Ради тебя / 15 years later

             Утро в больнице началось как обычно — с запаха лекарств, приглушенных голосов медсестер и монотонного гула аппаратуры где-то в конце коридора. Но сегодня все было иначе.       Чимин стоял посреди палаты и смотрел на маленькую кучку вещей, которую удалось собрать за все это время. Телефон, зарядка, пара книг, которые Хосок приносил, чтобы он не скучал, и та самая зипка — серая, великоватая, чужая, которая за эти недели стала почти родной.       — Это все? — раздалось от двери.       Чимин обернулся. Хосок стоял, прислонившись плечом к косяку, и с интересом разглядывал его «богатство».       — А ты хотел, чтобы я тут целый гардероб собрал? — усмехнулся Чимин.       — Ну не знаю. — Хосок подошел ближе, взял в руки зипку, покрутил. — Это же его?       Чимин коротко кивнул.       — Чего не вернул?       — Времени не было...       Хосок хмыкнул, но ничего не сказал. Просто аккуратно положил зипку обратно.       В дверь постучали, и вошел Чонгук. В руках у него были какие-то бумаги — видимо, последние документы на выписку.       — Все готово, — сказал он, окидывая взглядом комнату. — Вещи собрал?       — Ага, — Чимин кивнул на пакет. — Тут немного.       Чонгук посмотрел на этот скромный багаж, потом перевел взгляд на Чимина. На секунду их глаза встретились, и в этой секунде поместилось все — и больница, и ночные разговоры, и тот поцелуй на террасе, и зипка, которую Чимин так и не вернул.       — Ну что, — Чонгук улыбнулся уголками губ. — Пойдемте домой?       Слово «домой» прозвучало так естественно, что Чимин даже не сразу понял, о чем речь. А когда понял — внутри что-то дрогнуло.       — Да, пойдем, — ответил он тихо.       Хосок уже тащил пакет к выходу, крикнув через плечо.       — Давайте быстрее, а то я тут с вашими переглядками с ума сойду!       Чимин закатил глаза, но улыбку спрятать не смог.       Они вышли в коридор. Чимин на секунду задержался у двери палаты, обводя взглядом пустую комнату. Белые стены, узкая койка, тумбочка, на которой еще вчера стояли розы. Столько времени он провел здесь. Столько всего случилось вдруг после его пробуждения.       — Ты чего? — Хосок обернулся.       — Ничего. — Чимин мотнул головой. — Пошли.       В коридоре их встретила знакомая медсестра — та самая, которая все время ворчала, что Чимин курит на террасе, но никогда не докладывала врачу.       — С выпиской, Пак Чимин, — улыбнулась она. — Больше к нам не попадайте.       — Постараюсь, — усмехнулся Чимин.       — Смотрите мне. И сигареты уберите подальше.       — Обязательно.       Она махнула рукой и ушла по своим делам.       На улице было солнечно. По-настоящему солнечно — так, как бывает только в начале осени, когда воздух еще теплый, но уже не душный. Чимин зажмурился на секунду — за эти недели он отвык от обволакивающего яркого света.       — Садись вперед, — сказал Хосок, открывая заднюю дверь. — Я сзади, буду в телефоне сидеть.       — С чего это? Ты ж не любишь сидеть сзади, — приподнял бровь Чимин.       — А то ты не понимаешь. — сказал он и быстро нырнул в салон.       Чонгук открыл переднюю пассажирскую дверь и вопросительно посмотрел на Чимина.       Тот выдохнул и сел.       Машина тронулась. Город поплыл за окном — обычные улицы, обычные люди, обычные машины. Чимин смотрел на все это и чувствовал себя так, будто видит впервые. Слишком долго он смотрел только на больничный потолок.       В салоне было тихо. Хосок сзади действительно уткнулся в телефон и иногда пофыркивал — то ли над мемами, то ли над перепиской с Юнджи. Чонгук сосредоточенно вел машину, изредка бросая короткие взгляды на Чимина.       — Как ты? — спросил он тихо, когда они остановились на светофоре.       — Нормально, — ответил Чимин. — Неловко только.       — Привыкнем.       — А если нет?       Чонгук посмотрел на него. В глазах его было столько тепла, что Чимину стало почти не по себе.       — Привыкнем, — повторил Чонгук. — Вместе.       Сзади раздалось громкое:       — Я все слышу, имейте в виду.       Чимин фыркнул, а Чонгук усмехнулся, трогаясь с места.       Машина ехала дальше. За окном мелькали дома, деревья, перекрестки. Обычный день. Обычная дорога. Но для Чимина она была началом чего-то совсем нового.       Он сам не заметил, как его рука легла на сиденье рядом с рукой Чонгука. Не касаясь, просто рядом. И этого было достаточно.

