Охана

1       Уэортрейт был дома. Мать встретила его с озабоченным лицом, на котором смешались и страх, и грусть, и сожаление о той жизни, которую она выбрала сама. Всё было бы хорошо – муж не бил её – если бы не маленький Ричи, который, как казалось Мэгги, и был помехой. С ребёнком на руках она была бы не в силе выжить одна. В такое время, когда женщин и в грош цену не ставят, ей не оставалось ничего другого, кроме как оставаться жить с Уэортрейтом. Мужа она любила, но её сердце каждый раз сжималось, когда она видела новые синяки на теле Ричи или слышала его крики. Если бы не клеймо «разведёнки» - самое страшное клеймо для женщины средних лет – она давно бы уже уехала обратно в Касл-Рок и устроилась кассиром в «Красном яблоке».       - Всё в порядке, Ричи, - она не обращает внимания на поломанные очки сына, и пропускает его внутрь. – Хочешь кушать?       Ричи отрицательно мотает головой. В глазах у матери стоят слёзы. Когда-то любимый шустрый мальчишка превратился в типичного глиняного голема, которым её пугали в детстве. Она потрепала его по голове и тяжело вздохнула. Ричи прижался к ней и закрыл глаза, подавляя подступивший к горлу комок. Чувства к родителям Уэортрейт допускал, особенно к матери, но только не слёзы.       - Папа в зале, смотрит детектив. Если хочешь, можешь идти, - Мэгги отпустила его. – Ужин в микроволновке.       К губам подступил вопрос: «А почему отец такой?», но он предпочёл промолчать, оставляя всё на потом, когда он обзаведётся своеобразной подушкой безопасности, как это было в Касл-Роке, пока не найдёт тех, кому можно доверять.       Отец сидел на диване в рабочей одежде – плохой знак – но Ричи всё же нерешительно подошёл к нему, отмечая две банки из-под слабоалкогольного пива у телевизора и разогреваемый ужин у телевизора, ставший таким привычным после сокращения Уэортрейта: пюре, горох, сосиски, подливка. Он всегда любил отдохнуть перед телевизором после работы, но никогда не пил, предпочитая сохранять твёрдый разум. Сегодня выдался какой-то значимый случай. Хоть пиво было и слабоалкогольным, Ричи всё равно чувствовал запах спирта.       - Садись, Ричард, - Уэортрейт постучал по дивану возле себя и отодвинулся.       На негнущихся ногах, Ричи подошёл к дивану и грузно опустился. Голос внутри говорил, что Уэортрейт узнал, обязательно узнал о том, что он шлялся на Пустоши до вечера. И никакие придуманные отговорки не сработают.       - Как прошёл день? – Уэортрейт понизил громкость телевизора. Выстрелы на экране сменились звуками бздуна.       - Я подрался, - Ричи протянул очки. – Кто-то из школы. Не знаю кто. Пристали из-за них же. Сказали… - он вновь захотел заговорить выдуманным голосом, но отец – не Бевви, и он уж точно не будет смеяться и хлопать в ладоши. – Сказали, что так выглядят только педики, и что я ботан.       Уэортрейт присвистнул и взял очки из рук сына. Покрутил в воздухе, всматриваясь через линзы на бегающих по экрану Джин Хэйген, Барри Келли…       - Ну ничего, исправить вполне можно. Ты как, чемпион, сможешь пока без очков?       - Так точно, сэр! – Ричи почувствовал радостные нотки в голосе отца и решил подыграть ему. – Мои бинокли всем биноклям бинокли, но я справлюсь!       Уэортрейт скользнул по нему взглядом, от которого у Ричи сердце ушло в пятки и вот-вот готово было просочиться через кожу, носки, кроссовки, и плюхнуться на ковёр в индейском стиле, если бы взгляд отца не переместился обратно на телевизор. Он отложил очки на журнальный столик и перекинул руку через спинку дивана так, что ладонью касался левого плеча сына.       - Иногда ты ведёшь себя паршиво, Ричард, но в такие минуты я горжусь тобой. Тебя не избили?       - Нет. Я смог легко отделаться, - Ричи неосознанно сделал голос грубее, подражая мелькавшим на экране актёрам. Звук вновь был восстановлен, но детективы интересовали Ричи не так сильно, как комедийные шоу или драмы, над нелепостью которых тоже можно было посмеяться. Такие крутили в прачечной Касл-Рока, на маленьком подвесном телевизоре, где он и засматривался ими, оставаясь на пару минут после школы. – Только пара ушибов и царапин. Всё окей, пап.       