Ради тебя / 15 years later

             Утро в больнице начиналось рано. Слишком рано для того, кто привык, что за окном еще темно, а по коридорам уже гремят тележками и голосами медсестер.       Прошло уже несколько дней с пробуждения папы. Сегодня выходной день от школы. Хосок пришел к восьми. В руках — пакет с нормальной едой, не больничной. Джин, снова, вчера вечером заставил: «Он там, наверное, уже с этим миеккук травянвм с ума сошел. Передай, пусть ест нормально и не давится больничкой».       В палате было тихо.       Чимин сидел на кровати, прислонившись спиной к подушкам, и смотрел в книгу. Услышав шаги, повернул голову. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд живой, теплый.       — Привет, — сказал он. Голос севший, уставший.       — Привет. — Хосок поставил пакет на тумбочку. — Джин передал. Говорит, больничная еда — это преступление против человечества.       Чимин усмехнулся.       — Джин у нас эксперт по преступлениям. Особенно против своей диеты. Ты чего так рано? Сегодня выходной, поспал бы.       Хосок фыркнул, усаживаясь на стул. Какое-то время они молчали, но молчание было легким, привычным. Чимин смотрел на сына, изучал его лицо. За месяц без него Хосок будто повзрослел. Чуть-чуть, но Хосок, знавший себя всю жизнь, это видел.       — Ты как? — спросил Хосок, кивая на его состояние.       — Нормально, — автоматически ответил Чимин.       — Пап.       Чимин вздохнул.       — Зарядку только что делал. Они говорят, теперь каждый день надо, — он поморщился, будто от воспоминания. — Тело будто чужое. Не слушается.       Хосок слушал, не перебивая.       — Больно?       — Есть немного. — Чимин посмотрел на свои руки, лежащие поверх одеяла. — Но ничего. Разработают.       Он замолчал. Потом поднял глаза на сына. В них было что-то — не просьба, не колебание. Просто вопрос.       — Хосок, поможешь встать?       Хосок замер.       — Сейчас? Не рано?       — Хочу попробовать, — Чимин чуть усмехнулся. — А один я это не смогу.       Хосок кивнул. Поднялся, подошел ближе. Чимин спустил ноги с кровати — медленно, осторожно, будто каждое движение давалось с трудом. Хосок подставил плечо.       — Опирайся.       Чимин встал.       И сразу же навалился на сына всем весом. Хосок покачнулся, но устоял. Чимин закусил губу, сдерживая стон. Ноги дрожали, подкашивались, но он стоял.       — Ну как? — тихо спросил Хосок.       Чимин выдохнул.       — Я думал, будет больнее, — сказал он. Голос звучал сдавленно, но в нем проскальзывало что-то похожее на удивление. — Терпимо.       Он стоял, опираясь на сына, и чувствовал, как понемногу отпускает страх. Тело слушается. Плохо, с трудом, но слушается.       В этот момент дверь открылась.       В палату зашел врач — пожилой мужчина в очках, с неизменной папкой в руках. Увидев их, замер на пороге. Потом улыбнулся.       — О, Пак Чимин, вы уже пытаетесь встать, — сказал он одобрительно. — Это отличная новость.       Чимин перевел на него взгляд, но с места не сдвинулся. Стоять и так было тяжело.       — Первая попытка? — спросил врач, подходя ближе.       — Первая, — ответил Чимин сквозь зубы.       Врач кивнул, что-то пометил в папке.       — Значит, реабилитация действительно пойдет быстрее, чем у большинства пациентов в похожей ситуации. Организм хорошо реагирует. — он посмотрел на Хосока, потом снова на Чимина. — Раз вы здесь с сыном, то я зайду позже. Вы отлично справляетесь. Ваш сын может вами гордиться.       Чимин ничего не ответил. Только чуть крепче сжал плечо Хосока.       Врач вышел, прикрыв дверь.       В палате снова стало тихо. Хосок все еще поддерживал отца, чувствуя, как тот дрожит от напряжения.       — Посади меня обратно, — тихо попросил Чимин. — Хватит пока.       Хосок помог ему сесть на кровать. Чимин откинулся на подушки, закрыл глаза. Дышал тяжело, но на лице его, впервые за долгое время, появилось что-то похожее на удовлетворение.       — Слышал? — спросил он, не открывая глаз. — Быстрее пойдет.       — Слышал, — ответил Хосок.       Чимин открыл глаза. Посмотрел на сына.       — Я не сильно отдавил тебе плечо?       — Я вообще-то альфа, не такой хрупкий как ты, пап. Поэтому лежи.       Чимин усмехнулся. Усталость наваливалась, но внутри было спокойно.       — Посиди еще, — попросил он. — Не уходи пока.       — Никуда не уйду. Сегодня же выходной. — ответил Хосок.       И они сидели так — молча, рядом. За окном разгоралось утро, а в палате было тихо и по-своему тепло.

