У богатых свои причуды

В комнате пахнет зелёным чаем с мятой, когда я захожу внутрь. Я осторожно закрываю дверь, нащупываю выключатель и нажимаю на него. Пространство заполняется тёплым светом. В первую очередь нужно привести всё в порядок: вытащить коробки с вещами, что собирала два дня назад с мыслью о новой жизни. Но перед этим нужно принять душ. Котёнок самовольно выпрыгивает из моих рук на пол и вылизывает свою слегка промокшую из-за дождя шёрстку. Нахожу в одной из коробок домашние спортивные штаны и кофту с длинными рукавами. Когда захожу в ванную комнату, я стягиваю с себя мокрую насквозь одежду, вешаю на батареи и встаю под тёплые струи душа. Помыв голову и немного согревшись, выхожу из ванны и вытираюсь полотенцем. Надеваю сухую одежду и теряю самообладание. Сгибаюсь пополам от боли в груди, что совсем недавно утихла на пару минут. Брови подрагивают, рука тянется к горлу, откуда вырывается тихий крик. Слёзы собираются в глазах, а после катятся по щекам. Хочется вырвать дыру из груди и перестать испытывать такую опустошенность. Прикусываю губу, чтобы больше не издать ни звука. Я бесшумно всхлипываю и прикрываю на мгновение глаза. Медленными шагами направляюсь к коробкам, что предстоит разбирать ближайший час. Котёнок идёт за мной вслед, переплетаясь между ногами пушистым хвостом. Сажусь на пол, накидываю на плечи полотенце, и двигаю к себе один из ящиков. Слёзы беспрерывно текут по лицу, капая на чёрную кофту. Мичио садится рядом и трётся о мою ногу. Я провожу рукой по шерсти котёнка, содрогаясь от всхлипов. Открываю коробку, но не понимаю, что находится там. Глаза заполнены слезами горечью утраты шанса на спокойную жизнь, размывая картину мира. Я просто хотела остановить себя. Прекратить бесконечные тренировки, бессонницу, недосып и усталость. Хотела восстановить здоровье, найти хороший колледж и учиться в удовольствие там. У меня нет желания бегать по улицам, спасая жизни людей. Я себя спасти не могу. Медленно достаю из коробки постельное бельё, что сразу же расстилаю на кровать. Слёзы капают на подушки, на которые я натягиваю наволочки. Ставлю их на место и продолжаю разбирать вещи. Благо стол, кровать и маленький диванчик собирались доставить целыми, так что мне не приходится собирать их заново. Слушаю тишину, которую разделяю с тоской и одиночеством. Вытаскиваю из ящика учебники, которые ещё не успели забрать обратно, и тетради, ставлю их на стол. Мне нужно ещё место для них. Я желала тихой мирной жизни в доме с сестрой. С утра на пробежку, завтрак с Морико и Мичио, бестревожные занятия в колледже, обед наедине с собой, вечер за скрипкой и домашним заданием и просмотр кино на ночь. Никакой паники, боязни за свою жизнь, страха, что у меня ничего не получится, бессилия и никакой дыры в душе. Я хотела спокойствия. Беру из коробки чёрные полки с гвоздями и молотком и собираюсь их прибить на стену, где они находились до этого. Бессилие охватывает меня, и я останавливаюсь на полпути, держа в неспокойных руках инструменты. Снова гнусь пополам из-за усиливающейся дыры отчаяния внутри в попытках унять боль. Тело трясётся от плача, слёзы по прежнему останавливают мокрые дорожки на лице и шее. Они не прекращаются. Текут и текут бесконечным потоком. Сажусь на колени, инструменты падают на пол, и я обхватываю пылкое лицо холодными руками. Слышу два стука в дверь. Хочу подойти и открыть её, но у меня не хватает сил, и остаюсь сидеть на полу. Тревога тихо обхватывает мои плечи длинными пальцами, деля меня с изнеможением. Дверца осторожно открывается, гость проходит внутрь и захлопывает дверь. Он быстрыми шагами идёт ко мне, садится рядом и аккуратно кладёт руку на моё плечо. Поднимаю голову и