Сандаловая мелодия эрху

      Мрачный и сырой сарай. Прогнившие доски в полу и стенах. Развешенная шторами паутина. Запах застоявшегося воздуха и гниющих остатков, от которого тут же может появится рвотный рефлекс. И несмотря на эту неприятную обстановку, на сваленном сене сидит, совсем неподходящая этому месту, девушка.       Дорогие шелковые одежды слегка запачкались. Ухоженные бархатные волосы растрепались. На нежной и тонкой бледной, аристократической коже виднелась новая порция синяков, а слегка испуганный, холодный взгляд искал лазейку, что бы выбраться.       В ногах бережно валялась эрху, а бамбуковый зонт стоял у дверей. Что бы не повторять ошибок прошлого. На улице слышался стук, хозяин рубил дрова. И не сказать, что девушку пугал сам факт взмаха топора, отнюдь. Человек, что держал этот топор, ни за что в жизни не занесет его над хрупкой и тонкой шеей девушки. Послышался очередной треск ломающегося полена и мужчина со всей этой охапкой дерева вошел внутрь.       — Госпожа?! — обеспокоенно произнес человек и, протягивая руки к девушке, подался вперед. Но дева отсела подальше, несмотря на связанные руки и ужасно разболевшиеся ноги. — Оу, прошу меня простить за столь неподобающий вид. Я сейчас.       Он поспешно отвернулся и широкими шагами подошел к дальнему углу, натягивая на себя ханьфу. Длинные, до пояса, пепельно-черные волосы заплетены в низкий хвост, болотно-зеленые глаза стали еще мутнее по сравнению с их последней встречей, плечи шире, а голос грубее. Все еще обнаженные мускулы покрывали три больших шрама. Парень поспешно натянул верхнюю часть ханьфу и, повернувшись к молодой госпоже, улыбнулся.       — Сыграйте мне…

***

      Пристань была охвачена суетой, паникой и звуком ломающейся мебели. Ваньинь буйствовал, выкидывая прочь каждого вошедшего, что не приносил хороших новостей. А таких не было.       Жулань же, вернувшись с охоты, хотел похвастаться дяде пойманной добычей, но, услышав отрывок разговора служанок, умчался на поиски сестрицы. Что так же очень сильно сказалось на эмоциональном состоянии Главы.       — Этот малец! Сколько еще я должен утихомиривать его шило в заднице?! — еще чуть-чуть и Главу придется привязывать, как цепного пса. Ибо рука, с принесенным служанкой ромашковым чаем, знатно потрясывалась, правый глаз в нервозности дергался.       — Глава… — стоящий за дверью молодой адепт сглотнул подступивший к горлу ком, опустил глаза в самый пол и продолжил: — Вам письмо от Главы Лань…       Миска с треском взорвалась и испуганный адепт рухнул на пол, сначала на зад, потом в охватывающей панике встал на колени и стукнулся лбом об доски, дрожа от страха. Служанка дрожащими руками стала собирать осколки, а Цзян Чэн ухватился за голову и слегка взвыл.       Только этого ему не хватало. Никто за пределами Пристани, кроме Цзинь Лина, не знает о пропажи молодой госпожи. Это было сделано для того, что бы, во-первых, Лань Сичэнь не лез со своей навязчивой помощью. Во-вторых, недоброжелательные кланы ничего не смогли с этим сделать. В-третьих, многие главы кланов после «героического спасения» возомнят из себя невесть что и думай, как от них избавится гуманно, что бы потом слухов не было. Ну и, в-четвертых, Вэй Ин… Цзян Чэн просто гарантирует, что этот взбаламутит всю воду и первым примчится в Пристань Лотоса, узнавать все подробности, предлагая свою помощь. Через секунд тридцать после появления Усяня из неоткуда, просто из воздуха явится Сичэнь, со своей пурпурной улыбкой. И будет смотреть на Главу Цзян до тех пор, пока тот не расскажет. А последнее время этот взгляд и улыбка стали уж больно пугающими. Поэтому… Чэн молчит в тряпочку и даже не может сам отправится на поиски дочери…       — Аж, тошно… Заноси, а ты принеси мне чернила и бумагу. Я придумаю ответ.       — Д-да… В-вот, п-прошу.       — Свободен.       Адепт просто пулей вылетел из кабинета и служанка поспешила вслед за ним, принести господину чернила и бумагу. Что странно, ведь это кабинет Главы клана, тут всегда есть пишущие принадлежности и в избытке. Даже сейчас на краю стола в стопочке лежала новая бумага, а в изящной, подаренной Жуланем, чернильнице вдоволь налито черной жидкости.       