***

      Машина остановилась у незнакомого дома.       Чимин смотрел на него через лобовое стекло и пытался понять, что чувствует. Дом как дом — двухэтажный, с аккуратным двориком, с большими окнами. Обычный. Обычный для богатых. Но сейчас он смотрел на него и понимал: отсюда начинается что-то новое. То, к чему он совсем не готов.       — Идем? — Чонгук заглушил мотор и повернулся к нему.       Чимин кивнул, хотя внутри все сжалось в тугой комок.       Хосок уже выскочил с заднего сиденья и теперь стоял у двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       — Ну вы там скоро? — крикнул он. — Я есть хочу, между прочим!       — Иди, не жди, — махнул рукой Чонгук. — Мы сейчас.       Хосок глянул на них, потом на дом, потом снова на них. На его лице появилось то самое выражение, с которым он обычно смотрел на все, что считал неловким.       — Ладно, — протянул он. — Только вы это... не задерживайтесь.       И, не дожидаясь ответа, он вбежал в дом, просто скрылся внутри и через секунду уже кричал оттуда:       — Я уже чувствую эту нарастающую неловкость! Сами разбирайтесь с этим! Я в комнату!       Чимин проводил его взглядом. Покачал головой, но без удивления — он слишком хорошо знал своего сына, чтобы удивляться таким выходкам.       Чонгук открыл багажник, достал пакет с вещами.       — Идем?       — Идем...       Они подошли к двери. Чонгук открыл ее, пропуская Чимина вперед.       Чимин переступил порог и замер.       В прихожей было тихо, пахло деревом и чем-то еще — может кофе, может просто домом. Свет падал из окна мягкими полосами, на вешалке висела куртка Хосока, на полу валялись его кроссовки. Обычная прихожая обычного дома.       Но для Чимина она сейчас была входом в новую жизнь.       — Проходи, — Чонгук встал рядом. — Чувствуй себя... ну, в общем, проходи.       Чимин сделал шаг. Потом еще один.       — Показать, где что? — спросил Чонгук.       — Ага. Давай.       Чонгук провел его по первому этажу — показал кухню с большим столом, гостиную с диваном и телевизором, ванную, кладовку. Чимин шел следом, запоминал, но в голове откладывалось плохо. Слишком много впечатлений сразу.       — Наверху комнаты, — Чонгук остановился у лестницы. — Моя, Хосока и твоя.       — Моя?       — Ага. — Чонгук пожал плечами. — Ну, там есть три свободные спальные комнаты, однако та самая просторная, вот я и подумал... В общем ты можешь где угодно располагаться, как тебе будет удобно. Не обязательно именно там жить... — услышав этот беспокойный голос Чимин улыбнулся. Мило.       Они поднялись наверх. Чонгук открыл дверь и отошел в сторону, пропуская Чимина внутрь.       Комната оказалась достаточно просторной и светлой. Кровать у стены, заправленная свежим бельем. Письменный стол у окна, стул, шкаф. На тумбочке — маленький букетик полевых цветов в простом стакане.       Чимин замер на пороге.       — Это... — начал он и замолчал.       Чонгук чуть смущенно переступил с ноги на ногу.       — Хосок сказал, что ты любишь, когда цветы в комнате. Ну, я подумал... не розы же каждый раз дарить. Решил, что полевые... они проще. — он помолчал. — Надеюсь, не переборщил. Можешь выбросить, если не нравится. Я куплю новые. Если хочешь...       Чимин подошел к тумбочке. Осторожно коснулся лепестков пальцами. Ромашки, колокольчики, какие-то желтые мелкие цветочки — простые, не пафосные, живые.       — Они красивые, — сказал он тихо.       — Правда?       — Ага.       Чимин обернулся. Чонгук стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него. В его взгляде было столько всего, что Чимину стало почти не по себе.       — Спасибо, — сказал Чимин.       — Не за что.       Повисла пауза. Неловкая, но какая-то теплая.       — Я, наверное, вещи разберу, — наконец выдавил Чимин, кивая на пакет, который Чонгук поставил у двери.       — Давай. Я внизу буду, если что. Еды закажу, может быть.       Чонгук вышел, прикрыв дверь.       Чимин остался один. Посмотрел на комнату, на цветы, на пакет с вещами. Подошел, достал зипку — ту самую, серую, чужую, которая теперь лежала в его вещах. Провел рукой по мягкой ткани.       Потом подошел к шкафу, открыл дверцу. Внутри было пусто — только несколько пустых вешалок. Чимин повесил зипку на одну из них.       Она висела там, чужая среди пустоты, и почему-то от этого зрелища внутри стало тепло.       — Ну, здравствуй, — сказал Чимин сам себе. — Новая жизнь.

***

      Чимин, наверное, в сотый раз переложил вещи в шкафу, хотя раскладывать там было буквально нечего. Несколько футболок, сменное белье, та самая зипка — вот и все его богатство. Он задержался перед ней взглядом, поправил на вешалке, хотя она висела ровно. Пальцы сами скользнули по мягкой ткани, и на секунду захотелось снова ее надеть — просто чтобы чувствовать себя... не так одиноко, что ли.       Глупо. Он в доме, где полно людей. Целых двое.       Внизу было тихо.       Чимин прислушался — ни голосов, ни шагов, только где-то далеко глухо работал холодильник да из-за стены доносилась приглушенная музыка.       Он вышел из комнаты, заглянул в сторону лестницы. Дверь в комнату Хосока была прикрыта и из-за нее пробивался свет.       Чимин спустился вниз.       На кухне было светло. Оттуда доносился запах жареного лука и еще чего-то, отчего внутри предательски заурчало. Чимин остановился в дверях, наблюдая.       Чонгук стоял у плиты.       Он что-то помешивал в сковороде, сосредоточенно хмурясь, и одновременно одной рукой листал телефон, облокатив его на какую-то баночку. На разделочной доске рядом громоздилась гора нарезанных овощей, на столешнице красовалось пятно от соуса, а сам Чонгук был перепачкан мукой — кажется, на плече, хотя откуда там мука, Чимин не представлял.       Выглядело это одновременно комично и почти уютно.       — Ты чего там колдуешь? — спросил Чимин, прислоняясь к косяку.       Чонгук обернулся. На его лице мелькнуло удивление — кажется, он не слышал, как Чимин спустился.       — Ужин, — ответил он, продолжая что-то усердно замешивать. — Хосок сказал, что я готовить не умею. Решил доказать обратное.       — И как успехи?       — Пока ничего не взорвалось. — Чонгук кивнул на сковороду. — Считай, прогресс.       Чимин подошел ближе, заглянул. На сковороде что-то шипело, пахло луком и специями, и в целом выглядело вполне съедобно.       — Выглядит нормально. — признал он. — Это паджон?       — Высокая похвала, — усмехнулся Чонгук. — Вроде паджон. Говорят, что ночью дождь может пойти, вот и подумал, что нужно что-то такое приготовить. Садись, сейчас все будет.       Чимин сел за стол. Наблюдал, как Чонгук ловко переворачивает блины с овощами, как сдувает упавшую на лоб прядь волос, как чертыхается себе под нос, когда брызги масла попадают на плиту.       