вижу взволнованные разноцветные глаза. — Я думал, что могу потревожить тебя, прийти не вовремя или ты просто не захочешь никого видеть, — говорит Тодороки, убирая руки от моего лица, — а оказывается, я опоздал. Начинаю плакать ещё сильнее не в силах сказать ни слова. Ком в горле позволяет звучать только почти бесшумным всхлипом. Шото вытирает слёзы, оставляя руку на моей щеке и подсаживаясь ближе. Я чувствую его тепло рядом. Обхватываю его ладонь своими холодными пальцами. — Ты… — пытаюсь выговорить я, заикаясь от слёз, — ты даже не представляешь, что случилось. — Печально усмехаюсь от недавних событий и слов отца. Отчаянность сжимает моё горло и заставляет замолчать. Тревожность висит над головой, возвращая к словам Кэйташи. Я разрушу всю твою жизнь и жизнь твоих близких. Вина шепчет на ухо: «это из-за тебя». — Я обязательно выслушаю тебя, когда захочешь, — обещает Тодороки, приподнимая меня за локти и ведя к кровати. — Пожалуйста, скажи мне, как помочь тебе. Что я могу сделать? Сажусь на кровать, пытаясь остановить слёзы. Шото бережно держит мою руку, заглядывая в глаза. От него исходит переживание. Вспоминаю про депрессанты, что лежат в рюкзаке. Нельзя, чтобы кто-то знал о них. Но выхода нет. — Возле двери лежит портфель, — говорю я, указывая на чёрную сумку у входа, — принеси её, пожалуйста. Тодороки выполняет мою просьбу, отдаёт рюкзак мне. Трясущимися руками пытаюсь расстегнуть молнию, но язычок выскакивает из моих рук. Шото помогает мне, открывает портфель, пытаясь угадать, что именно мне нужно. — Во внутреннем кармане лежит баночка с таблетками и бутылка воды, — осторожно говорю я. Он достаёт пилюли, читая название, моё имя и имя врача, что прописал их мне. — Прости, прости, прости, прости, — огорчённо шепчу я, извиняясь перед ним. Мне стыдно, что кто-то ещё узнал об этом. — Не извиняйся. Не нужно, — отвечает Тодороки, протягивая воду и одну таблетку. Выпиваю пилюлю, чувствуя солёный привкус. Шото утирает слёзы, смотря на меня. Но в его взгляде не вижу отдалённость: он не думает, что я какая-то ненормальная или ещё чего хуже. Тодороки лишь заботливо и понимающе смотрит мне в глаза. Встаю с кровати и падаю в объятья Шото. Он осторожно гладит меня по голове, я прижимаюсь к его груди. Слушаю, как бьётся его сердце, пытаясь взять себя в руки. — Спасибо.

***

Мичио недовольно смотрит на меня, пытающуюся открыть несчастную упаковку от корма. Я сдаюсь и с помощью ножниц разрезаю пакет. Сыплю корм в миску, котёнок перестаёт жалобно мяукать и начинает есть. Ставлю упаковку на место и оглядываю комнату. Мебель и вещи стоят на своих местах. Сколько мне ещё придётся остаться здесь? Как долго отец будет вмешиваться в мою жизнь? Сколько он будет мешать сестре или дяде? Когда я смогу вернуться к тихой жизни? Вопросы крутятся в моей голове. Я не могу ничего сказать, хоть мне бы и очень хотелось бы услышать ответы, по возможности положительные. Пока что мне остаётся лишь игнорировать их, и разочарованно ожидать будущего. Я уже не верю, что всё наладится. Кажется, что боль будет вечной. Вина продолжает поедать меня изнутри. Во всём виновата лишь я. Если бы осталась в академии, то ничего не было бы. Отец просил не так уж много, могла бы помолчать и не возникать. Тогда бы он не приносил проблемы дяде и сестре. Мне нужно было всего лишь слушать его, ну или хотя бы делать вид, и продолжать ходить в академию. Пусть это и стало бы причиной саморазрушения, но мне не привыкать. Бросаю мимолётный взгляд на своё отражение в зеркало, убедившись, что выгляжу хорошо. Но сделать этого не получается. Покрасневшие от слёз глаза, тёмные круги под ними, полупрозрачная кожа, в которой нет прежнего розового оттенка, уставший