… Высоко мною уважаемый Глава Цзян, Цзян Чэн. Я премного благодарен за вашу помощь в истреблении речных гулей месяц назад. Ваши адепты были сильны и хорошо подготовлены, видно ваше учение. Хотел бы выразить свое почтение и благодарность скромным визитом в Пристань Лотоса. Жду вашего скорейшего ответа. Глава Ордена Лань, Лань Сичэнь, Цзэю-цзюнь

      — Разнюхивает что-то. И ежу понятно (пф… ты себя недооцениваешь) и что он ко мне так привязался, вечно пытается помочь, а часто его помощь доходит до абсурда… Надо сказать, что в скором времени я собираюсь в Башню Кои, навестить племянника, а после отправится на Соколиную охоту. А Юминг приболела, поэтому не сможет принять его без меня. Вот, вроде не к чему придраться. Отправь. — сказал он входящей в кабинет служанке, что несла чернила и бумагу, а сам отправился в свои покои, сегодня Ваньинь собирался лечь по раньше, ведь мало вероятно, что он заснет.       

— Папочка, папочка, смотри!       — А-Ю, какая ты красавица!       В лодке стояла маленькая девочка с большим венком из лотосов и кружила под звонкий мужской смех и одинокие аплодисменты. Крошка продолжала крутиться, как принцесса, и, подойдя к мужчине, одела свой венок ему на голову, растрепав и свои и его угольно-черные волосы.       — А мне! А мне! — мальчишка в золотом подскочил с места и топнул ногой, от чего лодка пошатнулась и, вскрикнув, крошка схватилась за ногу отца.       — А-Лин, ты что себе позволяешь?! Не капризничай и не буянь.       — Не шатай лодку, если хочешь веночек, просто скажи, я тебе сплету! — она зажмурила голубые, как сапфиры, глаза и еще сильнее прижалась к ноге Главы, так как лодка не прекращала раскачиваться.       — Хорошо, больше не буду. Прости меня, — мальчишка опустил голову и, пристыженно уставившись в пол, виновато сжал края одежды.       Послышался звонкий детский смех, который подхватил хриплый и грубый мужской хохот, в то время, как наследник Ланьлина с виновато опущенной головой улыбался, пытаясь подавить смешок.       Две шишечки по бокам, угольно-черные волосы, нежно-фиолетовое детское женское ханьфу. И если бы не голубо-сапфировые глаза, каждый, кто хоть как-то был знаком с шицзе нынешнего Главы с уверенностью заявил, что эта малышка ее точная копия. Набивая пухленькие детские щёчки вареными семенами лотоса, ее драгоценные глазки светились радостью и счастьем, которое наполняло и сердце хмурого Цзян Чэна. Что давно забыл, как смеяться. Но эта малышка разогнала его тучки, освещая своей улыбкой серый мир, наполняя его красками.       Как же он плакал в этот злополучный дождливый день, в очередной раз проклиная судьбу…