***

      Солнце било прямо в окно, и Хосок щурился, делая вид, что записывает что-то в тетрадь. На самом деле мысли его были где угодно, только не здесь. Где-то между вчерашним разговором Чонгука и Чимина, между этими двумя взрослыми, которые никак не могли найти общий язык, и сегодняшним днем, который обещал быть обычным.       Ручка двигалась по бумаге, выводя какие-то каракули, но Хосок даже не смотрел на них. Перед глазами все еще стояла сцена из палаты — Чонгук, выходящий с глазами, что кажется готовы были заплакать, его рука на своих волосах, короткое «подслушивать нехорошо», сказанное без злости, а с пониманием. А потом — тишина, в которой они сидели с папой, держась за руки, и никто не говорил ни слова.       — Хосок! — шипящий шепот ворвался в уши, и он вздрогнул.       Юнги сидел за своей партой справа от него и делал страшные глаза, кивая на доску. Учительница математики как раз повернулась к классу, и Хосок поспешно уткнулся в тетрадь, делая вид, что все записывает. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от неожиданности.       Когда опасность миновала, Юнги толкнул его в плечо карандашом.       — Ты где летаешь? — прошептал он. — Тебя уже в пятый раз спросить пытались, а ты даже не моргаешь. Я уж думал, ты в кому вслед за отцом впал.       — Думаю, — так же шепотом ответил Хосок.       — О чем?       — Ни о чем.       Юнги фыркнул, но настаивать не стал. Они знали друг друга достаточно долго, чтобы понимать — если Хосок не хочет говорить, вытащить из него ничего не получится. Можно, конечно, попытаться, но это как ломом долбить бетонную стену — шума много, толку ноль.       Математика тянулась бесконечно. Цифры на доске расплывались, учительница что-то говорила про синусы и косинусы, а Хосок думал о том, что отец сейчас, наверное, тоже мучается — только от зарядки, а не от скуки. Интересно, Джин уже пришел? Тэхен будет требовать, чтобы ему показали все приборы в палате, а папа будет делать вид, что ругается, но на самом деле будет рад.       Улыбка тронула губы.       — О, — снова зашипел Юнги, — Ты улыбаешься? Это вообще законно? Ослепляешь меня своей красотой, вдруг я влюблюсь? И придется тебя отбивать у сестры. Так не честно.       — Заткнись, — беззлобно ответил Хосок.       Звонок прозвенел неожиданно, как всегда. Класс взорвался шумом, задвигались парты, зашуршали рюкзаки. Хосок собирался медленно, без спешки, когда Юнги подлетел к нему и хлопнул по плечу.       — Слышь, — сказал он, пихая его рюкзак, — У меня родители сегодня на работе до ночи. Оба. Представляешь? Полная свобода. Приходи, в приставку поиграем. Новая есть, я тебе говорил? Там графику повысили на играх.       — Во сколько? — Хосок наконец отмер, закидывая рюкзак на плечо.       — Да после школы сразу. Чего тянуть? Чем раньше начнем, тем больше поиграем. У меня еще пицца в морозилке, чипсы есть, кола. Все по-детски, как всегда.       Хосок кивнул. И вдруг вспомнил.       — Бл, мне папе позвонить надо. Сказать, что не приду сегодня.       — О, — Юнги присвистнул, засовывая руки в карманы. — Как он, кстати? Я все спросить хотел, но как-то неловко было.       — Нормально, — Хосок поправил лямку рюкзака. — Недавно вставать пробовал, сейчас уже с помощью, но ходит       — Серьезно? — Юнги уважительно кивнул. — Круто. После комы-то, говорят, вообще хреново с ногами бывает. А он молодец. Передавай привет. И скажи ему, что я за тобой присмотрю, чтоб не переживал. Ну, знаешь, чтоб думал, что ты в надежных руках. Что буду следить за тем, чтоб ты вел себя как паинька. И никто тебя не соблазнит, не уволочит в какую-нибудь подворотню.       Хосок усмехнулся.       — Сам за собой присмотрю.       — Ага, как же. — Юнги закатил глаза. — Помню я твое «сам». В прошлый раз ты сам за собой так присмотрел, что Ынхо с носом в больницу попал. Хотя он давно просил этого.       — Заткнись уже, — Хосок толкнул его плечом, но в голосе его была улыбка.       Они вышли из школы вместе, и солнце ударило в глаза уже по-настоящему. Хосок прикрылся ладонью, глядя на небо. Обычное, серое с проблесками. Обычный день. И это было хорошо.       Он отошел в сторону от школьных ворот, где было потише, и набрал номер.       Отец ответил после второго гудка. На заднем фоне слышались какие-то голоса — кажется, медсестры или врачей.       — Привет, — голос отца звучал бодрее, чем вчера вечером. Гораздо бодрее, будто он уже успел и позавтракать, и зарядку сделать, и еще кучу дел переделать. — Ты чего звонишь? Случилось что?       — Не, все нормально, — Хосок присел на скамейку у входа, наблюдая за одноклассниками, которые разбредались по своим делам. — Я сегодня к Юнги хочу зайти. В приставку поиграть. У него родители на работе, он один дома, говорит, полная свобода.       — О, — в голосе Чимина послышалась улыбка. — Ну иди, конечно. Развейся. А то ты все время в больнице проводишь со мной.       — Точно нормально? — переспросил Хосок на всякий случай, теребя лямку рюкзака. — А то я подумал, может, тебе помощь нужна или... ну, мало ли.       — Хосок, — перебил Чимин, и в голосе его появились те самые нотки, которые Хосок знал с детства — теплые, но твердые, не терпящие возражений. — Иди и веселись. Тем более тут Джин с Тэхеном собирались зайти, ты же знаешь, так что я не один. Будет кому меня мучить и кормить запрещенными вкусностями, которые Джин обязательно пронесет под халатом.       Хосок фыркнул, представляя эту картину.       — Тэхен будет тебя лечить? Скажет, что надо шарф носить?       — Обязательно, — в голосе Чимина слышался смех, теплый, настоящий, тот самый, которого так не хватало все эти недели. — Я уже готовлюсь к лекции. Он у них строгий, знаешь ли. Джин говорит, что Тэхен их дома строит похлеще его мамы, когда та приезжает.       — Верю, — Хосок улыбнулся, чувствуя, как внутри отпускает. — Он вообще та еще заноза в хорошем смысле.       — Ага. Так что не парься. Иди, играй, отдыхай от меня, больного.       Они помолчали секунду. Хосок смотрел на проезжающие мимо машины, на людей, спешащих по делам, и чувствовал, как этот обычный день потихоньку становится чуточку лучше.       — Пап, — сказал он вдруг серьезнее, чем планировал. — Ты как вообще по самочувствию?       Пауза. Чимин вздохнул в трубку, и Хосок представил, как он сейчас сидит на кровати, смотрит в окно и улыбается своей усталой, но теплой улыбкой.       — Правда нормально, не переживай. Сегодня ночью сам встал и попробовал пройтись — уже победа, хоть это и надо трудно. Но зато сам. Сегодня еще попробую походить где-нибудь, может лишь по палате, врачи говорят, что темп хороший. Если так пойдет, может, и выпишут раньше, чем думали. Так что не парься. Лучше расскажи, как там Юнги. Передавай ему привет, скажи, что если обидит — я ему лично позвоню и проведу лекцию о том, как надо дружить.       — Он не обидит, — усмехнулся Хосок. — Он сам боится, что я его обижу.       — Это правильно, — одобрил Чимин. — Держи его в тонусе.       — Ладно, — Хосок поднялся со скамейки, чувствуя, что пора идти. — Тогда я вечером позвоню.       — Звони, если что. А если нет — значит, хорошо проводишь время. Иди уже, малыш. Вон Юнги тебя заждался, наверное, уже все кнопки на джойстике стер от нетерпения.       — Я не малыш, — буркнул Хосок, но в голосе его была улыбка. — До завтра.       — Пока.       Он убрал телефон в карман и посмотрел на небо. Солнце все так же пробивалось сквозь облака, и ветер был теплым, почти летним. Хороший день. Просто хороший день.

