Сандаловая мелодия эрху

      Ночь опустилась на Поднебесную. Яркая серебристая луна приобрела золотой оттенок, облака скрылись за горизонтом, что бы не портить эту праздную ночь.       А праздновать было что.       В Цайи громко веселились люди, запуская фейерверки и гуляя по фестивалю. Ларьки со вкусностями, конкурсы, уличные артисты, музыканты, веселая музыка и огромное количество людей в позднее время. Красные фонарики, висящие вдоль улиц на каждых домах, и разноцветные гирлянды шевелились и развивались ежесекундно от ветра или воздушных колебаний, что появлялись от людских шагов.       Вся эта атмосфера доходила и до Облачных Глубин. И пусть комендантский час был отложен всего на час, а громкое празднование было запрещено — это не мешало адептам праздновать сие торжество. А если быть точным, Новый Год.       Вэй Ин и Лань Чжань сидели под древним, как сам мир, персиковым деревом, наблюдая, как их внучка шустро догоняет Цзинъи, Главу Ордена. Пусть он и поддается чуток, но привычка действовать быстро и проворно осталась, хотя многочисленные одеянии, что запутали его с принятием титула, занятно скрывают движения. А-Ян, весело смеясь, практически поймала края белых одежд, как Глава мигом отпрыгнул в сторону, показывая крохе язык и удирая к противоположным кустам. Девочка, фыркая и откидывая оба хвостика назад, вновь пыталась его поймать. Схватив Цзинъи за обе ноги, чем заставив его рухнуть на землю, она ехидно прищурилась и показала ему язык.       — Дядя Цзинъи, то есть, Глава Ордена, теперь вы водите.       Человек что-то проворчал и быстренько схватил малышку, крутя ее в своих рукавах, так, что бы она не смогла быстро выкарабкаться. Она фыркала, пытаясь отбиться, но в итоге успокоилась и, скривив недовольную мордашку, высунула лицо из одеяний. Глава Ордена опустил лицо и, посмотрев на девочку, звонко захохотал. Этот ясный звук эхом разнесся так, что казалось, что этот смех слышит каждый в Облачных Глубинах.       Одинокое цзинши, мрак царил в комнате и только тусклая свеча, стоящая возле постели, бледным рыжим светом танцевала от каждого колебания воздуха. В нескольких метрах от постели стояла кушетка. На ней в непонятном положении лежал человек. Черные распущенные волосы струились по плечам, деревянной спинке и мягкой обивке. Кутаясь в свои одеянии светлых тонов, человек пытался спрятать холодный нос, но безуспешно. Обжигая его дыханием, стоящий холодный воздух морозил его по новой с большим усердием.       Лицо скрывала тень и мрак самой ночи, но бледные тонкие руки были прижаты к груди. Тихий сап был слышен только, если очень прислушаться, но из-за громыхающего звука фейерверков совершено не различим.       Лучи яркой золотистой луны проникли через окно, в комнату со скрипом ворвался прохладный ветер, от чего человек на кушетке сжался и поморщился, что-то проворчав. Половицы заскрипели от стука шагов по ним, затем вошедший, скинув верхние одеянии, забросил их на ширму. Пройдя со скрипом вдаль комнаты и собравшись улечься в постель, человек громко и томно вздохнул. Выкарабкавшись, он прошел к кушетке и убрал прядь с бледного лица. Присев на корточки, он уложил руки на коленки и подбородок сверху, улыбнувшись, влюбленно вздохнул, смотря на человека на кушетке.       — Снова уснула не в постели… Эх… Почему же ты не досидела до конца? Или же так привыкла к комендантскому часу, что даже вечернюю игру решила пропустить? Эх, — он помотал головой и усмехнулся, затем встал и поднял человека на кушетке на руки, и, чмокнув в лоб, отнес его на кровать, укрыл одеялом и улегся рядом.       Дева пошевелилась и, сонно буркнув, взглянула на человека, что расскрывал книгу.       — Ты пришел, ну как все прошло?       — Замечательно. А-Ян скоро ляжет спать, учитель Вэй, Ханьгуань-цзюнь и Цзинъи уложат ее. А пока играют на улице.       Он улыбнулся и убрал рукопись на пол, потушив свечу и поворачиваясь к жене, беря ее за руки.       — Ты такая холодная… Замерзла?       — Немного. — смущенно проговорила дева, пододвигая свои к его рукам и щеками потираясь о них.       Сычжуй тихонько рассмеялся и сунул руки под одеяло, подвинул за талию Юминг к себе, целуя в макушку. Дева что-то промурчала и, уткнулась мужу в грудь, обнимая его.       — Что-то? — он пурпурно улыбался, влюбленно смотря на темненькую макушку, что прямо сейчас морозила его ключицу своим ледяным носом.       — Волосы твои в рот лезут, говорю! — начала ворчать та, прижимаясь к нему ближе.       — Ахах! Я тоже тебя очень-очень люблю. С Новым годом.       — С Новым.