Ради тебя / 15 years later

             Хосок доедал бутерброд, когда в дверь позвонили.       Он лениво глянул на экран телефона, проверяя, нет ли сообщений от Чонгука по этому поводу. Вздохнул, отложил недоеденный кусок и поплелся открывать.       Наверное, курьер. Или сосед. Или кто-то из знакомых Чонгука.       Он открыл дверь.       На пороге стояла женщина.       Дорогое пальто, идеальная укладка, холодный взгляд. Альфа — это чувствовалось даже на расстоянии. И лицо... лицо, которое Хосок видел на старых фотографиях в комнате Чонгука. Те же глаза. Та же линия челюсти. Та же манера смотреть свысока.       Женщина медленно окинула его взглядом — с ног до головы. Оценила домашние штаны, растянутую футболку и то, как он все еще дожевывал свой перекус.       — Здравствуйте? Вы кто? — спросил Хосок с набитым ртом.       Женщина поджала губы. Ее взгляд стал еще холоднее.       — Это я должна спрашивать, кто ты и что делаешь в доме моего сына, — отчеканила она ледяным тоном.       Хосок замер.       Сына?       — О... черт, — вырвалось у него. — Эм... он знает, что вы сегодня должны были прийти?       Она не ответила. Лишь просто шагнула вперед, заставляя его отступить, и вошла в прихожую, даже не спросив разрешения. Сняла пальто, повесила на крючок, будто к себе домой зашла.       — Где Чонгук? — спросила она, полностью проигнорировав его вопрос.       Хосок почувствовал, как внутри закипает знакомое раздражение. Она даже не смотрела на него как на человека — как на мебель, которая случайно попала в кадр.       — Мне откуда знать? Я даже не знаю вашего имени, а вы вдруг входите без спроса на чужую территорию. — буркнул он.       Женщина резко повернулась к нему. Взгляд — сталь.       — Не разговаривай со мной в таком тоне, я Чон Минхва — взрослый человек, совладелица крупной компании и пример для подражания многим, а не твоя одноклассница.       — Буду разговаривать как хочу, — Хосок сам не заметил, как его голос стал жестче. — Пока вы сами не прекратите вести разговор в таком тоне.       Минхва прищурилась. Кажется, она не привыкла к отпорам, особенно от каких-то подростков в домашних штанах.       — Ты вообще кто такой? — спросила она. Теперь в ее голосе звучало не только высокомерие, но и легкое раздражение.       — Чон Хосок. — он выпрямился, глядя ей прямо в глаза. — Вам разве ничего не говорили?       — И что ты делаешь в доме моего сына?       Хосок вздохнул. Она снова проигнорировала его вопрос. Снова вела себя как хозяйка положения.       — Слушайте, — сказал он, стараясь говорить спокойно и сдержанно, хотя внутри уже все кипело. — Я здесь живу. И не уверен, что должен отвечать на ваши вопросы. Это не я в чужом доме, чтобы допросы выслушивать, а вы.       Минхва замерла.       На секунду в ее глазах мелькнуло что-то — может, удивление, может, злость. Она явно не ожидала, что этот мальчишка будет так с ней разговаривать.       Хосок, не дожидаясь ее реакции, достал телефон и быстро набрал номер.       — Алло? — голос Чонгука в трубке звучал спокойно.       — Тут это... — Хосок покосился на женщину, которая сверлила его взглядом. — К тебе гости наведались. Твоя мама. Тебе бы желательно сейчас приехать.       В трубке повисла короткая пауза.       — Понял, — голос Чонгука стал собранным. — Сейчас буду. Скажи ей, пусть сидит на кухне и ждет. И вы с ней не... ладно, сам разберусь.       Хосок услышал на заднем плане взволнованный голос папы, который спрашивал о том, что случилось.       — Все хорошо, не переживай, — донеслось уже приглушенно, видимо, Чонгук говорил Чимину. — Я выезжаю. Скоро буду.       Связь оборвалась.       Хосок убрал телефон и кивнул в сторону кухни.       — Он сказал подождать на кухне.       Минхва поджала губы, но ничего не сказала. Молча прошла на кухню, села за стол, сложив руки перед собой. Идеальная осанка, идеальное терпение. Идеальная статуя.       Хосок прошел следом и остался стоять поодаль от нее. Смотреть на нее не хотелось, уходить в комнату — тоже. Он просто стоял, прислонившись к стене, листая ленту в телефоне, и ждал.       Чонгук приехал через пятнадцать минут, хотя дорога обычно занимала больше времени.       Он влетел в дом, быстрый, собранный, с легкой испариной на лбу. Пройдя прихожую он увидел Хосока прислонившегося к стене, на секунду задержал на нем взгляд — проверяя, все ли в порядке.       — Ты как? — спросил коротко.       — Нормально.       Чонгук кивнул. Подошел, уже привычным для них жестом потрепал Хосока по макушке.       — Иди к себе. Позвони Чимину, успокой его. Скажи, что все хорошо.       Хосок кивнул и скрылся на лестнице.       Чонгук выдохнул, поправил воротник и шагнул ближе к столу.       Он не увидел, как Минхва проводила взглядом эту сцену. Как ее глаза на секунду расширились, когда сын коснулся головы этого мальчишки. Так просто. Так привычно и так нежно. Так... по-отечески.       Она отвела взгляд, спрятав удивление за маской ледяного спокойствия, но внутри что-то дрогнуло.