***

      Квартира Юнги встретила Хосока запахом пиццы и тем особенным беспорядком, который бывает только когда родителей нет дома. В прихожей валялись кроссовки, на вешалке висела куртка, брошенная кое-как, из комнаты доносилась музыка — что-то современное, под что Юнги любил делать вид, что убирается.       — Проходи, — Юнги махнул рукой в сторону гостиной, где уже был разложен диван, а на журнальном столике громоздились две коробки с пиццей, одна уже наполовину пустая, чипсы, кола, пара банок энергетика и, собственно, приставка. — Чувствуй себя как дома, но не забывай, что дома у меня.       — Остроумно, — хмыкнул Хосок, плюхаясь на диван и сразу же хватая кусок пиццы. — Ты это сам придумал или в интернете нашел?       — Какая разница? Главное, что звучит.       Они играли часа два, наверное. Сначала просто так, разминочные партии, потом Юнги предложил играть на интерес — проигравший моет посуду. Хосок согласился, потому что знал, что Юнги в играх полный ноль, если это не шутеры.       Юнги проигрывал. Проигрывал с таким упорством, будто специально старался побить все рекорды по поражениям. После пятой гонки, когда его машина в очередной раз вылетела с трассы и эффектно сгорела, он швырнул джойстик в диван.       — Да чтоб тебя! — заорал он, вскакивая. — Ты читеришь! Я знаю! У тебя там код какой-то вшит!       — Я просто талантливый, — Хосок ухмыльнулся, откусывая очередной кусок пиццы и наслаждаясь видом друга, который метался по комнате, размахивая руками.       — Талантливый он! — Юнги ткнул в него пальцем. — Ты просто все свободное время дома сидишь и тренируешься, пока нормальные люди жизнью живут!       — Я? — Хосок приподнял бровь, продолжая с весельем наблюдать за Юнги. — Это ты сидишь дома, а не я. Я вообще-то по больницам мотаюсь.       Юнги замер. Посмотрел на него внимательно, потом махнул рукой и плюхнулся обратно на диван.       — Ладно, проехали. Давай еще. Я сегодня выиграю, чего бы мне это ни стоило.       — Уверен?       — Нет. Но попробую.       В дверь позвонили.       — Кого там принесло? — Юнги лениво поднялся, поплелся открывать, по дороге пиная разбросанные вещи.       Из прихожей донеслись голоса — один явно женский, и Хосок вдруг напрягся, сам не зная почему. А через секунду в гостиную влетела Юнджи.       Она была в своей обычной одежде — джинсы, свободная толстовка, волосы собраны в небрежный хвост. В руках — пакет с какими-то вкусняшками.       — О, ты тоже тут! — она плюхнулась на диван рядом с Хосоком, бесцеремонно выхватив у него из рук недоеденный кусок пиццы. — А мне?       — А тебе привет, — Хосок улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло, которое появлялось всегда, когда она была рядом. — Ты откуда?       — Мм, гуляла с подругой, но ей стало плохо и поэтому мы разошлись, — беззаботно ответила Юнджи, жуя пиццу. — А сейчас, учуяла запах пиццы и такая думаю, зайду, проверю, как вы тут без меня развлекаетесь.       Юнги вернулся в комнату, глядя на них с подозрением.       — Ты чего приперлась ко мне в комнату? И чего ключи с собой не носишь?       — А я просто знаю, что мне мой криворукий брат затворник может дверь открыть, — Юнджи махнула рукой куда-то в сторону. — А вы тут еще и играете, вот я и решила составить компанию.       — Только при мне не милуйтесь. И вообще, сама ты криворукая, — буркнул Юнги, но беззлобно.       — Ну хоть с затворником согласен, — парировала она, забирая у Хосока второй джойстик. — Давайте играть. Я с Хосоком в команде.       — Чего?! — возмущение Юнги достигло новых высот. — Это нечестно! Вы будете вдвоем против меня одного!       — Жизнь несправедлива, — философски заметила Юнджи, устраиваясь поудобнее и толкая Хосока плечом. — Смирись.       Они играли втроем. Юнги проигрывал с еще более внушительным счетом, чем раньше, и это сопровождалось громкими воплями, летящими в них подушками и обещаниями «всех удалить из соц сетей» и «никогда больше не пускать на порог».       — Это потому что вы сговариваетесь! — кричал он, когда его персонаж в очередной раз погиб. — Я же вижу! Вы переглядываетесь!       — Мы не переглядываемся, — спокойно отвечала Юнджи, даже не поворачивая головы. — Мы просто чувствуем друг друга на расстоянии. У нас телепатия.       — Какая, к черту, телепатия?!       — Особая, — Хосок не выдержал и рассмеялся.       Юнги запустил в них подушкой, но промазал. Подушка сбила стоящую на столе банку с колой, и та благополучно опрокинулась, заливая остатки пиццы.       — Ну все, — Юнги схватился за голову. — Вы меня убьете когда-нибудь.       — Зато весело, — Юнджи поднялась, чтобы промокнуть лужу салфетками, и Хосок поймал себя на том, что смотрит на нее и улыбается.       По-настоящему. Не потому что надо, не потому что вежливость. А просто потому, что не может не улыбаться.       Он смеялся в голос, до слез, когда Юнги в очередной раз пытался доказать, что они жульничают. Юнджи толкала его плечом, когда они очередной раз объезжали Юнги на вираже, и это было так просто, так нормально, что на секунду он забыл обо всем.       О больнице. Об отце. О Чонгуке. О разговорах, которые все равно ни к чему не привели. О том, что будет завтра и послезавтра.       Он просто был здесь. С ними. Жил.       И это было самое лучшее, что с ним случалось за последнее время.

