Ради тебя / 15 years later

             Солнце только начало подниматься, когда в доме запахло кофе и тостами.       Хосок влетел на кухню как ураган — взлохмаченный, в наполовину застегнутой рубашке, с рюкзаком, который болтался на одном плече и явно грозился упасть в любую секунду. Он метнулся к тостеру, выхватил оттуда поджаренный хлеб, сунул в рот и тут же замычал — горячо.       — Ты чего как угорелый? — Чимин стоял у плиты с лопаткой в руке, наблюдая за этим цирком с привычным спокойствием.       — К Юнджи опаздываю! — промычал Хосок с набитым ртом, пытаясь одновременно застегнуть рубашку и не выронить рюкзак. — Мы договаривались вместе пойти, а я проспал!       Чимин покачал головой, но в глазах его плясали смешинки.       — Яйца будешь?       — Некогда!       — Будешь, — Чимин поставил перед ним тарелку. — Ешь быстро. Я пока нормально тебе в портфеле все соберу.       Хосок хотел возразить, но запах яичницы сделал свое дело. Он плюхнулся на стул и принялся за еду, все еще пытаясь одной рукой дожевать тост, а другой — застегнуть рубашку.       Чимин вышел в коридор, вернулся через минуту с рюкзаком Хосока — аккуратно собранным, с торчащей из бокового кармана бутылкой воды.       — Деньги остались на счету?       — Ага.       — Сменку взял?       — Па-ап, — протянул Хосок с набитым ртом, но Чимин уже привык к этому тону и давно научился не обращать внимания.       Хосок доел, вскочил, схватил рюкзак и уже рванул к выходу, когда Чимин окликнул его.       — Стой.       Хосок замер в дверях, обернулся.       Чимин подошел, привычным движением поправил ему воротник — хотя рубашка была застегнута, конечно, криво — и коротко поцеловал в лоб.       — Удачи в школе. Вечером расскажешь, как прошло.       Хосок замер на секунду. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которую Чимин знал с его детства, которая появлялась, когда сын был по-настоящему счастлив.       — Знаешь, — сказал Хосок тише, — Забудь все мои прошлые возмущения по поводу этого.       Чимин приподнял бровь.       — Я скучал по тому, как ты меня в школу отправляешь. — Хосок слегка смутился, но глаз не отвел. — По этому. — он коснулся пальцем своего лба, туда, где только что были губы отца.       Чимин смотрел на него. Внутри разлилось что-то теплое и огромное.       — Иди уже, — сказал он мягко. — Юнджи заждалась.       — Ага. — Хосок рванул к двери, но на пороге обернулся еще раз. — Пока, пап!       Дверь хлопнула.       Чимин остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь и улыбаясь.       Из кухни донесся шум — кажется, тостер выплюнул очередной кусок хлеба. Но Чимин не торопился туда. Стоял и слушал, как затихают шаги сына за дверью.       Все было правильно.       Он повернулся, чтобы идти на кухню — и замер.       На лестнице стоял Чонгук.       В пижаме, растрепанный со сна, с легкой улыбкой на лице. Он смотрел на Чимина так, будто только что увидел что-то очень дорогое. Что-то, о чем мечтал 15 лет.       Чимин почувствовал, как щеки начинают теплеть.       — Доброе утро, — сказал он неловко.       Чонгук спустился на пару ступенек, остановился.       — Доброе. — голос его был хриплым со сна, но в нем звучало столько тепла, что Чимину стало почти не по себе.       Пауза. Чонгук все еще улыбался.       — Что хочешь на завтрак? — спросил он.       Чимин моргнул.       — А... прости, я воспользовался твоей кухней и приготовил завтрак. Там яичница, тосты... Хосок уже поел.       Чонгук шагнул ближе.       — Я тебе уже говорил, — сказал он тихо. — Ты можешь пользоваться чем угодно в этом доме. Это теперь и твой дом тоже.       