Сандаловая мелодия эрху

      «Как такое вообще произошло?»       Дева оглядывала пространство и со смешенными эмоциями глядела на суетящихся подле служанок.       «Эм… Ну допустим, я понимаю как. Но как?!»       Чистые и аккуратные когда-то покои были завешены красными тканями, а обычно тихие и незаметные служанки бегали по комнате, о чем-то тревожась, и, кивая, возвращались к деве. Она восседала на маленьком стульчике посреди комнаты, слегка не понимая.       «Ладно, давай попробуем все вспомнить. Меня зовут Цзян Юминг, единственная дочь Главы Цзян, мне двадцать пять лет и последний год после двухлетней болезни я наконец жила дома. Состояние понемногу улучшилось. В Гусу я поправилась психически, в Пристани я смогла окрепнуть физически и даже почти могу держать самостоятельно ложку, палочки не очень. Вернувшись домой, на меня накинулся А-Лин, вымаливая прощения, я похлопала его по спине и сказала, что он давно прощен. Дейю восстановили, хотя для игры он уже не годится, как и я в общем. А что же происходит сегодня?»       — Ши-Ши, а что сегодня за праздник?       — Молодая госпожа, ну вы даете, ваша свадьба!       — Моя… свадьба?..       «Вспомнила!»

***

      — Дева Цзян, вы сказали, что если я хочу вернуть вас в Гусу (китайские флешбеки), то должен позвать вас замуж… Дева Цзян… Согласитесь ли вы стать моей супругой? Вы выйдите за меня, дева Цзян?!       Зал был полон гостей, как из Гусу, так и из других кланов и орденов. Они начали перешёптываться, Цзян Чэн выплюнул саке на, подававшую напиток, служанку и, офигев, уставился на парня. Вэй Ин дал пять Лань Чжаню и потребовал с Цзинъи увесистый мешочек с деньгами. Сичэнь пурпурно улыбался, но питое им вино лилось мимо рта. Не Хуайсан ржал. Просто ржал в голос, кинув веер в названого брата. Цзинь Лин планировал убийство, пока кто-то крепко держал Фею подальше от Вэй Ина. Дева, наклонив голову и хлопнув несколько раз глазками, произнесла:       — Да…?

***

      «Вот что было… Нет, я конечно рада, но…»       Обстановка в покоях становилась все более гнетущей. Несмотря на то, что свадьба состоится на следующий дань, все обряды и традиции должны соблюдаться, а значит подготовка не заставила себя ждать. Сычжуй поступил немного не так, как принято, спрашивая разрешения на брак у самой девы, а не у ее родителей, то есть Цзян Чэна. Но Сичэнь смог все прекрасно уладить и в тот же день прислал в Пристань огромное число даров и конечно жертвенного гуся (можете почитать, это птичка очень важная шишка на торжестве). На что Цзян Чэн, злобно фыркнув, послал от имени Юминг им в ответ одежды, символизируя свое согласие на брак. (ну, а куда он денется?) Поэтому сейчас служанки в ужасе осознавали, что купленные одежды не того размера и диадема-феникс куда-то пропала.       В дверь постучали и, злобно уставившись на нее, служанки презрительно пустили деву к зовущему ее дяде, ведь тот улыбаясь принес диадему. Юминг махнула рукой и Ши-Ши натянула на нее верхние одежды, отворяя дверь. Вэй Ин взял ее под руку, прогуливаясь по мостикам средь лотосов. Он давно хотел задать вопрос и сейчас было самое время.       — Ты сегодня особенно прекрасна, как же будешь выглядеть завтра? Скорее всего, даже шицзе обзавидуется! — Усянь засмеялся, а потом притих, смотря на горизонт.       — А как вы себя чувствовали? Вас одолевал страх, радость, возможно вы не знали на что шли?..       — Это сложный вопрос, то, что я чувствовал словами не описать, хотя завтра ты сама все поймешь.       — До завтра еще нужно дожить, — отмахнулась невеста, смотря, как красиво развиваются распущенные волосы Старейшины, длинные черно-красные одежды, и явно повзрослевший взгляд. Он стал… Более мужественным и взрослым, что-ли. — Вы сильно изменились и одежды другие, на себя не похожи.       — Разве? Когда-то давно я носил подобную одежду постоянно. Да и вел себя иначе, более сердито, что-ли и как ты иногда говоришь? Пафосно? Да, скорее всего так. А ты не помнишь? — он прищурился, ожидая ответа.       — Что вы имеете в виду? — девушка отвела глаза, смотря на нежно-фиолетовый лотос. Стрекозы садились на его лепестки, поэтому присев на корточки, дева разглядывала их прозрачные, сеточные крылья.       — Цзян Чэн привозил тебя на гору однажды. Ты даже подружилась с А-Юанем и… — он запнулся, смотря, как на протянутую руку села голубая бабочка. Бабочка… посреди воды. — И Хон-Хон… Твой возраст был вполне осознанный, поэтому я был уверен, что ты хоть что-то, да помнишь.       — Нет, подобное в моей памяти не присутствует. Возможно вы ошиблись, — она поднялась и медленно зашагала вперед по деревянному мостику.       — Хон-Хон! — дева остановилась, нога повисла в шаге. — Малышка Хон-Хон это ты! Сначала я был не совсем уверен, но теперь это точно! Ты моя Хон-Хон…       — Знаете, дядя Вэй, — она повернулась и, подняв небесные глаза, слегка прикрывая их, наклонила голову на бок, солнечно улыбнулась и завела руки за спину. — Мои родители в разводе и я осталась с папочкой, но я была безумно счастлива вас увидеть вновь и слышать, как вы зовете меня «Ласточкой.» — она перешла на шепот, слегка поворачиваясь обратно, слыша за спиной топот Старейшины Илин. — Папенька Вэй, вы больше не плачете, у вас все хорошо и я безумно счастлива, что вы вновь назвали меня «Хон-Хон»…       — Значит! Я все верно понял! Но как же тогда малышка А-Ю? Что с ней стало и где она?       — А это знает только папочка. Отец никогда мне ничего не говорил, делая все возможное, что бы о ней не вспоминали, принимая меня за настоящую дочь Главы Цзян, что он растил с года и до пяти лет…

