка. Ей очень хотелось узнать, на какой вид пыток за побег он её вёл, но спрашивать было стыдно: - <Садись, Люси>. Будущая писательница глупо подняла голову. Они стояли посреди прекрасного сада, около них располагались мягкие скамейки, предназначенные, видимо, для встреч в хорошую погоду. Они были спрятаны от жары под кронами старых деревьев, вокруг них располагался прекрасный мягкий ковёр из яркой и свежей травы. Цветы в саду так и пахли, отчего Люси на минуту подумалось, что её отравили или убили, и она уже спит. Существовал ли где-то ещё столь прекрасный сад? Из раздумий её вывел Зереф, садящиеся на одну из скамей и жестом руки выпроваживающий всех лишних слуг. Он указал собеседнице на соседнюю скамью, терпеливо ожидая повиновения. Заставлять ждать самого лидера этих неотёсанных аборигенов Сердоболия побоялась, поэтому послушно села. На голову более не светило яркое солнце, поэтому дышать и думать стало легче. Они сидели в тишине, и Зереф явно наслаждался покоем. Сейчас, глядя на него искоса, Люси показалось, что дышит он неровно, слегка болезненно. Возможно ли, что император плохо себя чувствовал? -<Чем ты занимаешься? Что твоя _________?> - прервал тишину юноша, глядя на туземку из-под опущенных пушистых ресниц. Спереди император выглядел ещё моложе, чем казалось девушке до сей минуты. -<Я - писатель>, - поспешила ответить она, но стушевалась, позабыв слово: -.... Как же сказать? Будущий? Сердоболия попыталась активно жестикулировать, чтобы объяснить как-то своему внимательному слушателю это треклятое слово "будущее" или хотя бы "студент". Зереф смотрел на её жалкие потуги дикой кошкой, чуть сщурившись, с улыбкой, но без усмешки. Он явно о чём-то размышлял. -Учишься? - на ломанном фиорском спросил правитель, и Люси, не сразу разобрав разницу, радостно выпалила: -Верно! - но через мгновение осознала язык, на котором это слово было сказано: -Но... <Откуда Вы знаете этот язык?> Зереф загадочно улыбнулся. Он замолчал, и нарушать его молчание было страшно и даже стыдно. - Я знаю... - император нахмурился, подбирая слова, но через пару секунд напржённая складочка на молодом лбе разгладилась, а строгое лицо правителя снова озарилось слабой улыбкой: -язык Арболс... Арб... -Арболеса? - удивлённо спросила Люси, а Зереф с довольным видом хлопнул в ладоши. До студентки мигом дошло: -Мистган! Ой, Джерард. Джерард Фернандес! Из записей дневника Джерарда Фернандеса. Честно, я сбился со счёта дней, что провёл в море. Я не знаю, и сколько пролежал на этом песчаном берегу без сознания. Чудом, но часть моих вещей сохранилось, в том числе и этот дневник. Я думал не продолжать его, но ощущение близости смерти так велико для меня сейчас, что я понял - дабы не сойти с ума, мне нужно писать. Мне не с кем тут разговаривать, так пусть же всё буйство моих мыслей будет выражаться хотя бы на бумаге, пока не кончатся мои чернила. Мне некуда идти, некому писать. Ни одного прибора не осталось со мной сейчас. Я могу только, как слепой грешник, тыкаться в разные уголки этого острова. Надеюсь ли я найти людей? Не уверен. Они, наверняка, жестокие язычники, гневающие Бога, подобно тем чтобыли в Фиоре до его присоединения к Арболесу. Ах, Родина! Лишь мысль о тебе, о матушке, об Уртир и греет меня сейчас. Плачете ли вы сейчас обо мне? Ставите ли свечке затонувшей душе? Знали бы вы, что я жив, пожелали бы мне смерти. Такая жизнь, какая открылась мне сейчас, хуже смерти. Однако Богу угодно, чтобы я жил, и я буду жить, пока он вновь не сведёт меня лицом к лицу со смертью. Наложить на себя руки - самый страшный людской грех. -Мы можем читать только самое ценное? Он же богобоязбенный сумасшедший, - Лаксус поморщился: -Что из этого следует полезного? -Слушай, по крайней мере, - Грей ножом чистил како-то фрукт, принесённый им на обед дикарями: -Слушать дже такой бред интереснее, чем не делать ни-ху-я. Чем мы, впрочем, сейчас занимаемся повсеместно. Продолжай, Леви. Сегодня я решил отправиться чуть-чуть вглубь леса, так как на пляже мне