вид — всё говорит об обратном. Выхожу из комнаты, закрываю дверь, пока любопытная мордочка Мичио пытается выглянуть в коридор. Котёнок успевает выйти из комнаты и уже бежит к лифту. Недовольно вздыхаю, беру его на руки и несу обратно. Мичио кусает меня за палец, тем временем я снова запираю его в комнате. За дверкой слышится возмущённое мяуканье. — Доброе утро, — слышу позади себя голос Джиро, которая выглядит сонной. Киваю в ответ, улыбнувшись. Мы заходим в лифт, что спускается на первый этаж. Царит молчание, но немой вопрос «что случилось?» от Кьёки настойчиво требует ответа. В голове появляется мысль о том, что я могла бы ответить хотя бы ей, но двери лифта открываются быстрее, чем мой рот. Выхожу из лифта после одноклассницы, глядя в пол и пряча глаза. Замечаю, что Джиро останавливается и поворачивается ко мне. — Игараси, — поднимаю голову и смотрю в немного взволнованные глаза Кьёки. Мысленно прошу, чтобы она ничего не говорила. Я так не хочу с кем-то разговаривать. — Я не знаю, что у тебя произошло, но думаю: ты справишься. Джиро коротко улыбается мне, задерживает свой взгляд на мне, разворачивается и идёт дальше. Извини, но я уже не верю, что смогу справиться. Иду за ней, направляясь на кухню, где собрались уже все одноклассники. Но никто не завтракает, хотя еда готова. — Игараси! — Иида подходит ко мне, подняв руку, чтобы привлечь моё внимание, — Я рад снова тебя видеть. Но честно говоря, не совсем понимаю, почему ты вернулась. Кьёка вновь бросает на меня взгляд, пока другие одноклассники уже обернулись ко мне, задаваясь тем же вопросом, что спросил староста. И что вы все смотрите на меня? Несколько секунд молчу, пряча глаза и потупив взгляд. Думаю о том, что всё-таки нужно что-то сказать. А ещё лучше было бы объяснить всю ситуацию. Они и так мало, что знают обо мне, тем более, что я почти ни с кем не общалась. — Честно говоря, сама не понимаю, почему я здесь, — тихо и медленно отвечаю я, смотря на Ииду. Перевожу взгляд на других и замечаю, что почти все обратили на меня внимание. Встречаюсь с разноцветными глазами Тодороки. Парень кивает мне, подсказывая, что мне нужно продолжить. — Я бы хотела немного разъяснить ситуацию, хотя и не готова рассказать обо всём. Отчислилась я из академии потому, что поняла: быть героем это не дело всей моей жизни. Мне и в правду перестала нравиться профессия героя, так что решение было достаточно логичным. Были ещё некоторые причины, но они не важны. — Умалчиваю о депрессантах. Безусловно, это очень даже важная причина, правда, другим об этом знать не нужно. — Но мне пришлось вернуться из-за моего отца, — останавливаюсь, осознавая, что ляпнула лишнего. Прикусываю губы, мысленно называя себя тупицей. — Так уж получилось. Я здесь не по своему желанию. Ребята молча смотрят на меня несколько мгновений. И зачем я всё это сказала? Было бы лучше так же молчать и не разговаривать ни с кем. — Игараси, — Урарака позвала меня, в её голосе чувствовалось сопереживание. Только не надо меня жалеть. — Мне жаль, что так получилось. — И сколько ты ещё здесь будешь? — спросил Бакуго, скрестив руки на груди. Ему, видимо больше всего не нравится, что я вернулась. В ответ лишь пожимаю плечами. Хотелось бы мне знать, когда вернусь домой. Не успели другие одноклассники задать свои вопросы, как в общежитие зашел Айзава. Он пришёл ко мне? Вряд ли, дядя скорее бы позвал меня на улицу, написав сообщение. — Давайте сразу по делу, — так же как и обычно начал Шота с уставшим видом, — журналисты хотят сделать статью и опубликовать её в газете. Будут писать о жизни в общежитии, в которое вы недавно заселились. Директор решил, что вашим родителям нужно увидеть, как вы живёте здесь, поэтому