Это было так... обычно. Так по-человечески. И от этого внутри разливалось странное тепло.       Чонгук поставил перед ним тарелку с несколькими блинчиками. Сам сел напротив, с явным ожиданием в глазах.       — Ну? Попробуй.       Чимин откусил кусочек, прожевал. Вкус был простой, домашний, без ресторанных изысков. Таким, каким и должен быть ужин после долгого дня.       — Вкусно, — сказал он.       — Правда? — Чонгук выглядел почти по-детски довольно.       — Ага. Хосок соврал.       — Я ему так и скажу.       — Только не говори, что это я сказал.       — Ладно, скажу, что сам догадался.       Чонгук принялся за еду. Чимин тоже ел молча, но молчание было не тяжелым, не тем, которое хочется заполнить пустыми словами. Оно было спокойным. Таким, когда можно просто быть рядом и ничего не объяснять.       — Хосок где? — спросил Чонгук между делом.       — К Юнджи ушел. — просто ответил Чимин, чуть пожав плечом. Он старался говорить легко, будто это ничего не значило. Будто его не грела мысль, что они останутся вдвоем. — Сказал, что вернется поздно. И добавил, что не хочет мешать.       — Мешать чему? — Чонгук приподнял бровь, хотя, кажется, уже догадывался. Вопрос вырвался сам собой — может, чтобы продлить разговор, может, чтобы услышать ответ вслух.       — Не знаю. Может, думает, что нам надо побыть вдвоем.       — А ты что думаешь? — сказал и поднял взгляд. Встретился с глазами Чимина — и задержался на секунду дольше, чем нужно.       Слишком долго для случайного взгляда. Слишком коротко, чтобы это можно было назвать наглостью.       Чимин отложил вилку. Аккуратно положил на край тарелки, будто это было важно — куда именно она ляжет. Посмотрел куда-то в сторону, на окно, за которым уже темнело. В стекле отражалась кухня, две фигуры за столом, и на секунду показалось, что это не отражение, а картинка из чужой, давно забытой, жизни.       — А надо? — спросил он тихо.       — Не знаю. — Чонгук пожал плечами, но в этом жесте не было равнодушия — скорее осторожность. Будто он боялся поторопиться. — А тебе?       Чимин помолчал. Смотрел в окно, но ничего там не видел. Внутри было странно — пусто и полно одновременно. Хотелось сказать что-то важное, но слова не складывались.       Потом снова взял вилку. Покрутил ее в пальцах, рассматривая, будто видел впервые.       — Наверное, да.       Сказал и сам не понял, о чем именно — о том, что надо побыть вдвоем, или о чем-то большем. Но Чонгук кивнул, будто услышал именно то, что нужно.       Они доели. Чимин помог убрать со стола — это было так естественно, что он даже не задумался. Просто взял тарелки, отнес в раковину, включил воду. Чонгук встал рядом, забрал у него губку.       — Давай я.       — Я сам.       — Чимин.       — Что?       — Ты в доме первый день. Иди отдыхай.       Чимин посмотрел на него. Тот стоял в полушаге, с губкой в руке, перепачканный все еще в муке, уставший — волосы небрежно расчесаны, на футболке пятно от соуса, под глазами тени. Но смотрел с таким упрямым выражением лица, будто от его согласия зависела судьба мира.       — Командир, — фыркнул Чимин, но отошел к столу, сев на стул, закинул ногу на ногу. Устроился поудобнее, всем видом показывая, что никуда не уйдет.       Чонгук усмехнулся — коротко, в уголки губ — и отвернулся к раковине.       