Чимин смотрел на него. На этого человека, который стоял перед ним в пижамных штанах, рубахе и смотрел так, будто Чимин был самым важным, что случилось в его жизни.       — А на меня, — Чонгук чуть наклонил голову, и в глазах его мелькнула та самая надежда, от которой у Чимина все переворачивалось внутри, — Найдется порция?       Чимин не выдержал — улыбнулся.       — Найдется. Пошли.       Чонгук просиял.       Они пошли на кухню — вместе.       Чонгук сел за стол, наблюдая, как Чимин ловко управляется у плиты. Сковорода, лопатка, тарелки — все двигалось в его руках с той особенной уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших готовить не для себя.       — Ты часто готовишь? — спросил Чонгук, не в силах оторвать взгляд.       — Каждый день, — Чимин перевернул яичницу, даже не глядя. — Хосок без завтрака уходить не привык. Да и я тоже.       — Помню. Ты меня тоже заставлял всегда завтракать, что это потом в привычку вышло, — тихо сказал Чонгук.       Чимин обернулся через плечо, встретился с ним взглядом — и оба улыбнулись каким-то своим воспоминаниям.       Через пару минут перед Чонгуком стояла тарелка с идеальной яичницей, поджаристыми тостами и свежими овощами. Все выглядело так... по-домашнему. Так, как он не ел 15 лет.       — Вау, — выдохнул Чонгук.       — Ешь давай, — Чимин сел напротив со своей чашкой кофе. — А то остынет.       Чонгук взял вилку, отломил кусочек яичницы, отправил в рот.       И замер.       Чимин посмотрел на него с легким беспокойством.       — Что? Не вкусно?       Чонгук молчал. Жевал. Смотрел куда-то в стену.       — Чонгук?       Он перевел на него взгляд. В глазах его блестело.       — Мне кажется, я сейчас заплачу, — сказал он хрипло.       — Ты серьезно? Неужели плохо получилось? Странно... Насколько я помню, ты любил это есть. Да и Хосоку как всегда все понравилось.       Чонгук покачал головой. Улыбнулся — мокро, счастливо.       — Нет, — сказал он. — Это слишком вкусно. — он отложил вилку, провел рукой по лицу. — Я просто... соскучился по этому.       Чимин смотрел на него. На этого сильного, уверенного мужчину, который сейчас сидел напротив и едва сдерживал слезы из-за обычной яичницы.       — Я очень сильно соскучился, — добавил Чонгук тише.       Тишина. Теплая, уютная, своя.       — Тогда... — Чимин улыбнулся, пряча смущение за чашкой, — Я рад, что тебе понравилось.       Чонгук снова взял вилку. Ел медленно, смакуя каждый кусочек. А Чимин сидел напротив, пил кофе и просто смотрел на него.       За окном разгоралось утро. А доме было тихо и тепло. Идеально.

***

      Машина остановилась у знакомого здания.       Чимин вышел первым, замер на секунду, глядя на вывеску. Кофейня «Caramel Clouds» — место, которое он поднимал с нуля, в которое вложил столько сил, что иногда казалось — часть души осталась здесь, среди этих столов и чашек.       Чонгук подошел сзади, встал рядом.       — Красиво, — сказал он просто.       — Ага, — Чимин кивнул. — Пойдем.       Они зашли внутрь. Звякнул колокольчик над дверью. Запахло свежемолотым кофе, корицей и чем-то еще — тем особым уютом, который создают только маленькие места.       За стойкой суетилась девушка — молодая, с собранными в небрежный пучок волосами, в фартуке, перепачканном кофе. Увидев Чимина, она замерла на секунду, а потом с визгом вылетела из-за стойки.       — Шеф! — Суа повисла у него на шее, чуть не сбив с ног. — Шеф, вы живой! Мы тут без вас чуть с ума не сошли!       Чимин рассмеялся, похлопывая ее по спине.       — Тише, тише, задушишь. Прекращай уже так меня называть. Мы не в кино.       — Не задушу, — она отстранилась, разглядывая его с ног до головы. — Выглядите нормально. Даже хорошо. А это кто? — она перевел взгляд на Чонгука и тут же присвистнула. — Ого...       