Дипломная работа, так сказать.

      Люси плохо помнила, как оказалась во дворце: еë везли в чём-то закрытом, а из-за усталости и сильного стресса, девушка постоянно находилась в полуобморочном состоянии. Сам дворец тоже остался лишь белым пятном в памяти: они куда-то шли, причём очень долго, а потом студентку наконец оставили одну. Но все эти события так плохо запомнились, что Люси очень удивилась, когда проснулась на следующее утро. Она была в просторной, светлой комнате, в которой при этом на дикарский лад были лишь маленькие окошки, через которых проникал свет, и то - под потолком. Не в силах унять собственное любопытство, Сердоболия аккуратно слезла с мягкой постели, представляющей из себя множество одеял и подушек, брошенных на циновку, а затем стала рассматривать место своего заточения чуть более подробно.       На стенах висели всякого рода оружия: часть из них была Люси интуитивно понятна: мечи, кинжалы, шпага... Студентка, которая до этого спокойно шла вдоль стены, любуясь оружием, замерла и вернулась на несколько шагов назад. Что здесь делает шпага? Судя по виду, эта вещь прибыла сюда из Арболеса. Рязная ручка переливалась в утреннем свете. -Надо запомнить это... - самой себе сказала девушка, а потом продолжила своë изучение местности. Да-а-с. Будущая писательница усмехнулась. Разговоры с самим собой - явно дурной признак. Она пошла дальше, и теперь представьте ней стали красоваться всяческие охотничечкие трофеи. Нацу - а сомневаться в том, что столь богатые покои принадлежали именно ему было бы глупо - явно отличался любовью к кровожадным занятиям. От этого девушку передёрнуло, по плечам прошлись неприятные ряды мелких мурашек. Самым неприятным трофеем было чучело певчей красивой птицы. Люси, взглянув в пустые глазницы несчастной, отвернулась, проглатывая подступившую к горлу тошноту. Как приятно-то! Такую же птицу Сердоболия однажды видела в зоопарке, та скакала по клетке и пела. Радость, которую она приносила людям своим пением, сочеталась с горечью её заточения. Но даже быть заточенной в железные прутья лучше, чем умереть.        Люди любят красивые фразы о том, как важна для каждого свобода, забывая о том, что за свободу нередко приходится расплачиваться жизнью. Словно в зоопарке, туземцы метались из угла в угол своей клетки, трепыхались и, наверное, непонятно для местных щебетали. Но, возможно, и такая жизнь лучше смерти? Суждено ли им стать следующими трофеями на стене какой-то важной островной шишки? Ну например такой, каким был принц этих земель? Смешной, улыбчивый, дарящий радость. Он всё равно был жестоким убийцей, даже улыбаясь при этом, как маленький ребёнок. Люси стало действительно страшно, как только это странное, такое простое осознание снова ударило ей в умную головушку. Девушка всхлипнула, с силой вытерла проступившую на глазах влагу и отошла от стены подальше, подходя к окну. Оттуда открывался прекрасный вид на столицу языческого государства: дворец находился на небольшом возвышение, и второй этаж его напоминал скорее пятый или шестой в Фиоре по высоте. Прыгать было критически невозможно, да и чем бы это помогло? Гнев принца мог только усугубить положение. Но растущее прямо в направлении окна дерево было каким-то смехотворным намёком. -Как будто я в плохо прописанном фильме, - криво усмехнулась Люси, глядя на толстые многовековые ветки. Крепкие - вопросов нет. Сердоболия чуть наклонилась, выглядывая из мраморного окна дворца: - Обязательно должно быть дерево, по которому герой сможет спастись невообразимым образом. Тупо, глупо и крайне авантюрно.       Студентка оттолкнулась руками от подоконника, поворачиваясь к нему спиной, чтобы даже не манил призрачной возможностью побега. Так дела не делаются. Умереть, выпав из окна? Ну и смерть! С другой стороны, возможно, эта смерть была лучше, чем смерть от рук язычников? Навязчивая идея противным червяком забралась несчастной в мозг, и та никак не могла от неё избавиться. На секунду в её голове представился образ разочарованного Нацу, который обнаружит комнату пустой. Эта мысль заставила сердце девушки с болью сжаться, но буквально через мгновение обида на туземца взяла вверх. Это так он её спас?! Заставил стать его женщиной? Любовницей? И столько у него таких? Сжав с силой кулаки, впиваясь в свои ладони отросшим маникюром, Люси стремительно ринулась вглубь комнаты. В ход пошли все тряпки, которые она могла оторвать и связать. Через минут двадцать, которые показались студентке вечностью, в её руках был готовый канат для побега. Не особо крепкий, но очень красивый: ткани, сплетённые в него, наверняка стоили дороже всей одежды Сердоболии, оставшейся в Фиоре. Девушка крепко привязала один из краёв импровизированной верёвки к колонне, на которой раньше висела штора (участь этой шторы была теперь незавидная), а второй конец выкинула в окно. Длины еле хватило до верхнего ствола старого дерева у окна, но отчаянная смелость, свойственная людям в матовой ситуации, в душе писательницы была куда сильнее инстинкта самосохранения. Люси дернула край холщевой юбки, в которую была одета, чтобы длинный подол не мешал, завязала полученным лоскутом волосы, а после бесстрашно села на мраморный подоконник. После короткого взгляда вниз пыл её чуть поубавился: если сорваться с такой высоты, смерть будет болезненной и мучительной. Но думать было некогда, так как за дверью Сердоболии послышались отдалённые голоса. Девушка смахнула со лба несколько капель пота, выступившего от волнения, ухватилась за верёвку и начала медленно спускаться по ней вниз.       