***

      Хосок поднялся к себе, закрыл дверь и сразу набрал отца.       Тот ответил после первого же гудка.       — Хосок? — голос встревоженный, напряженный. — Что случилось? Чонгук сорвался так быстро, я не понял...       — Все нормально, пап, не переживай, — Хосок плюхнулся на кровать. — Тут эта приехала... ну, мать Чонгука. Я даже не помню, как ее зовут.       Чимин на том конце замолчал на секунду.       — Минхва?       — Ага, наверное. — Хосок поморщился. — Приперлась без предупреждения, начала допрос с порога. Чонгук приехал, сейчас с ней разбирается. Меня отправил тебе позвонить и сидеть в комнате.       — Она... — Чимин запнулся. — Она знает тебя?       — Похоже, что нет. И, судя по всему, вообще не в курсе, что я тут живу. — Хосок фыркнул. — Но это было... ужасно. Она сразу с допросами, как будто к себе домой пришла. Так еще и начала кичиться своими успехами в жизни. А ты же знаешь мой характер.       Чимин усмехнулся — коротко, но тепло.       — И что ты ей сказал?       — Что это не я в чужом доме нахожусь, чтобы допросы выслушивать, а она.       Чимин рассмеялся — искренне, с облегчением.       — Ох, Хосок... — выдохнул он. — Ты точно в Чонгука пошел характером. Я бы так никогда не осмелился ей сказать.       — Вы с ней знакомы? Ну... были знакомы?       Чимин помолчал. Потом ответил — ровно, без лишних эмоций.       — Да. Это же мать Чонгука. Но она меня... мягко говоря, недолюбливала. Знаешь, у Чонгука вся семья состоит из альф. Абсолютно вся. И она всегда хотела для него альфу-девушку, такую же «чистокровную». А тут я — омега. Еще и парень.       — Жестко, — коротко сказал Хосок.       — Мы с ней всего один раз случайно столкнулись. Благо тогда Чонгук рядом был, так что... — Чимин не договорил, но Хосок понял.       — Я рад, что ты смог постоять за себя, — вдруг сказал Чимин. — И что Чонгук так быстро оказался рядом с тобой.       Хосок хмыкнул.       — Ага. Примчался как угорелый. Даже странно, что так быстро. — он помолчал. — Ладно, ты не переживай. Он там разбирается, я в комнате, все норм. Позже еще наберу.       — Хорошо, — Чимин выдохнул. — Береги себя.       — Ага. Пока.       Хосок отключился и уставился в потолок.       Внизу было тихо. Слишком тихо.