Уэортрейт наклонился к нему и вгляделся в лицо. В нос ударило ярким спиртовым запахом, с примесью чего-то кислого. Ричи подметил каплю мясного соуса на трёхдневной щетине. В физиономии старшего Тозиера проглядывались черты Мэгги, а взгляд выражал такой же страх и волнение, но уже в другом ключе. «Каждый человек ищет похожего на него не только по характеру, но и по внешности. Неосознанно. Вот поэтому-то она и осталась с ним».       - Точно? Стоит подлатать тебя, Ричард, прежде чем произойдёт нагноение или появятся нарывы. Понял меня? Подожди. Я принесу перекись из аптечки, - он уже привстал с дивана, когда Ричи остановил его, подумав о том, что всё же нужно было поставить себе пару царапин или синяков. Старая жопа из магазина так и не дала ему сделать, крича, как разъярённый бульдог. Конечно, она не знает, какого это, когда твоего сына мучает твой же собственный муж.       - Точно. Мне уже помогли.       - Новые друзья? – Уэортрейт вскинул бровь вверх и теперь стал похож на Ричи. Как бы он не хотел в будущем избавиться от этой привычки, напоминающей отца, он всё равно продолжит непроизвольно делать это, рассказывая очередной пошлый анекдот.       - Да… - после недолго раздумья Ричи добавил: - Девочка. Беверли Марш. Уже знаешь кого-нибудь из этих?       - Без понятия, - его рука упала со спинки дивана на плечо сына и притянула к себе, в жесте непривычной ласки, какой отцы одаривают своих сыновей либо когда по-настоящему любят их, либо когда пьяны. Все пьяницы любят обменяться и говорить на задушевные темы. На Уэортрейта алкоголь действовал быстро и сильно, несмотря на то, что он был относительно непьющим. – Но я рад, что ты находишь друзей, Ричард. Но если это девочки… - он махнул рукой, как это делала Беверли, но она проделывала это намного легче и изящнее. – Ладно. Делай что хочешь. Но держи её на коротком поводке, понял? Можешь поболтать, если понравиться – дам деньги на шоколадку. Все девочки любят шоколад. Но если она – феминистка или что-то в этом роде, - лицо будто бы накрыла тёмная туча. Ладонь на плече Ричи сжалась, доставляя жгучую боль, и после, переодеваясь ко сну, он обнаружит у себя лунки от коротких ногтей.       - Нет. Не такая. Как мама, - Ричи улыбнулся, думая, что так и есть.       Но потом он вспомнил её возмущённый крик, злобный взгляд и… Она не испугалась его. Не застыла, как ланочка в свете автомобильных фар, а решительно подошла к нему и помогла выбраться из передряги. Беверли Марш не была его мать. Она была из разрядов тех, кого его отец называл «феминистками». 2       Весь последующий день, освободившись от занятий, Ричи просидел на прогалине Пустыря, поглощая оставшийся после обеда перекус – сэндвич с арахисовым маслом и жвачку с изображениями бейсболистов, на котором он и встретил Бев. Солнце пекло неимоверно. За весь световой день перед ним проходило разве что человек пять, двое или трое из которых всего лишь выгуливали собак, а остальные двое казались заблудившимися туристами. Когда духота окутала его тяжёлым, липким маревом, он положил голову на обеденный стол и задремал.       Ему снились коридоры Касл-Рока, по которым он бежал, бежал и бежал, спотыкаясь на ступеньках лестниц и передыхая на пролётах. За ним по пятам гналось что-то гигантское, но человекоподобное. Сам Ричи напоминал себе птичку, загнанную в клетку, что бьётся и бьётся о прутья. Кто-то скажет, что семья Тозиер – одна из самых примерных семей США, где главное место занимает богатый белый мужчина, но это было не так: хоть сделай всю клетку из золота, птичке это не поможет. Она ослепнет от блеска стола и умрёт от отравления, от душного воздуха неволи. Отец Ричи был одновременно и клеткой, и хозяином, и воздухом неволи, и смертью, и сейчас именно он гнался за Ричи по пятам, с каждым топотом отдаваясь болью в висках и заставляя маленькое сердечко трепетать всё чаще и чаще, пока Ричи не хватается за левую грудь и не падает замертво, разбивая лицо о перила и вышибая зубы о последнюю ступеньку лестницы. 3       - Хэй, Хамфри Богарт! Или ты проснёшься, или превратишься в чёртову яичницу! Ричи нехотя разлепил глаза. Всё вокруг приобрело характерный зеленоватый оттенок стекла пивной бутылки. Голова гудела, разбухшие веки чесались, но он всё же видел ту, что разбудила его.       - Беверли Марш, - он растянул треснувшие губы в улыбке.       - Просто Бев, слишком официально.       - Как скажете, мисс Бев. Я постараться запомнить! Только разревите мне и дальше называть вас мисс Скавлетт, - в ответ он ожидал очередного взрыва смеха, но она лишь молча опустилась рядом с ним и поправила выбившуюся из шорт футболку.       - Есть что-то новое?       - Должно быть, но нет практики, - Ричи пожал плечами, как будто бы это всё так объясняло, занервничал, но всё же продолжил: - Отец не разрешает заниматься чем-то подобным. Считает всё сущим пустяком.       В её взгляде он разглядел сожаление и понимание.       - Так вот, значит, как…       Они ещё долго сидели в тишине, и только кроссовки Бев ударялись о скамейку, когда она болтала ногами. Отец был неправ – Беверли девочка особенная, не такая, как все напыщенные касл-рокские фифы, более простая, но вместе с тем со своей изюминкой.       - Ты прости меня за вчерашнее, - она соскочила со скамейки и вперила руки в боки. – Ты так и будешь тут сидеть. Зачем ты вообще пришёл сюда, Ричи Тозиер? Только не говори мне, что ты сделал это исключительно для того, чтобы опять погулять одному в Пустоши!       - Нет, нет.       - Да шучу я, Тозиер, - она подхватила его очки со стола. – Что не так на этот раз? Бауэрс?       - Бауэрс?       Девочка закатила глаза и приставила кусок поломанной дужки к оправе, будто бы всё должно было срастись по волшебству.       - Да так, не так уж и важная шишка. Просто предупреждаю – если ты ещё не обзавёлся друзьями, - она смерила его взглядом и кивнула. – А ты, как мне кажется, до сих пор и не нашёл… Откуда ты вообще?       - Касл-Рок. Отец решил перевестись в Дерри.       - Врач?       - Ты пгава, кголик, - Ричи с интересом наблюдал за тем, как его оправа подвергается тщательному осмотру. – Стоматолог.       - Так вот как, - она засунула руку в карман и высыпала из пригоршни на стол обёртку от жвачек, маленькую китайскую петарду, пару даймов, конфеты «Хёршис киссес» и изоленту. – Не против, если попробую починить? Конечно, не обещаю, что будет профессиональный ремонт, но хоть как-то. А то ты похож на заспанного хорька, - она улыбнулась. – Так… Как тебе Дерри?       - Как по мне, такой же, как и Касл-Рок – маленький городок посреди ничего. – Тебе никогда не хотелось уехать отсюда? Уехать из Мэна?       Она вспоминала. Вспоминала тёмную гладь озера Ташмор, когда мать ещё была жива, как она плавала маленькой девочкой в холодной воде, как отец плыл за ней, хватая за маленькие ножки, как мать смеялась на крыльце их летнего домика, который отец сразу же продал после её смерти Беверли никогда этого не забудет. Она всегда будет винить отца, что он разрушил все воспоминания, загнав себя в омут безумия. И только озеро, на которое она могла бы поехать в этом учебном году в качестве экскурсии, приносило ей радость.       - Нет.       - О, а я бы хотел. Мне не нравится эта дыра. Похожа на мёртвый череп проститутки. Беверли молча перекрутила дужку изолентой и откусила её от мотка.       - Ну как? – она аккуратно надела на него очки. – Как по мне, так вылитый Бадди Холли.       Ричи поправил оправу. Поломанная дужка всё так же болталась, но держалась относительно крепко, а изолента не липла к волоскам на висках.       - Спасибо, Бев.       - Так-то лучше, - она улыбнулась. – Свободен завтра? Если ты даже ещё не узнал про Бауэрса… Думать не хочу, что бы было, если бы ты на них натыкался.       Он хотел было ответить, что всё время сидит дома, но решил промолчать. Так было прежде, даже, казалось, в другой жизни. Теперь же начинается новая жизнь, в которой нужно сделать всё правильно и ни разу не проебаться.       - Не думаю, что они такие уж страшные.       - Хочешь посидеть в холодильнике, умник? В любом случае… Как насчёт того, чтобы завтра встретиться тут же? Скажем, часа за два до заката. Я приведу друзей. Будет круто.       - Круто-круто?       - Обязательно, - она протянула ему мизинец, и он неловко обхватил его своим. – Ну же, живей, Тозиер, твои пальцы, как макароны.