***

      Небо заволокло тучами, шел сильный ливень. Глава Цзян, склонившись, тихо плакал. Волосы и одежды намокли и с них стекала вода. Он ревел и, шепча, что-то утирал кровь.       Нет, не его. Саньду Шеншоу оторвал часть своей одежды, что давно намокла и вытирал кровь, что уже не текла из ужасных ран. Но у него не получалось и алая жидкость лишь сильнее размазывалась по маленькому пухленькому лицу.       Охрипший крик Главы никто не слышал, а тихие всхлипы смешались с дождем. Подле разбросаны полуразложившиеся трупы, что явно были прижжены чем-то электрическим. Адептов не видно и только дворовые собаки растаскивали мертвые тела. Одна, шавка, подошла к Цзян Чэну и, принюхавшись, схватила маленькое непропорциональное детское тельце за руку, на что получила со всей силой кулаком в бок и, скуля, отлетела на два метра.       — Убирайтесь прочь! Пошли вон! Кыш! Не трогайте ее не подходите! — Ваньинь яростно махал руками, отгоняя собак. Его взгляд был полон боли от утраты, сожалений вины и ненависти. Ненависти к себе, за то, что не уберег… И зачем он вообще отправился с ней на эту глупую охоту?! Мог бы отправить кого-то еще. В голове всплыла улыбка малышки, и просьба взять ее с собой. Он ударил кулаком по земле, и брызги попали ему в глаза. Он стал тереть место попадания. Они и так жгли, ошпаривая очи и щеки. Глава Цзян согнулся пополам и тихо застонал.       Осада горы Луаньцзан, Цзян Чэн с туманным взглядом смотрел на пустую сожжённую деревеньку, обходя ее уже пятый раз. Он и сам не понимал чего искал, просто бродил в этой серой и мрачной местности, пока не зашел в пещеру. Тут тоже было пусти и мрачно, он хотел повернуться и уйти, как вдруг этом по помещению пронесся чих… Метнувшись к дальнему углу, он обнаружил маленькую, трясущуюся девочку, что жалась к стене. С пронзительными небесно-голубыми глазами. Он стиснул зубы и, сжав меч, замахнулся на крошку. Та схватилась за голову и сжалась. Цзян Чэн остановился, вся ненависть мгновенно улетучилась и, присев на корточки, он слегка открыл рот, хотя что-то сказать, но не получилось, в горле стоял ком, а слезы сами текли. Он утирал их рукавами и не мог остановиться.       — Дяденька, что с вами? Не плачьте, А-Ю ничего не сделала, почему вы плачете?! — она подняла голову и в незнании, что делать обняла его за шею.       — Пойдешь со мной? Как тебя зовут?       — А-Ю.

***

      — Зачем мне плакать?! — в который раз спрашивала дева, смотря на служанок, как на умалишённых, коим и сама являлась всего год назад.       — Госпожа, мы же объясняли, это такая традиция, обряд, что бы в браке вы не проливали слез и не ведали бед.       — Но это же бесполезно, если беда придет, от нее никуда не денешься, а если плакать надо, то лучше поплакать…       — Мы все понимаем, но таковы традиции, не мы их составляли, поэтому вспоминайте что-то плохое и плачьте. Иначе опоздаем на церемонию.       — Ладно-ладно, но не смотрите на меня, мне слегка стыдно… — невеста вздохнула и, отвернувшись, затихла.       — Святые небеса…

