Сандаловая мелодия эрху

      — Сестрица Юминг! Сестрица Юминг! — радостно восклицал Жулань, стремительно приближаясь к двоюродной сестре.       Девушка кидала с моста хлеб, кормя карасей, что кучкой столпились в пруду.       Она обернулась и удивленно улыбнулась, раскрывая веер. Позади адепта шел Цзинъи. Он, улыбаясь, приближался, заведя руки за спину.       Сычжуй тоже находился поблизости. Он ел локву и морально поддерживал друга, сидя на дереве.       — Приветствую, Сандаловая дева, — учтиво поклонился вечный соперник А-Лина и улыбнулся.       — Прекрати называть А-Ю «Сандаловой девой», — нахмурился наследник Ланьлина и скрестил руки на груди, зло посмотрев на спутника. — Она — дева Цзян, как моя мама. Дочь Главы клана и даже не заклинатель. Ей, как девушке, прозвище и кличку получать неприятно и не приемлемо. Это будет, как предупреждение, но учти.       — Братец А-Лин, ничего страшного. Если людям хочется называть меня «Сандаловой девой», это пусть. Но что более важно, почему вы здесь? Ты же отправлялся учиться в Облачные Глубины, — она скрыла лицо за веером с лотосом и удивленно посмотрела на парнишку голубыми глазами.       — Говорят, тут парочку лютых мертвецов поймать не могут, ну вот нас и прислали.       — Если отец узнает, что вас прислали разбираться с его проблемами и, что Глава Лань считает, что он не справиться, то будет в бешенстве. Мы тут по этой же причине.       — Ты опять напросилась поехать с дядей? — Жулань усмехнулся, подняв указательный палец вверх, заявил: — Я куплю тебе локву, такая же неугомонная, ты же хрупкая, как фарфоровая кукла, а все время твое любопытство тянет тебя в разные передряги и мне с дядей приходится тебя из них вытаскивать.       — Не правда, — её лицо вновь скрылось за веером и она раздраженно закатила глаза. — Никуда я не влипаю, просто наблюдаю. И не напрашивалась в этот раз! Па… кхем… Отец сам меня взял, сказав, что пора размяться и вручил этот глупый веер… Зачем, не знаю, но надо, так надо. Ой, господин Лань. Мы про вас и забыли…       Парень все это время смотрел на девушку, смотря на её глаза и глупо улыбаясь. Очнувшись от транса, тот перевел взгляд на негодующего Цзинь Лина, что готов был прямо сейчас скормить «друга» мертвецам, ну или, на край, Фее.       — Ничего страшного, я все равно хотел просто с вами поздороваться, — он наклонил голову и улыбнулся, прикрыв глаза.       — Приветствую, дева Цзян, — поклонился подошедший Сычжуй и ткнул друзей в бок. — Нам лучше не отставать от остальных, поэтому идем. До свидания, дева Цзян, был рад с вами встретиться.       — До свидания, дева Цзян, надеюсь, еще увидимся.       — Сестрица Юминг, ты приедешь с дядей меня забирать через пару месяцев из Гусу?       — Если отец возьмет с собой, то да. Ладно, беги, а то без тебя уйдут. Пока.       — Пока!       Трое молодых адептов, подгоняя и шумя друг на друга, стремительно удалялись от моста. Девушка улыбалась, смотря им вслед, пока те не скрылись за углом.       — А-Ю! Нам пора, идем!       — Уже иду!       Ответила девушка и, подбирая подол женского ханьфу, подбежала к мужчине. Тот с сердитым взглядом смотрел то в свиток, то на снующих рядом адептов. Те в растерянности старались не смотреть Главе в глаза, чем явно забавляли юную госпожу. Она издала тихий смешок, спрятавшись за веером, что не укрылось от отца. Он недовольно фыркнул и упрекающе на нее посмотрел:       — Ты останешься в городе.       — Тогда зачем вообще брал… — она обижена скрестила руки на груди и, отвернувшись, скрылась за веером.       — Я не хочу тебя кое с кем познакомить…       — Хочешь, но не хочешь?       — Ага.       — Неужели ты наконец хочешь представить мне дядю Вэя?       — Проницательно, как всегда. Побудешь тут, пока мы не закончим, я…       — Переборол свою гордость и пригласил дядю Вэя на ужин? — Ваньинь угрюмо, с досадой, на нее посмотрел и, прокашлявшись, кивнул.       — Папа, я знаю тебя лучше чем кто-то еще, даже лучше А-Лина. Конечно я пойму то, чего ты не хотел говорить. Кстати, если не поймаешь эту нечисть, я на тебя обижусь, — брюнетка убрала руки с веером за спину и, с насмешкой посмотрев на отца, прошла вперед к адептам. — Не позволь дяде Вэю украсть твою добычу, иначе, как я буду хвастаться перед заклинательницами моего возраста, что мой отец Глава Цзян, что не смог поймать обычных лютых мертвецов?       Цзян Чэн насмешливо улыбнулся и, закрыв сверток, поставил руки вбоки:       — Еще посмотрим, если он уведет мою добычу прямо из-под носа, думаю жить он будет не долго.       — Второй раз воскреснуть, вряд-ли получиться, поэтому я не советую дяде Вэю злить папу, — она обернулась и, прикрыв глаза, расплылась в полуулыбке.       Адепты разбрелись в лесу, а молодая госпожа прогуливалась по ночным улочкам города, освещаемых волшебной голубой луной и оранжевым светом фонарей. Как уже было сказано, она безумно любила ночь. А если быть точнее, ночное небо. Небо полностью описывает жизнь людей. Спокойное и ясное, как время счастья, и дождливое, как во время несчастья.       «Небо тоже умеет плакать и даже кричать» — ее самая любимая фраза, которую она говорила после каждого дождя или шторма.       А ночное небо. Она и сама не до конца понимала, какую часть жизни оно олицетворяет, но считала, что это время мечтаний и сказок. Да, она верила в чудеса.       Ну, а, как не верить? Она, считай, и не познала горя, Глава Цзян взял ее к себе и сделал дочкой в очень юном возрасте, ей не было и трех. Он окружил ее теплом и добром, хоть и при этом был суров и серьезен. Ну, как говориться, когда у мужчины появляется сын, он становится отцом, когда дочь, папулей. (цитата из мема, не убивайте, просто вспомнилось) Поэтому он все равно был мягче к ней, чем к тому же Жуланю. И хоть он никогда не упоминал, что она приемная дочь и относился, как к родной. И за это она ему безумно благодарна.       Она может и не помнит лица родителей, или почему оказалась там. Но все время проведенное с отцом она не забудет никогда.       «— Папочка? — спросила маленькая девочка, с виду лет шести, смотря на стоящую чашку чая, от которой исходил пар.       — Да? — мужчина смотрел в книгу и взял эту чашку.       — А почему ты любишь А-Ю?       Он оторвался от чтения и, поставив чашку, взял девочку на руки, усадив на коленки.       — А почему не должен?       — Ну, А-Лин — твой родной племянник, а А-Ю — никто. А-Ю, не может стать заклинательницей, так как у нее нет золотого ядра, а еще А-Ю никому не нужна. Только папочка, да А-Лин разговаривают с А-Ю и только папочка не смотрит на А-Ю с отвращением.       Мужчина с жалостью и горечью смотрел на ее глаза. Обняв малышку за плечи, он долго не знал что сказать:       — А-Ю, папочка тебя любит потому, что ты нужна папе.       — Значит, как только А-Ю перестанет быть нужной, то папочка перестанет ее любить и больше не будет рвать с ней лотосы?       — Нет, А-Ю никогда не перестанет быть нужной папочке, папочка любит её за то, что А-Ю жива, здорова и смеётся рядом с ним.       Он еще сильнее прижал её к себе и шмыгнул носом. Малышка тоже в ответ обняла его, прошептав:       — Не бойся, папочка, А-Ю никогда тебя не оставит и папочка будет смеяться вместе с ней.       Она отодвинулась и широко улыбнулась, поставив указательные пальцы к ямочкам на щечках и спустившись с колен, побежала по мостику, махая ему рукой.       — Папочка! А-Ю хочет быть еще более нужной, она научиться играть на эрху и будет играть для папочки колыбельную, ведь он плохо спит! — добежал до лаванды она остановилась, перевести дыхание. — Ведь папочка хочет увидеть бабушку, дедушку, тетю Яньли и… дядю Вэя. А-Ю слышала… Как папочка плакал. И звал тетю с дядей…»       Луна светила ярко, полностью освещая путь. И несмотря на то, что время было уже позднее лавочки все еще зазывали покупателей, расхваливая свои товары.       — Молодая госпожа, не хотите? Локва сладкая и вкусная, в самый раз для столь молодой девы.       — Хи, а вы умеете льстить и зазывать покупателей, господин. Дайте мне пять.       — Вы слишком переоцениваете меня, госпожа, вы и впрямь прекрасны. Всего вам хорошего.       — До свидания.       И вот уже закончился этот маленький городок, ведя свою тропинку прямиком в лес. Девушка, убрав вкусности в рукав, ловко запрыгнула на дерево. Ей это всегда очень нравилось, в особенности играть на высокой ветке, смотря на звездное небо.       Раздался звонкий громкий и воинственный звук. Кто-то неподалеку бил в барабан Тайко. Значит, где-то рядом битва. Звук был громким и, можно сказать, басовым. Затем пошли парочка быстрых и более высоких ударов, а затем снова три громких и тяжелых. Эта недомелодия развеселила девушку и она стала немного подыгрывать.       Игра девушки была тона на четыре выше барабанов. Она быстро лилась, как ручеек, и так же быстро понижалась, приближая свой звук к ударам барабанов. Затем девушка отложила смычек и, широко улыбаясь, стала легко дергать струны, создавая быстрый и прерывный звук. Это не было похоже ни на что, что она играла ранее. Ей и при обычной игре интересно и увлекающе, но сейчас она искренне веселилась.       Барабаны стихли и, заметив это, Юминг тоже перестала дергать струны. Это было смешно. И девушка, не скрывая этого, смеялась.       Смех ее был звонок и довольно сильно похож на истерический. Посмотрев на луну и поняв, что пора успокоиться, сделала несколько вдохов и выдохов, взявшись за эрху.       На нос девы упало что-то мокрое. Она выставила ладошку и улыбнулась. Пошел слепой лунный дождь. Небесные капельки переливались в свете ночного светила, что было безумно красиво.       На ум сразу пришла нужная мелодия и, уложив инструмент по-удобнее, прикрыла глаза.       Начало было тихим. Еле слышно, как шелест капелек дождя по листочкам бамбука. Казалось, звенел колокольчик и твой разум сам добавляет звуки, а начавшийся дождь, как раз был к стати. Затем мелодия стала резко громче и, медленно переливаясь, делала шум дождя ярче. И снова затихла, вместе с хрустальными капельками достигнув земли. Вдали снова забились барабаны, давая мелодии вновь набрать силу. Она, как молния, резкая и быстрая, а затем снова мягкая и спокойная. Громкая и звенящая. Что находящая буря и появившийся военные барабаны были как раз к стати.       Это песнь рассказывала историю, начиная с печальной и тихой, как отчаянье. Затем резко бушевала, агрессивно метая молнии и ругаясь громом, вновь становилась тихой и спокойной. Нарастала и снова принималась рвать и метать, постепенно успокаивалась и мягко, шелестя намоченными листьями принимала покой и умиротворение.       Земля затряслась и послышалось рычание. Девушка попыталась схватиться за ветку, но просчиталась и рука по инерции потянула ее вниз с дерева.       Она зажмурила глаза и со всей силой, что в ней была, прижала к себе инструмент. В одно мгновение тело почувствовало мягкость и тепло, а открыв глаза, девушка смотрела прямо в серые, как камень, глаза, симпатичному юноше, он улыбался и, взяв ее более удобно, изрек:       — Это же была «дождь в Цзян»? — его улыбка была теплой и мягкой, а еще до боли знакомой…