он лично дал разрешение. Айзаву прервал журналист, который уже успел зайти внутрь и начать о чем-то болтать. Я на него не обращала внимания, но успела услышать, что он здесь будет с восьми утра до шести вечера. Замечаю, как дядя незаметно кивнул мне, зовя подойти к нему. Не спеша двигаюсь ближе к одноклассникам, что стоят перед ним. Журналист, имя которого я не запомнила, а на самом деле вообще не услышав его, напомнил Айзаве, что он не должен мешать его работе. Мужчина с фотоаппаратом продвигается дальше, пока одноклассники идут завтракать. — Что случилось? — тихо спрашиваю дядю, направляясь вместе с ним на улицу. Надеюсь, что ни у кого из ребят не возникнет вопросов по поводу того, что я говорю с учителем Айзавой. А ведь так никто и не знает, что он брат моей покойной матери. — Весточка от твоего отца, — раздраженно начинает Шота, протягивая мне какую-ту бумажку. — Прочитаешь потом, это он просил передать лично тебе. Нам с Морико он всё сказал сегодня утром, точнее передал его адвокат. — Адвокат? — удивлённо спрашиваю я, не понимая, почему отец настроен так серьёзно. Если Кэйташи решил подключить юристов, значит, он настроен решительно. Надеюсь, мне не придётся ходить по судам и разбираться с законом. Главное, чтобы он не подключил к этому всему Морико или дядю. Не хочу, чтобы у них были проблемы из-за наших отношений с отцом. Он вполне может это устроить. Ему будто в удовольствие портить другим людям жизнь, когда они играют не по его правилам. А я ведь ещё уничтожила его машину. С этим могут быть трудности. — Да. Мне кажется, он хочет забрать тебя, — немного обеспокоенно говорит Айзава, почесывая голову, а после скрещивая руки на груди, — и лучше бы суд был на нашей стороне… Но сейчас об этом говорить ещё рано. — Так, что вам передал отец? — Он просит о личной встречи с тобой. Видимо об этом он написал тебе в этом письме. — предположил дядя. Я задумчиво кручу бумажку в руках, нахмурив брови. — Нет! Нет! И ещё раз нет! — раздражённо говорю, мотая головой. — Я не хочу видеть отца. И говорить с ним не собираюсь! Я бы хотела больше никогда не видеть отца. Он мне противен. Кэйташи только и делает, что усложняет жизнь мне и моей семье. Неужели ему было мало того, что он проводит время с нами? Морико приняла его как ни в чём не бывало, будто ничего и не было. Ему поблажек я давать не собиралась, что было правильным решением. Сейчас ему уступать тоже не буду. Почему всё должно быть так, как хочет он? Такой взрослый человек и не может принять выбор других, пойти на компромисс. Он слишком упрямый. — Шизука, я знаю, — пытается успокоить меня дядя, немного сбавив тон, — но другого выбора нет. Не хочу тебя принуждать к чему-то. Я всё прекрасно понимаю, однако он не отступит, будет продолжать. Моя грудь прерывисто поднимается, набирая воздуха. Я сейчас слишком зла на отца, чтобы здраво мыслить. Хочу, чтобы это всё прекратилось. — На этой встречи он хочет обговорить условия твоего возвращения в академию и ваше дальнейшее общение. — Какое ещё к черту общение? Я его видеть не хочу! — Гневно и неспокойно говорю я. — Он отвратителен! — Шизука. — Дядя подходит ко мне ближе и кладёт руку на плечо. Он успокаивающе смотрит на меня. — Пожалуйста, послушай меня. — У Айзавы чересчур пронзительный взгляд и спокойный голос. — Никто этого не хочет. На этой встрече будут я и Морико, вместе мы сможем найти условия, которые устроят всех. Или хотя бы смягчат твою дальнейшую судьбу. Не могу представить, чего хочет отец. По крайней мере, я не буду жить с ним, потому что все ученики должны находиться на территории UA. Да и очень часто видеться с ним я не смогу, учёба отнимает много времени и сил. Хотя ему плевать. — Хорошо.