грозит солнечный удар, а рассудок мой и без того очень и очень слаб. Я встретил огромную змею, какой не видел ранее ни в одном учебнике, что показало мне - спать лучше будет где-нибудь на окраине леса, не углубляясь в него. Пора было строить себе небольшой дом, хоть я и надеялся, что умру раньше наступления этой нужды. Но, кажется, у Бога на меня свои планы. За что же я так его разгневал? -Если он ещё раз повторит слово "Бог"... - Кана крайне наглядно изобразила жестом тошноту. В ответ она услышала только смешки. Сон плохо идёт ко мне этой ночью. Сколько я провёл здесь дней и ночей? Меня одолела лихорадка и, кажется, около недели я не приходил в себя надолго. Отчего она? От голода? Ем я мало, только рыбу вылавливаю иногда или моллюсков. Несколько фруктов были мной найдены, однако мне страшно их есть. Они не похожи ни на одни арболесские. В лихорадочной агонии я искал не солёную воду. Как долго я шёл в лес практически без вещей и оружия? Покусали ли меня тогда какие-то хищные твари? Я ничего не знаю. Знаю только, что пришёл в себя я, когда уже было светло. Я лежал у маленького озера, из которого, видимо, по глупости от болезни пил. Страх охватил меня тогда, но сильнее страха было странное ощущение чужого присутствия. Я вскочил на ноги (слишком живо для больного, видимо, со страха) и огляделся. Я ожидал увидеть любую дикую тварь, но вместо этого увидел... Девочку. -Девочку? - глупо повторила Кана, заглядывая Леви через плечо в дневник. Увидев помятую, старую страницу с поплывшими чернилами, девушка поморщилась (и как только МакГарден понимала эти каракули?!) и отвернулась: -Что за девочка могла быть около воды? -А я, кажется, понимаю, о ком он, - Грей не смог скрыть улыбки: -Мы знаем только одну девочку, которая любит гулять там, где обычно выкидывает приезжих гостей. -Но сколько же ей тогда было лет? Это было больше 10 лет назад. Грей пожал плечами. Леви снова опустила глаза к странице, хмурясь и морщась, в попытках хоть что-то прочитать. Девочке этой на вид было не больше полутора года. Она была совсем крошечной, с еле поступившими синими волосами, прямо, как у меня. За время путешествия я успел перерасти свой юношеский максимализм, который заставлял меня в мои юные годы морщиться от вида младенцев. Теперь же, когда я хоть и точно не мог определить, сколько мне было лет (я не мог считать дни из-за шторма, потери ориентиров и данных, а также частого беспамятства), однако явно прошло не меньше года с начала плавания ( аможет, двух? Или всё же полгода, и я совсем потерялся во времени?), я не мог не умилиться крохотной головке и пухлым детским губам. Возможно, радость от нашей встречи была обусловлена тем, что она была человеком? Я так давно не видел людей! Лишь вечером я осознал, что теперь на мне лежала ответственность не только за свою жизнь, но и жизнь этого маленького создания Бога. Вокруг не было следов взрослых ног, а малышка грозилась стать пищей для диких животных. Не зная, что с ней делать, я вернулся в свой хилый лагерь, который явно не годился для выращивания в нём маленького человечка, которого пришлось бы оставить с собой до нахождения его родителей. Эта мысль пришла ко мне в голову тоже не сразу, однако очень меня обрадовала: на материке есть люди. Кто они? Судя по странной пелёнке девочки - они не нашей культуры. Радость от осознания этой простой истины моментально улетучилась. Я осознал, что, даже найдя их, я буду не понят и, скорее всего, убит. Но не попытаться найти разумную жизнь тоже было бы сумасшествием. Я не умел выживать у дикой природе, а вести на верную смерть практически новорождённую Вендиус (Это имя я дал ей в честь одной из святых Арболеса, которую воспитывал Бог согласно первому писанию. Я всё ещё старался повторять молитвы по утрам, когда во мне были на это силы) было бы страшным преступлением. Поэтому выбор был один - идти вглубину леса и обустраиваться там уже основательно. Знал бы я, как это тяжко! На данный момент, я не могу выстраивать хронологию своих записей, так