      — Папочка? Не плачь, хорошо…

***

      — Госпожа, ну прошу! Чем я вам так не угодил?! Почему вы отвергаете все, что бы я вам не подарил?!       Дева Цзян, развязанная, сидела на том же стоге сена, закинув одну ногу на другую, скрестив руки на груди и закрыв глаза, отвернувшись. Подле нее лежали всевозможные полевые цветы и дешёвые украшения и гребни, а Дейю (кто не помнит, так зовут ее эрху) к которой так и не притронулись, все так же бережно валялась у самых ног Юминг. Юноша, держа в руках пышный букет ромашек, сидел на коленях с мутным взглядом щенячьих глаз. Что выглядывали из-за цветов, с печалью смотря на деву.       — Я благородная дева. Причем очень завидная, думаешь я приму какие попало дары? Многие юноши пытались за мной ухаживать, но лишь у единиц я принимала подарки. Меня твоими ромашками и деревянными гребнями не удивишь. Одна пара моих туфель стоит столько, что я могу купить пять сотен твоих гребней, — выглядело это очень гордо, хотя Юминг было очень страшно и тошно, от того что за нее волнуются, а она ничего с этим поделать не может. Единственное, что всплыло в голове это слова отца: «А-Ю, ты гордая госпожа Пристани Лотоса, дочь самого Главы Цзян, ты должна быть храброй, непоколебимой, не показывать свой страх в любой ситуации и прибывать с гордо поднятой головой. Запомни это.» Поэтому все, что она могла, это показывать свой характер, в надежде, что ему надоест и отвратит ее скверный нрав и он ее отпустит. По крайней мере, надеяться на это…       — Значит, если я найду достойный дар, вы примете его?       — Ну, хотя бы приму его во внимание. Я подумаю.       — А что будет достойно вас?       — Ты как думаешь?       Он призадумался и опустил букет. Болотно-зеленые глаза оценивающе пробежались по деве и остановились на ее ранах. На скорую руку перевязанные грязными бинтами, открытые раны, несколько десятков фиолетовых, как ее одежды, синяков, ссадины и порезы. И все это по его вине. Бархатная, фарфоровая кожа выглядела ужасно, так что любая уважающая себя дева расплакалась.       — Тысячелистний женьшень?       — Неплохо, редкая вещичка… — голос то и дело вздрагивал от непривычности, нахальство давно не практиковалось ее устами. Но все же привычная вежливая улыбка и холодный взгляд, который она пыталась сделать более грубым, поддерживал образ гордой госпожи.       «Может получится сбежать или хотя бы выиграть время, пока меня найдут».       — Но… его очень трудно достать, — юноша отвел взгляд, посмотрев на бамбуковый зонт. Он не так глуп, как кажется.       — Но и я не так проста. Вы сами знали на что шли, когда привязались к девушке…       — Не своего уровня… — он улыбнулся насмешливо, прекрасно понимая свое положение и превосходство. Ибо ей некуда деваться и показывать свою гордость она будет не долго.       Это нормально. В прошлый раз было то же самое. Правда наоборот…       Запуганная, заплаканная, четырнадцатилетняя* девочка жалась в углу и при каждом его слове прятала голову за широкими рукавами нежно-лилового платьица. Собранные в две низкие косички волосы знатно испачкались и жирным блеском отражали рыжий свет единственной сечи. На следующий день от той мышки не осталось и следа. Она старалась хамить, хоть и сначала говорила вежливо, а потом будто бы оговорилась, продолжала грубить и высокомерить. Но вскоре вновь присмирела и, пугливо опустив голову, слушала все, что он ей скажет.       А их первую встречу забыть уж точно не получится. Он, как и другие адепты ордена Цинхэ Не, прибыл с Главой на дружеский визит, где обсуждалось взаимное обучение. Ло Линъяну на тот момент было всего шестнадцать лет отроду и это был его первый выезд из ордена. Потерявшись и блуждая по пустым коридорам, Линъян услышал прекрасную мелодию. Она искрилась и, мерцая, переливалась, будто из одного ручейка в другой. Неимоверно красива, высока, как хрусталь, и тонка, как шелк. Пройдя сквозь кусты, его взору предстала юная леди. Сидя на мягкой подушке и держа на коленях шелкового ханьфу, маленький двухструнный инструмент — эрху — она, нежно улыбаясь, с закрытыми глазами играла перед небольшой публикой. Сидя с права от Главы Цзян. После того, как стих последний аккорд, ей бурно зааплодировали.       Глава Не отложив свой веер улыбался во все тридцать два, сверкающих белых, зуба и непрерывно хлопал. Подле Главы Лань сидел мальчишка и, с замиранием сердца и сверкающими глазками, смотрел на деву, не смея даже дышать, в то время, как сам Глава, пурпурно улыбаясь, дарил приятные комплименты. Цзинь Гуанъяо, подле которого так же, как на иголках сидел нетерпеливый А-Лин, восхищенно улыбался и тихо аплодировал, схватив племянника за шиворот и усадив на место, ибо тот пытался улизнуть.       — Дева Цзян, у вас просто дар. Никогда не подумал бы, что кто-то может играть столь чудно.       — Благодарю, но мне есть еще чему учится.       Она всегда была к нему мила и учтива. И даже когда стала грубить, что бы больше не общаться, как сказал ей отец, он не мог отвести от нее взгляд… Как и сейчас…       Послышался шум снаружи и дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял юноша в золотых одеждах и лютый мертвец. «Принцесска», скривившись в отвращенном оскале, выхватил меч из ножен и направил его на Ло Линъяна. Похититель резко вскочил с места и, прижав к себе деву рукой за шею, выхватил длинный нож и направил его на девушку.       — Отпусти мою сестру! — выкрикнул мальчишка, и еще сильнее нахмурил брови.       — Дай пройти! — он сильнее прижал клинок к ее шее, хотя до нее оставалось еще около девяти сантиметров. Юминг пыталась высвободиться, впиваясь красивыми ноготками прямо в руку парня.       — Ах, ты, тварь! — взревел Цзинь Лин и кинулся на нахала. Вэнь Нин закрыл все пути к отступлению, дева закрыла глаза и вскрикнула.       На пол полилась красная жидкость, а вместе с ней на колени рухнула и А-Ю. Она с ужасом смотрела на свои запястья, а сзади что-то с грохотом упало. Призрачный Генерал отряхнул окровавленную руку и в его глазных яблоках вновь появились мокрого камня зрачки.       Дева взвыла от боли и упала, потеряв сознание.       — Сестрица А-Ю! Сестрица А-Ю!