Чимин вздохнул.       — Суа, это Чон Чонгук. Чонгук, это Ким Суа, мой зам. Очень доставучая, но без нее кофейня развалилась бы за день.       — Очень приятно, — Чонгук улыбнулся, протягивая руку.       Суа пожала, но взгляд ее стал каким-то... понимающим. Она перевела глаза на Чимина, потом снова на Чонгука, потом снова на Чимина.       — Так вот оно что, — протянула она загадочно.       — Суа, — предупреждающе начал Чимин.       — Молчу-молчу! — она подняла руки. — Шеф, я за стойку, а вы располагайтесь. Кофе сделаю лучший.       Чимин покачал головой, но в глазах его плясали смешинки. Он снял куртку, повесил на стул, и вдруг, привычным движением, собрал волосы в маленький хвостик на затылке. Небрежно, быстро, даже не глядя в зеркало — просто чтобы не мешали.       Чонгук замер.       — Ты чего? — Чимин обернулся, заметив его взгляд.       — Ничего, — Чонгук сглотнул. — Просто... ты выглядишь сексуально с этой прической.       Чимин закатил глаза, но щеки его предательски порозовели.       — Дурак. Иди уже, садись.       — А что? Я серьезно.       — Чонгук.       — Ладно-ладно.       Он сел за столик у окна, откуда было видно и стойку, и сам зал. Суа уже суетилась с кофемашиной, Чимин устроился за соседним столиком с бумагами — Суа принесла ему целую стопку отчетов, которые скопились за его отсутствие.       — Тут все, — сказала она, ставя перед ним кофе. — Я старалась, но без вас... ну, сами понимаете.       — Понимаю, — Чимин уже углубился в цифры. — Ты молодец. Недавно же Алекс уволился, хороший был парень. Поэтому завтра на собеседование должны прийти двое людей. Чтобы вы тут вдвоем с Нагемом не умирали, нужно еще людей набрать. В прошлый раз ты хорошего сотрудника выбрала среди тех, кто приходил, поэтому и в этот раз доверяю это тебе. Утром напомню об этом, а пока иди работай.       Суа кивнула и упорхнула.       Чонгук сидел, пил кофе и наблюдал. Как Чимин хмурится над отчетами, как закусывает губу, что-то помечая в документах. Как поправляет выбившуюся прядь, которая все равно лезет в глаза. Как ловит себя на том, что смотрит на Чонгука, и тут же отводит взгляд.       Это была его стихия. Его территория. Его жизнь.       — Ты крутой, — сказал Чонгук, когда Чимин наконец оторвался от бумаг.       — Что?       — Я говорю, ты крутой. — Чонгук улыбнулся. — На своей территории. Мне понравилось смотреть.       Чимин открыл рот, чтобы съязвить, закрыл. Потом покачал головой и уткнулся обратно в отчеты.       Но Чонгук видел, как дрогнули его губы в попытке спрятать улыбку.       Они вышли из кофейни, и Чимин уже направился к машине, когда вдруг остановился и обернулся к Чонгуку.       — Слушай, — сказал он, чуть помешкав. — Мне нужно до дома съездить. Несколько вещей забрать.       Чонгук кивнул, открывая дверь.       — Хорошо.       Они сели в машину. Чонгук завел мотор, вырулил со стоянки.       Город за окном постепенно менялся. Центральные улицы с их оживленным движением остались позади, и теперь они петляли по спальному району — более тихому, зеленому, с аккуратными дворами и ухоженными многоэтажками.       Чонгук вел машину молча, изредка поглядывая на Чимина. Тот сидел, отвернувшись к окну, и рассматривал проплывающие мимо дома. В его взгляде было что-то отстраненное, будто он видел эти улицы впервые. Или наоборот — слишком хорошо знал каждый уголок, чтобы обращать на них внимание.       Он чувствовал, что сейчас лучше молчать. Давать пространство. Обоим.       Они свернули во двор знакомой высотки — не новой, но ухоженной. Дом было видно, что строили на совесть: крепкие стены, широкие балконы, свежая краска на фасаде. Во дворе — пара скамеек, клумбы с цветами, детская площадка с качелями. Чисто, спокойно, уютно.       