***

После того, как мне удалось избежать назойливого журналиста, который берёт небольшие интервью у одноклассников для его статьи, я направляюсь в свою комнату. Сегодня будет первый день, когда я буду учиться в нелюбимом месте, полностью осознавая это. Конечно, мне нравятся тренировки, но моя требовательность к себе не позволит показывать плохие результаты. И это ужасно. Тревожность и неудовлетворенность своей работой будет поедать меня каждый день в этом заведении. День прошёл никак. Я мало, что помню: в голове крутились мысли не об учёбе. Это очень отвлекает. У меня до сих пор плохой аппетит, душевная боль не утихает и беспокойные мысли об отце мешают мне. Особенно этот журналист. Мичио радостно встречает меня после учебного дня, начиная довольно мурлыкать и плестись вокруг моих ног. Беру котёнка на руки, сажусь на кровать и замечаю ту записку от отца. В горле сразу же появляется ком тревоги. Бумажка находится в конверте, на котором написано моё имя. Открываю его и вижу просвечивающиеся слова, написанные рукой безнадёжного человека. Что тебе нужно? «Шизука. К сожалению или к счастью, это мой единственный способ поговорить с тобой, а точнее, чтобы ты выслушала меня, не причиняя вред моему здоровью и моему имуществу. Поспешу тебя успокоить, ведь жаловаться на тебя, свою дочь, полиции, я не собираюсь. Но и оставить это всё не могу, поэтому тебе придётся выполнить мои условия. Во-первых, ты будешь учиться в академии и доучишься здесь до выпуска. Это твоя обязанность как моей дочери. Ты можешь делать всё, что угодно: продолжать душить меня, ломать мои дорогие машины (между прочим, та была моей любимой), кричать на меня, называть подонком, но мои требования ты выполнишь. Во-вторых, тебе придётся ты будешь заниматься со мной, тренировать свои причуды. Не забывай, что две причуды — это большая редкость, они не должны пропадать зря. В прошлый раз нам так и не удалось провести ни одну тренировку, придётся наверстать упущенное. Помнишь тот совет, который я тебе дал по поводу сжатого воздуха? Он был полезным, не отрицай этого. И также могу тебя заверить, что твоя лицензия будет использована. Дай мне время и не планируй ничего. В-третьих, мы будем проводить время вне тренировок. Я твой отец. Помни об этом. Мы семья, а члены семьи должны быть вместе. Твоё поведение непозволительное, а отношение ко мне переходит все границы уважения. Тебе стоит поработать над своим характером, он меня не устраивает. Подробности будут на личной встречи, я свяжусь с тобой. Не будь такой упрямой, всё равно всё будет так, как захочу я.» Мои руки ужасно трясутся, мне сложно сосредоточить внимание. Мои зубы плотно сжаты из-за злости на повелительной тон слов отца. Я не буду его слушать. Но неуверенность за будущее осторожно начинает окутывать меня, оставляя место тревоге. Что если я не смогу противостоять ему? Мне становится жутко страшно. Скользящая липкая паника щекочет мои мысли, проверяя на прочность. Но она может не переживать, я начинаю терять силы и остатки уверенности в себе, она выиграет. Нерешимость путается в моей голове, повторяя, шепча на ухо, что я никчёмная и ни на что не способная, отвратительная и не лучше своего отца. Ком в горле душит меня. Пальцы сжимают бумагу в руках. Несколько мгновений и руки рвут письмо Кэйташи на несколько частей. Потом они скользят к лицу и обхватывают холодом пылкие щёки. Мне ужасно тревожно. Я не смогу бороться с отцом: у меня так мало сил. Ненавижу себя за это. Отец невероятный эгоист. Он похож на паразита. Сначала пробирается к тебе в голову, затихает на время, а после отравляет тело, заставляет тебя сомневаться, путаться и волноваться, пускает тёмно-серый дым с запахом сосны в мысли, что не видно здравого смысла. Он заставляет делать так, как нужно ему. Сопротивляться нет смысла. Осматриваю отрывки бумаги в руках. Замечаю, что на пустой части написано что-то ещё. Подхожу к столу, включаю лампу, складываю части вместе. «Напоминание: это твоя вина.» Злость на себя контролирует моё тело и плотно сжатые кулаки встречаются со стеной несколько раз. Слёзы безысходности катятся по лицу, рука накрывает кровоточащие костяшки. Спускаюсь на пол и издаю тихий плачь. Боль в груди сжимает мои лёгкие, мне становится трудно дышать. Нужно было слушать отца, это не так трудно. Можно и пойти на жертву ради своих близких. Я во всём виновата.