***

      Минхва сидела за столом с идеальной осанкой, сложив руки перед собой. Перед ней даже чашки не было — она не позволила бы себе взять что-то без разрешения в чужом доме, даже в доме сына. Чонгук знал эту ее черту — показное терпение, за которым всегда скрывалось что-то другое.       — Мама, — сказал он ровно, без тепла.       Минхва подняла на него взгляд. Холодный, оценивающий.       — Чонгук. — она помолчала. — Я что-то не поняла. Меня не было здесь всего лишь несколько месяцев. А тут приезжаю, вижу какого-то наглого мальчишку в твоем доме. Так еще и самое главное — почему я слышу, как ты что-то говоришь о Чимине? Ты снова спутался с тем омегой?       Чонгук сжал челюсть. Спокойно. Только спокойно.       — Что значит «спутался»? — переспросил он, садясь напротив. — Ты снова собираешься это начать?       — Он бросил тебя много лет назад. — голос Минхвы был ледяным. — Каким образом вы снова сошлись?       Чонгук посмотрел ей прямо в глаза.       — Разве это важно? — сказал он тихо, но твердо. — Я его люблю. И это точка.       Минхва замерла на секунду. В ее глазах мелькнуло что-то — может, удивление, может, раздражение.       — То есть и тот наглый мальчишка — его сын? — спросила она.       — Это и мой сын тоже, — поправил Чонгук.       Минхва побледнела. Ее пальцы на секунду сжались, но она быстро взяла себя в руки.       — Только не говори, что ты принял чужого ребенка за своего, — выдохнула она.       — Нет. — Чонгук покачал головой. — Это мой сын по крови. Я не стал бы врать тебе в таком.       Минхва молчала. Секунда. Две. Пять.       — Ты скрывал от меня это все? — спросила она наконец. Голос ее звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение.       — Я узнал о нем только пару месяцев назад, — Чонгук говорил спокойно. — Не больше. А ты мне и сама не звонила, чтобы спросить, как у меня дела. Так чего сейчас возмущаешься?       Тишина.       Минхва смотрела на него долгим взглядом. Внутри у нее явно боролись разные чувства, но внешне она оставалась все той же ледяной статуей.       — Сколько ему? — спросила она наконец.       — Почти пятнадцать.       — Как давно ты знаешь?       — Я же сказал. Пара месяцев.       — И ты уверен, что он твой?       Чонгук усмехнулся — коротко, безрадостно.       — Имей совесть, это твой внук. Родной. Тебе не хватило просто посмотреть на его лицо? — спросил он. — Вспомни меня в его возрасте. Мы как две капли воды.       Минхва молчала.       — Чимин никого не находил, — добавил Чонгук. — Я не буду объяснять всего, что произошло за это время, но... если тебе так нужны доказательства, могу показать ДНК-тест.       — Не нужно, — перебила Минхва. Голос ее чуть дрогнул — первый раз за весь разговор. — Я тебе верю.       Она помолчала. Потом медленно поднялась.       — Пожалуй... я пойду, — сказала она. — Мне нужно привести мысли в порядок и уладить дела. В скором времени я снова к тебе загляну.       Чонгук тоже встал.       — Перед этим не забудь предупредить меня, — сказал он.       Минхва посмотрела на него. Долго. Потом кивнула и направилась к выходу.       Уже в прихожей, надевая пальто, она вдруг остановилась. Обернулась.       — Чонгук.       — Да?       — Тот мальчишка... — она запнулась, подбирая слова. — Как его еще раз зовут?       — Хосок.       Минхва кивнула. И вышла.       Дверь закрылась с тихим щелчком. А Чонгук стоял в прихожей, глядя на это. После чего выдохнул и провел рукой по лицу, снимая с себя навалившуюся вдруг усталость. Потом повернулся и пошел наверх — к Хосоку.       — Открыто, — донеслось изнутри, когда Чонгук собирался уже постучать в дверь комнаты.       