Чимин показал на свободное место у подъезда:       — О, здесь свободно.       Чонгук припарковался, заглушил мотор. Несколько секунд они просто сидели в тишине, глядя на подъезд с металлической дверью и кодовым замком.       — Я быстро, — сказал Чимин, открывая дверь. — Или поднимешься со мной?       Чонгук кивнул, хотя внутри все сжалось. Он не знал, увидит ли там что-то, к чему не готов. Но отказываться не стал.       Они вышли из машины. Чимин набрал код на домофоне, дверь щелкнула, открываясь. Подъезд оказался все таким же чистым и светлым — никаких разрисованных стен, никакого запаха сырости. Обычный хороший подъезд обычного хорошего дома.       Лифт поднял их на девятый этаж. Короткий коридор с чистыми стенами, три двери на площадке. Чимин остановился у крайней, порылся в кармане, достал ключи.       Чонгук стоял за его спиной и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Глупо. Это просто квартира. Просто место, где Чимин жил все эти годы. Но для Чонгука это был порог в прошлое, из которого он ушел и пропустил целиком.       Дверь открылась.       Чимин шагнул внутрь, включил свет в прихожей. Обернулся.       — Заходи.       Небольшая, но аккуратная прихожая — с вешалкой для одежды, тумбой для обуви и большим зеркалом в деревянной раме. Свет из гостиной падал сюда мягкими полосами, делая пространство уютным и теплым.       Чонгук переступил порог следом и замер.       Воздух здесь был особенным. Тот самый запах, который он помнил 15 лет — дерево, пыль, немного кофе и что-то еще, неуловимое, родное. Запах дома.       Он медленно огляделся. Прихожая была другой — новый ремонт, другая мебель, другие мелочи. Но планировка... планировка осталась той же. Он знал это место каждой клеточкой тела. Потому что сам когда-то купил эту квартиру. Сам выбирал ее для них. И когда уходил 15 лет назад, оставил Чимину. Не смог забрать единственное место, где они были по-настоящему счастливы.       — Проходи, — Чимин уже скинул обувь и повесил куртку на крючок. — Я пока вещи соберу.       Он скрылся в одной из комнат, оставляя Чонгука одного в прихожей.       Чонгук медленно разулся. Поставил кроссовки рядом с обувью Чимина — аккуратно, почти машинально. Прошел в гостиную.       И снова замер.       Комната была светлой и просторной. Большие окна выходили на солнечную сторону, заливая все вокруг мягким золотистым светом. Диван, журнальный столик, стеллажи с книгами — все было другим, новым, но Чонгук видел не это.       Он видел, где раньше стоял их старый диван, на котором они сидели в обнимку. Видел угол, где помещалась крошечная кухонька, в которой они готовили вместе. Видел место у окна, где они любили сидеть по вечерам и смотреть на закат.       Все изменилось. И ничего не изменилось.       Он провел рукой по стене — здесь когда-то висела полка с их фотографиями. Подошел к окну, коснулся подоконника — на этом самом месте они часто сидели ночью, пили чай и говорили о будущем.       Чонгук закрыл глаза на секунду. Вдохнул поглубже.       Потом вышел обратно в коридор. Заглянул в комнату Хосока — мельком, только чтобы увидеть, не нарушая чужие границы. Мольберт у окна, стопки бумаги, карандаши, краски. Стены в плакатах и рисунках. Жизнь, которой он не видел. Жизнь его сына.       Он уже собрался вернуться в гостиную, когда взгляд его упал на дверь в конце коридора.       Ту самую.       Чонгук замер.       Он знал, что это за комната. Знал, что за этой дверью. Их бывшая спальня. Место, где все началось. Где они были по-настоящему счастливы. Где потом все разбилось вдребезги.       