***

      На улице уже стемнело, когда Хосок вышел от Юнги. Фонари горели желтым, на небе проступили первые звезды, и воздух был свежим, прохладным, почти осенним.       — Ты точно дойдешь? — спросила Юнджи, выбежав следом. — А то поздно уже, мало ли кто по улицам шастает.       — Дойду, — он улыбнулся ей, пряча руки в карманы куртки. — Не маленький. И не девочка, если что.       — Ну мало ли, — она пожала плечами, но в глазах ее плясали смешинки. — Мало ли, вдруг ты такой же беспомощный, как мой брат.       — Я не беспомощный.       — Ладно, верю. — Юнджи чмокнула его в щеку — быстро, будто случайно, будто это ничего не значит. — Тогда завтра в школе. Не опаздывай.       — Не буду, — пообещал Хосок, хотя оба знали, что это ложь.       Она убежала в сторону своего дома, а Хосок еще минуту стоял, глупо улыбаясь и трогая пальцами то место на щеке, которого она коснулась. Потом встряхнулся, развернулся и пошел к себе домой.       К дому Чонгука.       В окнах горел свет. На кухне и в гостиной. Хосок зачем-то посмотрел наверх — в свою комнату — там тоже горел свет. Интересно, для чего Чонгук специально оставляет его каждый раз для него?       Он открыл дверь своим ключом, разулся, поставил рюкзак у вешалки. В доме пахло чем-то съестным — кажется, Чонгук готовил ужин. Из кухни доносился негромкий звук — работающий чайник, может быть.       Хосок заглянул на кухню.       Чонгук сидел за столом с чашкой чая. Телефон лежал рядом, но он не смотрел в него — просто сидел, глядя в одну точку, может, в окно, может, просто в пустоту. Увидев Хосока, поднял взгляд. Лицо его было спокойным, усталым, но не напряженным.       — Поздно, — сказал он. Без осуждения. Просто говорил факт.       — Ага, — Хосок прислонился к косяку, не решаясь зайти или уйти. — У Юнги был. А потом Юнджи пришла. Вот мы все и засиделись втроем.       — Юнджи? — Чонгук приподнял бровь, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на интерес. — Та самая?       — Ага.       — И как?       — Нормально, — Хосок пожал плечами, но уголки губ предательски поползли вверх.       Чонгук усмехнулся — коротко, понимающе. Ничего не сказал, но этот взгляд говорил сам за себя.       — Есть будешь? — спросил он, кивая на плиту, где стояла кастрюля. — Я суп сварил. Не знаю, что получилось, но пахнет вроде нормально.       — Не, я у Юнги ел. Пиццу.       — Пиццу, — повторил Чонгук с легким укором. — Это не еда.       — Это лучшая еда, — парировал Хосок.       Чонгук усмехнулся. Кивнул. Отпил чай. Тишина повисла между ними, но она была не напряженной, не тяжелой. Домашней. Той, когда можно молчать и ничего не объяснять.       Хосок уже собрался идти к себе, но вдруг остановился.       — Спокойной, — сказал он.       Чонгук поднял на него взгляд. Кивнул.       — Спокойной.       Хосок пошел наверх. В комнате было светло — свет действительно горел, оставленный специально. Он лег на кровать, уставился в потолок и понял, что улыбается.       Хороший день. Просто хороший день.       Он закрыл глаза и провалился в сон почти мгновенно — крепкий, спокойный, без сновидений.

***