Он зашел. Хосок лежал на кровати, поджав к себе ноги, и крутил в руках телефон. Увидев Чонгука, отложил его в сторону и сел.       — Ушла? — спросил Хосок.       — Ушла. — Чонгук прикрыл дверь и сел на стул у письменного стола. — Ты звонил Чимину?       — Ага. — Хосок кивнул. — Но ты ему тоже позвони, а то он точно будет переживать до тех пор, пока не услышит со всех сторон ситуацию.       — Позвоню, — Чонгук помолчал. — Слушай... прости, что пришлось это выслушивать. Моя мать... она ко всему относится щепетильно. И уж точно не умеет выбирать выражения.       Хосок пожал плечами.       — Ты не должен извиняться, это все-таки твой родитель. — он помялся. — Только скажу сразу: я выставил свои личные границы перед ней. Точнее... нагрубил. Но это были мои границы, просто в грубой форме. В общем, ты должен об этом знать, я думаю.       Чонгук усмехнулся.       — У нее ужасный характер, — сказал он просто. — Я тебя не осуждаю.       Он откинулся на спинку стула, глядя куда-то в сторону.       — Знаешь... я родился в семье, где омег отродясь не было. Все поголовно альфы. — Чонгук говорил спокойно, но в голосе чувствовалась старая, привычная горечь. — Мне с детства твердили, что я должен найти девушку с вторичным полом альфы. Идеальную партию. Поэтому, когда я сказал им, что встречаюсь с омегой... встречаюсь с Чимином... они его возненавидели.       Хосок слушал молча, не перебивая, хоть уже и знал эту историю мельком от отца.       — Я старался их затыкать, если они говорили что-то плохое о нем, — продолжил Чонгук. — И они правда молчали. Но осуждение... оно было видно невооруженным глазом. — он неловко усмехнулся. — Я ей ничего не рассказывал о тебе. Поэтому вышла такая ситуация. Правда, прости.       — Да все нормально, — Хосок махнул рукой. — И как она на меня отреагировала?       Чонгук пожал плечами.       — Ну... не знаю даже. Спросила, сколько тебе, как давно я знаю. Даже успела усомниться в том, что ты мой сын. Я ей сказал, что даже могу отправить результаты анализа. Она... кажется, поверила и без них.       — Ясно.       Хосок помолчал. Потом заговорил снова — спокойно, но с той особенной твердостью, которая иногда появлялась в его голосе и делала его похожим на Чимина.       — Ты если что не переживай, — сказал он. — Мне вообще все равно на родственников. Я знаю, что у папы ужасные родители. Именно поэтому у меня никогда не было ни бабушек, ни дедушек. Но я в них и не нуждаюсь.       Он посмотрел на Чонгука прямо.       — В любом случае, даже если она вдруг передумает и вдруг увидит во мне внука... — Хосок покачал головой. — Уж прости, но я не собираюсь с таким отношением хоть как-то поддерживать общение.       Чонгук смотрел на него. В глазах его было что-то теплое.       — Ты и не обязан, — сказал он. — Да, не повезло тебе с бабушками и дедушками. Но я рад, что тебя это не заботит. Чимин и правда вырастил из тебя хорошего человека.       Хосок смущенно отвернулся, но на губах его мелькнула улыбка.       Чонгук посидел еще немного, не говоря ни слова. Потом собрался встать.       — Ну, я пойду... И... На счет сегодняшнего утра... — Хосок сразу же на эти слова скорчил рожу.       — Фу. Я же сказал, что ничего не видел. Занимайтесь чем угодно, только не при мне.       Чонгук на секунду опешил, а потом рассмеялся — коротко, искренне, с облегчением.       — Ладно, ладно, прости, — сказал он, все еще улыбаясь. — Пойду звонить Чимину.       — Иди уже.       Чонгук вышел, прикрыв за собой дверь.       Хосок откинулся на подушку, глядя в потолок. Усмехнулся своим мыслям. Вот это денек.       Телефон в руке завибрировал.       Хосок лениво глянул на экран — и сам не заметил, как на губах появилась улыбка.