Ноги сами понесли его к двери. Он остановился перед ней, глядя на ручку. Протянул руку — и замер. Пальцы зависли в воздухе в сантиметре от металла.       Стоял так долго. Секунды тянулись, превращаясь в минуту. В две. В три.       Наконец решился. Опустил руку на ручку. Нажал.       Закрыто.       Чонгук отдернул руку, будто обжегся. Отступил на шаг, глядя на эту дверь. Внутри все переворачивалось, сжималось, не находя выхода.       — Она закрыта.       Голос Чимина раздался за спиной тихо, почти беззвучно. Чонгук обернулся.       Чимин стоял в коридоре с пакетом в руках — уже собрал какие-то вещи. Он смотрел на Чонгука спокойно, без удивления. Будто ждал, что тот окажется именно здесь.       — Почему? — спросил Чонгук. Голос прозвучал хрипло, глухо.       Чимин подошел ближе. Поставил пакет на пол, встал рядом. Тоже посмотрел на дверь.       — Не хотел, чтобы она была открытой.       — И все?       Чимин помолчал. Перевел взгляд на дверь, и Чонгук увидел в его глазах что-то — не боль, нет. Скорее усталость. Глубокую, давнюю, привычную.       — Не хотел видеть того, что там было постоянно.       Чонгук смотрел на него. В горле стоял ком.       — Знаешь, она не заперта, — сказал Чимин тихо. — Просто... я придумал систему. Чтобы сложно было догадаться, как ее открыть. Не хотел, чтобы дверь была под замком. Но и не хотел, чтобы кто-то туда мог попасть просто так.       Чонгук перевел взгляд на дверь.       — И как же она открывается?       Чимин протянул руку, взялся за ручку. Поднял ее до упора — и только потом опустил вниз.       Щелчок. Дверь открылась.       Он отступил на шаг, пропуская Чонгука вперед. Встретился с ним взглядом — и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только тихое, спокойное разрешение.       — Заходи, — сказал он просто. — Если хочешь.       Чонгук шагнул в комнату.       И время остановилось.       Здесь ничего не изменилось. Совсем ничего.       Те же обои, которые они вместе выбирали в том маленьком магазинчике за углом, когда им от скуки захотелось сделать ремонт. Та же кровать — та самая, на которой они просыпались по утрам, обнявшись. Тот же старый комод, на котором до сих пор стояли их совместные фотографии в рамках.       Чонгук медленно прошел вглубь, боясь дышать. Боясь, что если сделает лишнее движение, все это исчезнет. Окажется сном.       На полках стояли фигурки — те самые, которые они коллекционировали когда-то. Дурацкие, смешные, дорогие сердцу. Рядом — стопки фотографий. Не только старых, где они вдвоем, молодые и счастливые. Но и новые — где Хосок с Чимином и где один только Хосок в разном возрасте.       Чонгук взял одну наугад. На фотографии Чимин сидел в позе лотоса с маленьким Хосоком на коленях. Оба были перепачканы краской — разноцветные пятна на одежде, на щеках, даже в волосах. Чимин выглядел измотанным — синяки под глазами, усталый взгляд, но при этом на лице его была такая улыбка, от которой у Чонгука защемило сердце.       — Это был момент, когда мы только недавно познакомились с одним моим другом, — раздался голос Чимина за спиной. — Он подарил Хосоку краски, которыми можно рисовать руками.       Чонгук обернулся. Чимин стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него.       — Хосок тогда разрисовал все, кроме бумаги, — продолжил Чимин с легкой улыбкой. — Стены, пол, себя, меня. Я потом почти весь день отмывал квартиру.       Чонгук перевел взгляд обратно на фотографию. Вглядывался в лицо Чимина — уставшее, но такое счастливое.       — Ты выглядишь... — начал он и замолчал, не находя слов.       — Уставшим? — усмехнулся Чимин. — Я и был уставшим. Первые годы вообще мало спал. Но оно того стоило.       Чонгук аккуратно поставил фотографию на место.       