***

      В зале огромное количество гостей. Цзинь Лин и Лань Цзинъи косо смотрели на светящегося радостью Сычжуя. В помещении стоял шум и гул, которого поискать, но как только кто-то объявил: «Невеста идет!» — то тишина повисла не хуже, чем на кладбище.       Послышалась звонкая музыка, двери распахнулись и жених слегка привстал, широко распахнув рот.       Изящные длинные красные одежды с золотой вышивкой в виде феникса, множество украшений из золота (угадайте, кто подарил такое количество золотых побрякушек?), что звенели при каждом ее шаге. Сквозь полупрозрачную красную фату показывались голубые глаза, подведённые красной тенью и алые губы, растянутые в мягкой улыбке. Она прошла в центр зала и села на приготовленное ей место.       — Да… Шизце точно бы обзавидовалась… — изрек Вэй Ин в ожидании, пока молодые не обменяются чашами.       Когда все нужные обряды были исполнены, оставалось две вещи.       — Поклонитесь Земле и Небу, что всегда благословляли вас, — новобрачные поклонились трижды вперед. — Поклонитесь родителям, что растили и воспитывали вас. — они трижды поклонились лично Цзян Чэну и трижды поклонились сразу Сичэню, Вэй Ину и Лань Чжаню, дева подняла глаза на второго и слегка наклонила голову в его сторону еще раз. Он хихикнул и, потирая нос, ярко улыбнулся. — И наконец, поклонитесь друг другу в знак вечной любви. — дева мягкую улыбку скрывала за фатой, Сычжую же приходилось держать серьезное лицо. Они поклонились друг другу трижды, и Юань поднял фату.       Гуляния этой свадьбы запомнятся на долго. Шум от Облачных Глубин эхом гулял в горах на многие километры, а правильные Лани напивались до отключки (грубо говоря. каждый выпил один глоток). Вэй Ин гулял до последнего, даже не обращая внимания, что супруг, уснув, валялся рядом. Усянь шутил, явно не в трезвом состоянии, давал им советы, смеялся и просто разговаривал. Цзинъи и Сичэнь еще как-то держались. Возможно, что в алкоголе, который был у них в руках не было алкоголя, но это не отменял факт ярко-красных румянцев на лице. Цзян Чэн пил и смотрел на все это, ни с кем не контактируя. Пьяный Не Хуайсан обмахивался веером и нес какую-то дичь стоявшему рядом столбу. Цзинь Лин сидел, не решаясь взять в руки вино, видя как свирепо смотрит на него дядя, стоит лишь коснутся пиалы.       Сычжуй держался как мог. Его переносимость алкоголя выше, чем у других адептов ордена, но воспитание дало о себе знать. Юминг выпила лишь две пиалы, которые входили в обряд поэтому чувствовала себя прекрасно. Громко играла музыка, которую все же умудрялся заглушить шум. Дева, улыбаясь, заметила на столе для подарков интересную вещь. Это был эрху. Из черной змеиной кожи с легким золотым орнаментом. Она дрожащими руками взяла инструмент и, поставив его на колени, заиграла.       Музыка тут же прекратилась и все разом обратили внимания на невесту, что сидела в неположенном месте. Мелодия не была совсем уж чистой и ровной. Кое-где прослеживалась дрожь и противный скрип, но она продолжалась и наконец все же различался тихий звук.       Она медленно тянулась, как повозка невесты, и слегка наигранно дрожала, будто волнение перед свадьбой или громкая музыка сопровождавших ее музыкантов. Затем медленно меняла свой тон, то повышаясь, то понижаясь, а после стала весело литься, обрисовывая шумное празднество и веселую гулянку. Песня оборвалась и дева, подняв глаза, удивлённо распахнула их, пряча губы за рукавом. Послышались громкие овации и даже те, кто отключился, как-то умудрились очнуться и начать хлопать, что бы вновь свалится без задних ног. Даже Лань Цижэнь, что так и не притронулся к алкоголю, улыбался во все тридцать два зуба.       Торжество закончилось (по традиции на деле нет, но не важно), но их жизнь и история только начинается…       

***

      — Деда, —спросила маленькая девочка в белых одеждах, держа за руку мужчину в черных.       — Да?       — А матушка и папенька скоро придут? Они говорили, что как только они вернутся, то мы поедем к дедушке.       — Скоро-скоро, тебе так хочется уехать от меня к этому хмурому старику? Я такой неинтересный?       — Дедушка не хмурый! Он веселый и всегда-всегда со мной играет! Мы кормим рыбок, а еще братец Ло*! Деда тоже хороший, он дает мне вкусный шоколад и играет со мной часто-часто. Дедуля тоже часто играет, но с ним скучно!       — Если Лань Чжань это услышит будет страшно… Вон смотри, твои родители пришли. Беги к ним, А-Ян*.       — Матушка! Папенька!       На тропинке шли двое. Мужчина в белоснежных одеждах и дева, прекрасна, как падающие листья сандалы. В одеждах того же оттенка. Они мягко улыбались, ловя малышку. Мужчина взял ее на руки и, развернувшись, смеясь пошел куда-то. Дева кивнула человеку в черном и отправилась вслед за мужем…