В первые же секунды верёвка неприятно заскрипела, намекая этим на надобность меньше есть. Бесшумно ругаясь матом на всех существующих и несуществующих языках, молодая авантюристка изо всех сил цеплялась руками и ногами за ткани. По шёлку она опасно скользила, а по льну - крепко держалась. Казалось, что расстояние до земли увеличивалось втрое с каждой секундой, проведённой в этом, мягко сказать, некомфортном положении. -Будет, что внукам рассказать, - четртыхнулась студентка, сжимая ткань в руках по побеления костяшек. Да, спортивной подготовки ей явно не хватало... Но кто же знал, что всё сложится именно так! Когда Люси наконец почувствовала под своей ногой твёрдый ствол дерева, все страхи начали отступать. Никогда ещё на душе её не было так легко и спокойно! Девушка аккуратно поставила вторую ногу, придерживаясь руками за верёвку, чтобы не упасть. Да только счастье её продлилось недолго: - <Девушка, а как далеко ты собралась?>       Эти слова, словно гром среди ясного неба, разрезали молчание, повисшее в воздухе, которое до этой минуты нарушало только тяжёлое дыхание беглянки. Люси замерла, пытаясь понять, кому принадлежал этот знакомый голос. Оборачиваться было ужасно страшно. Не Нацу, точно, но голос мужской. Не Мистган (он картавил, да и обратился бы к ней иначе) и не Гажил. Струйка холодного пота медленно скатилась вдоль позвоночника студентки. Но она точно слышала этот голос раньше! Равным, неуверенным движением Сердоболия повернулась на говорящего. Из всех возможных вариантов ей "повезло" больше всего: прямо у корней её спасительного дерева стоял сам император, Зереф, вместе с толпой прислужников.       Кана пыталась уснуть, но у неё никак не получалось, потому что нервные мысли роились в её голове каким-то бешеным роем. Что будет дальше? Девушка лежала, укрытая своим мятым и пыльным пончо, наблюдая за тем, как Лаксус и Грей устроили небольшой тренировочный комплекс, чтобы хотя бы немного размяться. Парни отжимались в полной тишине, не глядя друг на друга. Под их кожей перекатывались мускулы, и девушка не могла заставить себя оторвать взгляд от тела своего бывшего молодого человека. Красивый, статный, пусть и очень накаченный, но в этом же была масса плюсов, которых не замечают некоторые глупые девчонки. Кто полюбит худого мальчика скейтера, если где-то ходит вот такой, пусть и вредный, но Апполон? Альберона, которая изображала сон, не смогла скрыть улыбки от такого сравнения. Это заметил Дреяр, который слишком засмотрелся на лицо своей бывшей возлюбленной. Между ними снова пробежала и моментально потухла та искра, одной которой обычно хватало, чтобы они начали встречаться снова. В чём же была причина этой страшной, неясной муки? Почему бы не забыть друг друга окончательно, не начать новые отношения? Кана, моментально закрывшая глаза, одним нутром чувствовала его взгляд. Девушка сразу решила перевернуться на другой бок, несмотря на короткий смешок, прокомментировавший сие действие. Хотелось сделать какую-нибудь гадость. Опять подкатить к Грею (она понимала, что не разобьёт ему сердце, так как он её всерьёз не воспринимает) или закатить пьяную истерику. За это же он её любил, так? За непостоянство, за конфликтность, за яркий огонь темперамента. Ни один мужчина не вытянул бы такой, а этот, громила, подсел, как на наркотики. Альберона грустно усмехнулась. Что-то всё равно ведь не ладилось в их общении. Она знала, как никто другой - её невозможно вытерпеть. Лаксус с ней только тогда, когда ему не хватает эмоций. На самом же деле ему не была нужна такая девушка, и, тем более, жена.       От горьких раздумий девушку отвлёк шорох. Кана поднялась на локтях и увидела МакГарден, застрявшую у тканевой занавески, служащей в этой тюрьме дверью. Леви упорно с кем-то ругалась шёпотом, но спор быстро иссяк. Единственное, что Альберона заметила, когда её подруга отпустила ткань - злобный блеск алых глаз. Опять этот? Леви в один день придётся им хорошенько объяснить природу своих отношений с этим верзилой. Но сейчас было не до этого - об этом наглядно сигнализировали красные щёки и недобрый взгляд малютки. -Дюймовочка! - Грей вытер со лба выступивший от тренировки пот и потянул свои лапы к подруге. Они быстро обнялись: - Как у тебя получается так лихо к нам пробираться? - Гажил разрешил... - буркнула девушка, бросая косые взгляды на место, где только что был её новый друг. Но, снова взглянув на лица своих друзей, Леви моментально повеселела: - Я пришла к Вам рассказать очень важную информацию! -Опять твой дневник...? -Да, но я узнала, что Джерарда спасла Венди. В хижине повисла тишина. Все пришельцы глупо переглянулись. - Как это спасла? - Кана нервно хихикнула: - Ей же было... Лет 5?