Юнджи.

      Он открыл чат, быстро пробежал глазами последние сообщения. Потом набрал:

Чего делаешь?

      Ответ пришел не сразу. Минуты через три, когда он уже начал думать, что она занята. <3 Сижу с мамой на работе. Скучаю. А ты?

По мне скучаешь?)

А так, вообще дома туплю

День странный

<3 Скучаю я по сегодняшнему обеду И может чуточку по тебе)) А чего день странный, опять кто-то приходил?

Типа того

Мать Чонгука заявилась

<3 Ого.... И как?

Нормально вроде

Выжил

<3 Фух, ну и ладно. А вечером что-нибудь делаешь?       Хосок замер на секунду. Потом набрал:

Не знаю

А что?

<3 Можем встретиться, если хочешь. Я к восьми освобожусь.

Давай)

<3 Тогда до вечера;)

Ага;)

      Он отложил телефон и снова уставился в потолок. Теперь уже с улыбкой.       За окном медленно темнело. Где-то внизу было тихо — Чонгук, наверное, сидел на кухне и тоже о чем-то думал. А Хосок лежал и смотрел в потолок, и внутри у него было странно — не так, как после разговора с матерью Чонгука, а как-то по-другому. Легко, что ли.       Он снова взял телефон, перечитал переписку. Улыбнулся еще шире.       — Ну и денек, — прошептал он в темноту.       Но теперь это звучало почти счастливо.

***

      Они встретились у входа в парк.       Хосок пришел первым и теперь мялся на месте, то засовывая руки в карманы, то вытаскивая обратно. В горле пересохло, хотя он специально не пил перед выходом, чтобы не пришлось искать туалет посреди свидания. Глупость, конечно, но в голову лезло всякое.       Юнджи появилась через пять минут — вынырнула из-за поворота в легком платье, с распущенными волосами и улыбкой, от которой у Хосока внутри все переворачивалось.       — Привет! — она подошла ближе, чуть запыхавшись. — Не опоздала?       — Привет. Не, я просто рано.       — Врешь.       — Не вру.       — Ага, конечно.       Она рассмеялась, и Хосок выдохнул. Вроде нормально. Вроде не выглядит со стороны полным идиотом.       Они пошли по аллее. Вечер был теплым, почти летним, хотя осень уже вступала в свои права. Где-то вдалеке играла музыка, пахло жареным попкорном и уходящим солнцем.       — Рассказывай, — сказала Юнджи, заглядывая ему в лицо. — Что там у вас стряслось?       — Да ну, — Хосок отмахнулся. — Скучно.       — А мне не скучно. Я хочу знать.       Он помялся, но все же рассказал — коротко, без подробностей, но главное передал. Про мать Чонгука, про ее ледяной взгляд, про то, как он нагрубил, а Чонгук потом сказал, что все нормально.       Юнджи слушала, не перебивая, только иногда хмыкала.       — Жестко, — сказала она, когда он закончил. — Но ты молодец.       — С чего это?       — С того, что не растерялся. — она пожала плечами. — Я бы, наверное, просто стояла и краснела.       — Не, ты бы тоже огрызнулась.       — С чего ты взял?       — Ну... — Хосок смутился. — Ты вообще смелая. Я видел.       Юнджи улыбнулась — тепло, довольно.       — Ладно, проехали. — она ткнула его в бок. — Давай лучше про что-то веселое.       Они говорили про всякую ерунду — про училку с новой прической, про Ынхо, который опять выставил себя дураком, про то, что Юнги совсем сдулся и не выходит из комнаты. Хосок рассказал как стоял с набитым ртом при встрече с Минхвой, и Юнджи смеялась так, что на них оборачивались.       А потом они замолчали.       Просто шли по аллее, и молчание было таким же теплым, как вечерний воздух. Хосок чувствовал, как ее рука касается его руки. Случайно? Не случайно? Он не знал.       Они вышли к маленькому озеру в центре парка. Там плавали утки, на лавочках сидели парочки, где-то вдалеке играла музыка.       — Красиво, — сказала Юнджи, глядя на воду.       Хосок смотрел на нее. На то, как ветер треплет ее волосы. На то, как она улыбается своим мыслям. На то, какая она... настоящая.       — Юнджи, — выдохнул он.       Она повернулась к нему.       — М?       — Я... — Хосок сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Я хочу тебя спросить.       — Спрашивай.       Он помялся. Потом выпалил на одном дыхании.       — Ты будешь моей девушкой? Ну, официально. Чтобы мы... встречались. То есть мы и так... но чтобы прям... — он замолчал, понимая, что несет чушь. — В общем, я не умею это красиво говорить. Но я хочу быть с тобой. Правда.       Юнджи смотрела на него.       Секунду. Две. Три.       А потом улыбнулась — так широко, что у Хосока внутри все растаяло.       — Дурак, — сказала она тихо. — Я думала, ты никогда не спросишь.       — То есть... да?       — То есть да.       Хосок выдохнул. И улыбнулся — глупо, счастливо, по-настоящему.       Они стояли у озера, и солнце садилось за их спинами, и это было лучшее свидание в его жизни. Хотя оно только началось.       — Пойдем? — спросила Юнджи, беря его за руку.       — Пойдем.       Они пошли дальше, и руки их были вместе, и это было правильно.

***