Он перебирал их, рассматривая каждую. Вот Хосок совсем маленький, сидит на полу с игрушками. Вот он уже постарше, с рюкзаком, видимо, первый класс. Вот они с Чимином на какой-то прогулке — оба смеются, ветер треплет волосы.       И вдруг его взгляд упал на одну фотографию.       Хосок. Маленький, лет пяти-шести. Спит, уткнувшись носом в подушку, а в руках его — ленивец. Тот самый. Старый, потрепанный, с зашитой лапой. Точно такой же, как у Чонгука дома.       Хосок обнимал его во сне крепко, доверчиво, будто это было самое дорогое, что у него есть.       Чонгук взял фотографию в руки. Провел пальцем по детскому лицу, по игрушке, которая была ему так знакома.       — Ты правда все еще его хранишь? — спросил он тихо, не оборачиваясь.       Чимин подошел ближе. Встал рядом, глядя на фотографию.       — Я не мог его выбросить.       — Почему?       — Потому что это ты мне подарил. — Чимин говорил ровно, но в голосе его дрожала какая-то особая нотка. — Знаешь, когда Хосок был маленьким, он постоянно заходил ко мне в комнату по утрам, брал эту игрушку и весь день ходил с ней по дому. До девяти лет вообще не мог с ней расстаться.       Чонгук слушал, не перебивая. Смотрел на фотографию и представлял. Маленького Хосока, который таскает за собой ленивца в двое больше него. Который не знает, что эта игрушка когда-то была подарком его отцу. Который просто любит ее, потому что она мягкая и теплая.       — А я... — Чимин запнулся.       — А ты? — Чонгук повернулся к нему.       — А я не мог с ней расстаться по ночам, — тихо сказал Чимин. — Когда Хосок засыпал, я забирал ее к себе. И так каждый вечер. Дурак, да?       У Чонгука перехватило дыхание.       Они стояли посреди комнаты, застывшей во времени. Чонгук с фотографией в руках, Чимин — рядом. Между ними было 15 лет разлуки и эта маленькая игрушка, которая все это время была с ними обоими.       Чонгук шагнул к нему. Осторожно, будто боялся спугнуть. Положил руку ему на плечо.       — Ты не дурак, — сказал он тихо.       Чимин поднял на него взгляд. В глазах его блестело.       — Дурак, — ответил он. — Но это ничего не меняет.       Чонгук притянул его ближе. Обнял, чувствуя, как Чимин утыкается носом ему в плечо. Как вздрагивают его плечи.       Они стояли так долго. Посреди комнаты, где все началось. Где все закончилось. Где теперь могло начаться заново.       Чонгук не знал, сколько они так простояли.       Время здесь будто остановилось. В этой комнате, где каждый угол дышал прошлым, где каждая вещь хранила память о них, минуты текли иначе. Медленно. Тягуче. Правильно.       Чимин все еще утыкался носом в его плечо, и Чонгук чувствовал, как постепенно перестают вздрагивать его плечи. Как дыхание выравнивается. Как напряжение уходит из тела.       — Чимин, — позвал он тихо.       — М?       — Посмотри на меня.       Чимин поднял голову. Глаза его были влажными, но он не плакал. Просто смотрел — открыто, без защиты, без той привычной стены, которую выстраивал все эти недели.       Чонгук протянул руку, осторожно убрал прядь волос с его лица. Задержал ладонь на щеке.       — Я столько лет мечтал об этом... — сказал он тихо.       — Не надо, — перебил Чимин. — Не надо о прошлом.       — Почему?       — Потому что не важно. — Чимин смотрел на него. — Важно только то, что мы здесь. Сейчас.       Чонгук молчал. Смотрел в его глаза, и в них было столько всего, что слова казались лишними.       — Я бы хотел вернуться сюда, — сказал он вдруг.       Чимин замер.       — Сюда? — переспросил он.       — Сюда. — Чонгук обвел взглядом комнату. — В прошлое. В этот дом. В эту жизнь. К тебе.       Чимин молчал. Не отвечал. Но в глазах его мелькнуло что-то — может, понимание, может, согласие.       