как я не знаю, какой сейчас день. Однако я буду считать первым днём вчерашний - я нашёл свой новый смысл жить. Венди, как я сокращал её имя, была очаровательной, хоть и совершенно для меня дикой. Говорить на не умела, зато умела плакать. По началу я боялся, что это привлечёт к нам внимание диких тварей, поэтому затыкал её на это время, пока не понял, что допускаю грубейшую ошибку, ведь от этого моя спутница только громче плакала. Если хоть кто-то читает эти записи после моей смерти, простите мне мою грубость в обращении с ней. Я всегда был единственным ребёнком, и такое нежное создание на руках никогда не держал. Я стал разговаривать с ней медленно, аккуратно покачивая, а после догадался поить её кокосовым соком. Это вызвало несварение под вечер, но с этим оказалось бороться легче, чем с голодом. Я придумал вязать узлы из лиан и подвязывать Венди к своему телу, чтобы не складывать её на землю, на которой она сразу становилась легкой добычей. Тепло её тела грело меня, и давало какие-то ненормальные силы. Я выздоровел и к середине второго дня прошёл половину джунглей. Там же я нашёл и подходящую для меня местность, где решил, чего бы мне это не стоило, установить дом из брусьев. Стоило мне это двух бессонных суток, и то, кривость моего первого жилища ужасала. Но так был хоть какой-то шанс защититься от опасностей джунглей. Вместо крыши я накидал на брусья веток, а зеленые стволы тропических деревьев усиляли скрытность моего дома. Почему моего? Нашего. Венди постепенно привыкла ко мне, хоть и всё ещё много плакала. Один раз, помню, на восьмой день, она даже сама прижалась ко мне во сне. Спал я очень чутко, чтобы греть её своим телом, но не раздавить. Быт я тоже начал налаживать, хоть и не справляясь со всеми трудностями. Еду я стал подбирать тщательнее, а для Венди старался всё хорошо проготавливать, чтобы ничем не заразить. Я даже научился нормально охотиться, пусть и на мелких существ. Прожили мы так до наступления холодов, которые подкрадывались незаметно. Тут нет нашей классической зимы, но есть ужасающие дожди. Наш дом не был готов к таким катастрофам. Однако, если бы я знал, что это - меньшая беда, я бы ещё не винил дождь. Эту запись я делаю уже позже, через неделю после тех страшных событий. Сейчас я уже не знаю, какие звезды сошлись, чтобы всё произошло, как оно случилось. Однако, судьба моя всё ещё висит на волоске, отрицать это очень глупо. Не знаю, смогу ли я продолжить этот потрясающую и страшную историю, равыной которой нет даже в приключенческих романах. Как же обстояло дело? В один из вечеров, когда я учил Венди, совсем привыкшую ко мне и называющую меня со странным акцентом "Папой" (странно осознавать себя в 18-летнем возрасте, если мне, конечно, столько исполнилось, отцом, особенно дикого ребёнка), чем безумно меня радовала, арболескому языку, нашу импровизированную дверь, продуваемую из-за холодов и ливней, выбили воины в странных диких костюмах. Теперь-то я знаю, что это местные, личные подчинённые местного императора. Но тогда я не знал этого. Лица их не выражали никакой приветливости или в принципе других понятных мне чувств, кроме дикого животного гнева. На что они так злились? Я не знал. Они бормотали что-то, указывая на меня и мою Венди. Я попытался заговорить с ними, но всё было тщетно. Отбиваться от них у меня тоже не вышло: я был слаб и давно не тренировался, а они были нечеловечески сильны. Плохо помню, как был схвачен - меня быстро огрели по голове. Помню только, что Венди плакала, пока её забирали. А ещё среди солдат мне привиделась девушка, когда я на пару секунд пришёл в сознание. Можно ли было назвать её таковой? Она была ещё очень юна, и сильно выбивалась среди толпы головорезов. Одета она была не менее чудно, чем они, однако больше всего меня загипнотизировали её алые волосы. Должно быть, этот лик древней Богини войны, в которую когда-то верили до единого Бога мои предки, мне привиделся. Однако я никогда не смог бы забыть этот образ. И, как оказалось, не пришлось.