Вода текла, тарелки звенели, а Чимин просто смотрел на его широкую спину. На то, как двигаются лопатки под футболкой. Как Чонгук сосредоточенно трет тарелку, будто это дело чести.       — Ты завтра на работу собирался? — спросил Чонгук, не оборачиваясь.       — Ага. — Чимин откинулся на спинку стула, наблюдая все также за его спиной. — Надо заехать, проверить, как там Суа справляется.       — Я отвезу.       — Сам доберусь.       — Чимин.       — Что?       Чонгук обернулся через плечо. В глазах его не было просьбы — только спокойная уверенность, от которой Чимину вдруг стало... тепло? Или странно? Он сам не разобрал.       — Я отвезу. Не спорь.       Чимин закатил глаза, но спорить не стал. Чисто для вида, чтобы не показывать, как на самом деле греет эта забота. Но спорить не стал.       Закончив с посудой, Чонгук вытер руки висящим на крючке полотенцем, бросил его на плечо и кивнул в сторону гостиной.       — Посидим?       Чимин кивнул.       Они вышли в гостиную. Чонгук включил телевизор — просто для фона, без звука. На экране мелькали какие-то новости. Чимин сел на диван, ближе к краю. Чонгук опустился рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Чтобы между ними оставалось ровно столько пространства, сколько нужно для первого раза.       — Устал? — спросил Чонгук.       — Не знаю. — Чимин смотрел на экран. — Странно все.       — Привыкнешь.       — Ты сегодня уже третий раз это говоришь.       — Потому что придется.       Чимин усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. Посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы слегка дрожали — от напряжения, от нервов, от всего сразу.       — Я 15 лет был один, Чонгук. — голос его звучал тихо, но ровно. — Привык рассчитывать только на себя. На Хосока, но он ребенок, я его защищал, а не... — он запнулся, подбирая слова. — А теперь я здесь. С тобой. И не знаю, что думать на этот счет.       Чонгук слушал. Молчал.       — Это нормально, — сказал он наконец. — Мы никуда не торопимся. Будет столько времени, сколько надо.       Чимин повернулся к нему. Посмотрел в глаза. В полумраке гостиной они казались почти черными, но в них было столько тепла, что Чимину стало почти не по себе.       — Ты правда готов?       — Правда.       — Даже если если это будет долго?       — Буду ждать. Ждать до тех пор, пока все не вернется на круги своя.       Чимин не выдержал — улыбнулся. Коротко, но искренне.       — Дурак.       — Знаю.       Они сидели в тишине. Телевизор мигал без звука, за окном темнело. Где-то в коридоре кажется было слышно копошение — Хосок вернулся.       — Я, наверное, пойду, — сказал Чимин. — Устал.       — Иди. Завтра увидимся.       Чимин встал. Задержался на секунду, глядя на Чонгука сверху вниз. Тот сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на него снизу вверх. И в этом взгляде было столько всего, что у Чимина перехватило дыхание.       — Чонгук.       — М?       — Спасибо.       — За что?       — За то, что не торопишь. — Чимин улыбнулся — устало, тепло, по-настоящему. — Спокойной ночи.       — Спокойной.       Чимин поднялся наверх. Зашел в свою комнату. Лег на кровать, глядя в потолок, на котором играли блики от уличных фонарей.       За стеной играла музыка. Внизу тихо работал телевизор. А он лежал и думал о том, что сегодня впервые за 15 лет заснет спокойно.       Ну, почти спокойно.

***

      Чимин не спал.       Он лежал на кровати, глядя в потолок, и прислушивался к тишине. За стеной давно стихла музыка — Хосок, кажется, уснул. Внизу тоже было тихо — телевизор выключили пару часов назад. Дом замер в той особенной ночной тишине, когда кажется, что весь мир затаил дыхание и ждет чего-то.       Но сон не шел.       Чимин перевернулся на бок, потом на другой. Сжал подушку, отпустил. Закрыл глаза — и снова открыл. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью: слишком много всего за один день. Выписка, этот дом, комната с цветами, ужин, разговор на диване, его собственные слова, которые он сам от себя не ожидал.       И Чонгук. Рядом. Где-то там, внизу, в этом же доме.       Чимин сел на кровати, потер лицо ладонями. Кожа была горячей, хотя в комнате не жарко. Встал, накинул ту самую зипку — просто чтобы было не так холодно, если вдруг, оправдался он перед собой. Хотя на самом деле просто хотел чувствовать что-то родное. Что-то, что уже успело стать своим за это время.       Выскользнул в коридор.       На лестнице было темно, только слабый свет просачивался снизу — кажется, из кухни. Чимин спустился на цыпочках, стараясь не шуметь. Каждая ступенька, ему казалось, что предательски поскрипывала, и он замирал после каждого шага, прислушиваясь — не проснулся ли кто.       Заглянул в проем и замер.       Чонгук сидел за столом.       Света в кухне не было — только тусклое свечение от уличных фонарей проникало через окно, выхватывая из темноты его силуэт. Он сидел, откинув голову назад, закрыв глаза, и казался... не спящим, нет. Просто отсутствующим. Где-то там, глубоко в себе, в своих мыслях, куда Чимину не было доступа.       На столе перед ним стоял стакан и початая бутылка. Виски. Темное стекло тускло блестело в свете фонарей.       Чимин шагнул в кухню. Половица скрипнула громче, чем он ожидал.       Чонгук открыл глаза. Поднял голову, повернулся на звук. В темноте его лица было почти не разобрать — только блеск глаз, две точки, которые вдруг стали такими родными, такими знакомыми.       — Ты чего не спишь? — спросил он. Голос звучал тихо, чуть хрипло — то ли со сна, то ли от выпитого. И в этом голосе не было удивления, будто он ждал, что Чимин спустится.       — Не спится, — Чимин подошел ближе, остановился напротив, глядя на стакан. Потом перевел взгляд на бутылку. — А ты?       Чонгук усмехнулся — коротко, безрадостно. Кивнул на бутылку.       — Тоже.       Чимин задержал взгляд на стакане. На темной жидкости внутри. На том, как отблески света играют на гранях. Чонгук перехватил этот взгляд и чуть заметно пожал плечами.       — А это... — начал он, будто оправдываясь. Голос его звучал ровно, но в нем появилась та особенная интонация, когда человек рассказывает о чем-то стыдном, о чем не говорят вслух. — У меня немного проблемы с алкоголем. Не могу уснуть без него часто.       Чимин молчал. Смотрел на него. На то, как Чонгук сидит в темноте, ссутулившись, сжимая стакан в пальцах. На то, как он выглядит — не звездой баскетбола, не тем сильным и уверенным, каким его видел мир. А просто человеком. Уставшим. Одиноким. Таким же, как он сам.       — Можно присоединиться? — спросил он наконец.       Чонгук удивленно приподнял бровь. В свете фонарей было видно, как на его лице мелькнуло удивление, потом сомнение.       — Да, конечно, но... — он запнулся. — Ты же не пьешь вообще?       — Ну да. — Чимин пожал плечами. — Просто сегодня хочется.       Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Секунду, две, три — изучающе, будто пытался понять, что за этим стоит. Потом встал, достал из шкафчика второй стакан, поставил на стол. Налил — совсем чуть-чуть, на донышко. Бережно, будто боялся сделать слишком много.       — Держи.       Чимин сел напротив. Взял стакан, покрутил в пальцах, рассматривая янтарную жидкость на свет. Потом поднес к губам, сделал глоток.       И поморщился.       Звук отвращения вырвался сам собой — короткий, почти смешной. Чимин поставил стакан, сморщив нос, чувствуя, как противный спиртовой вкус растекается по языку.       Чонгук смотрел на него и... улыбался. Не насмешливо, нет. А как-то тепло, почти ностальгически. Будто смотрел не на Чимина тридцатидвухлетнего, а на того мальчишку, с которым когда-то пил в клубе.       — Ничего не меняется, — сказал он тихо. В голосе его звучала та особенная нежность, которая бывает только при воспоминаниях о чем-то очень личном. — Вкус спирта для тебя все так же ужасен.       Чимин фыркнул, вытирая губы тыльной стороной ладони.       — Да, не понимаю, какое удовольствие пить это.       Чонгук сделал глоток из своего стакана — спокойно, без гримас. Поставил обратно, повертел в пальцах.       — Некоторые просто хотят забыться в алкоголе, — сказал он. — Это нормально.       — Я чего только не пробовал пить, — Чимин покачал головой. — В разных количествах. И пиво, и вино, и вот это вот. — он кивнул на бутылку. — Ни разу не был пьяным. Так что даже смысла в алкоголе не вижу.       Чонгук смотрел на него с тем же теплым выражением. Чимин видел в его глазах что-то — воспоминания, которые крутились там, как старая пленка.       — Да, я помню. — Чонгук усмехнулся чему-то своему. — Как мы с тобой по знакомствам смогли попасть в клуб. Ты пил больше всех в компании, а по итогу единственный был трезвый.       Чимин улыбнулся. Воспоминание всплыло откуда-то из глубины — яркое, теплое, совсем не тронутое годами.       — Мы тогда в первый раз поцеловались, — сказал он.       Чонгук замер. Посмотрел на него — и вдруг коротко, почти смущенно рассмеялся.       — Ох, черт... — он провел рукой по лицу. — Это было ужасно. Я блевал в урну перед этим.       Чимин не выдержал — рассмеялся в голос. Легко, свободно, как не смеялся, кажется, целую вечность.       — Но я же тебе дал прополоскать рот водой, — сказал он сквозь смех. — Так что поцелуй был не плохой. Это было мило.       — Мило? — Чонгук приподнял бровь, но в глазах его плясали смешинки. — Я тогда был слишком пьян, сам не понял, как потянулся к тебе ближе. Я вообще думал, что у меня безответная любовь.       Чимин смотрел на него, все еще улыбаясь.       — А после, когда отходил от похмелья, так вообще чуть с ума не сошел, — продолжил Чонгук. — Думал, что ты из жалости решил ответить на мой поцелуй.       — Серьезно? — Чимин удивился. — Ты мне этого не говорил.       — Мне было неловко даже вспоминать о том дне. — Чонгук покачал головой. — Чтобы не вспоминать ту бедную урну и как ты хлопал меня по спине, пока все это происходило.       Чимин снова рассмеялся, запрокинув голову. Смех разносился по тихой кухне, но ему было это не важно.       — Помню, что тогда мне не было противно, — сказал он, отсмеявшись. — Я смеялся в этой ситуации. Это было и вправду забавно.       Чонгук смотрел на него. Долго. Тепло.       Они замолчали. Но молчание было не тяжелым, а уютным. Каждый пил свое — Чимин маленькими глоточками, все еще морщась, Чонгук спокойно, размеренно. За окном ночь становилась все глубже, фонари гасли один за другим.       — Знаешь, когда я понял, что люблю тебя? — спросил вдруг Чонгук.       Чимин поднял на него взгляд. Сердце пропустило удар.       — Когда?       — Помнишь фестиваль, где нас затащили на подработку помогать старшим с организацией их ларька?       Чимин кивнул. Медленно.       — Да.       Чонгук сделал глоток, собираясь с мыслями.       — Мы же тогда купили хлопушки с цветным порошком. Чтоб под конец фестиваля их выпустить под фейерверки... — он замолчал на секунду, улыбнувшись воспоминанию. — И когда настал этот момент, ты перепутал стороны и весь порошок оказался у тебя на лице.       Чимин усмехнулся, вспоминая.       — Это было весело. Я тогда не мог прекратить смеяться.       — Да. — Чонгук смотрел на него с той особенной нежностью, от которой у Чимина внутри все переворачивалось. — А я слушал твой смех, смотрел на твою улыбку и не мог отвести взгляд. Думал, что все, это конец.       Чимин молчал. Смотрел в свой стакан, но ничего там не видел.       — Хочешь послушать, когда я понял, что люблю тебя? — спросил он тихо.       Чонгук подался вперед.       — Конечно.       — Я тогда заболел очень сильно. — Чимин говорил медленно, вспоминая. — Но все равно пришел в школу. По итогу упал в обморок. Мне сказали, что ты отнес меня в медпункт.       Чонгук кивнул, не перебивая.       — И вот когда я очнулся, то увидел, как ты сидишь возле меня и плачешь... — Чимин улыбнулся. — Это было так мило.       — Я сильно перепугался за тебя, — возразил Чонгук. — В этом не было ничего милого.       — Ты был в подростковом возрасте похож на кролика. — Чимин усмехнулся. — Только переростка, но все же. Естественно, это было мило. Ты не сможешь меня переубедить.       Чонгук покачал головой, но в глазах его плясали смешинки.       — А сейчас на кого похож? — спросил он.       Чимин замолчал. Думал. Смотрел на него — на этого человека, который сидел напротив в темноте, сжимая стакан с виски. На его лицо, на котором годы оставили свой след, но не смогли стереть главное.       — Теперь ты еще больший переросток, — сказал он наконец. — Но черты лица такими же и остались.       Чонгук улыбнулся. Тихо, довольно.       Они снова замолчали. Сидели в темноте, каждый со своим стаканом, и молчание это было наполнено чем-то таким, чему нет названия.       Чимин сам не заметил, как встал.       Обошел стол, подошел к Чонгуку вплотную. Стоял, глядя на него сверху вниз. Чонгук сидел, запрокинув голову, и смотрел на него снизу вверх. В глазах его было столько всего, что слова были не нужны.       Чимин наклонился.       И поцеловал его.       Чонгук ответил сразу — жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все 15 лет разлуки. Руки его сами легли на талию Чимина, притягивая ближе, и Чимин, не сопротивляясь, перебрался к нему на колени. Обхватил ногами, прижался всем телом, чувствуя, как бьется сердце Чонгука — или это свое, уже не разобрать.       Поцелуй длился долго.       Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Чимин уткнулся лицом в плечо Чонгука, чувствуя, как тот гладит его по спине.       — Я пьяный, — прошептал Чонгук куда-то в макушку.       — Да, — Чимин усмехнулся в его футболку. — Согласен с этим. А я вот полностью трезв.       Чонгук рассмеялся — коротко, устало, счастливо.       — Я и не удивлен. Я, кажется, никогда не увижу тебя пьяным.       — Не вижу в этом ничего плохого.       Чонгук прижал его крепче. Зарылся носом в волосы.       — Знаешь, — сказал он тихо. — Я сейчас чувствую слишком большую уверенность в том, что происходит. Поэтому...       — Поэтому? — Чимин поднял голову, заглянул ему в глаза.       — Поэтому, хоть может быть это и рано, но я хочу сказать, — Чонгук смотрел на него, не отрываясь. — Я уже не смогу жить без вас. Без тебя. Без Хосока. Я люблю тебя.       Чимин смотрел на него. Долго. Очень долго.       Потом притянул его лицо ближе к своему и перед поцелуем прошептал в самые губы:       — И я тебя люблю.       И поцеловал.       За окном догорала ночь. Где-то наверху спал Хосок, не подозревая, что происходит внизу. А они сидели в темноте, обнявшись, и это было правильно.       Наконец-то правильно.

***