А потом Чонгук наклонился и поцеловал его.       Мягко. Осторожно. Будто в первый раз.       Чимин ответил сразу — прильнул ближе, запустил пальцы в его волосы, притягивая к себе. И Чонгук почувствовал, как наконец 15 лет разлуки, боли, тоски — все это уходит. Растворяется в этом поцелуе.       Поцелуй углублялся. Становился жаднее, отчаяннее. Чонгук прижал Чимина к себе, чувствуя, как бьется его сердце — или это свое, уже не разобрать.       — Чимин, — выдохнул он между поцелуями.       — Я здесь, — ответил Чимин. — Я здесь.       Они целовались, не в силах оторваться друг от друга. Руки Чонгука скользили по его спине, прижимая ближе. Пальцы Чимина сжимали его плечи, будто боялись, что он исчезнет.       — Я так скучал, — прошептал Чонгук. — Ты даже не представляешь.       — Представляю, — ответил Чимин. — Я тоже.       Чонгук подхватил его на руки — легко, будто ничего не весил — и опустил на кровать. Ту самую, на которой они просыпались 15 лет назад.       Чимин смотрел на него снизу вверх. В глазах его не было страха. Только доверие.       — Ты уверен? — спросил Чонгук.       — А ты?       Вместо ответа Чонгук наклонился и поцеловал его снова. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сказать словами.       Чимин отвечал. Обнимал. Прижимал к себе.       Их губы не размыкались, будто боялись, что если остановятся — все исчезнет. Чонгук чувствовал, как дрожит под ним Чимин — мелко, едва заметно, и не мог понять, от холода или от того, что происходило между ними.       — Замерз? — прошептал он, отрываясь от его губ.       — Нет, — выдохнул Чимин. — Просто... не верится.       Чонгук провел рукой по его щеке, очертил линию челюсти, спустился пальцами к шее. Чимин прикрыл глаза, запрокидывая голову, открываясь ему. Доверяя.       — Я здесь, — сказал Чонгук. — Я рядом.       Он целовал его лицо — закрытые веки, кончик носа, уголки губ. Чимин вздрагивал от каждого прикосновения, но не отстранялся. Наоборот — тянулся ближе, жаднее, словно не мог насытиться.       Руки Чонгука скользнули под край его футболки. Коснулись горячей кожи — и Чимин выдохнул ему в губы что-то неразборчивое.       — Можно? — спросил Чонгук, замирая.       Вместо ответа Чимин сам потянул с него кофту. Неловко, торопливо, мешаясь в рукавах. Чонгук помог, стащил через голову, отбросил куда-то в сторону.       Теперь их разделяла только тонкая ткань.       Чонгук смотрел на него — в полумраке комнаты, при свете, падающем из окна. На его грудь, на шрамы, которых не было раньше, на то, как он дышит часто и глубоко.       — Ты красивый, — сказал он.       — Врешь, — выдохнул Чимин.       — Никогда не врал тебе.       Чимин потянул его за плечи, притягивая обратно. Их губы встретились снова — и это было уже не просто «поцелуй». Это было обещание. Возвращение.       Чонгук целовал его шею, ключицы, спускался ниже, чувствуя, как Чимин выгибается под ним, как пальцы впиваются в его спину. Каждое касание отдавалось дрожью в обоих.       — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук куда-то в ложбинку между ключицами.       — Я знаю, — ответил Чимин, и голос его срывался. — Я тоже тебя люблю.       Он потянулся к Чонгуку, притягивая его ближе, и их губы снова встретились — медленно, глубоко, будто пробуя друг друга на вкус впервые. Чонгук провел ладонью по его боку, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как кожа становится горячее с каждым прикосновением.       Чимин выдохнул ему в губы что-то неразборчивое — может, имя, может, просто звук удовольствия.       — Что? — прошептал Чонгук.       — Ничего, — ответил Чимин. — Просто... не останавливайся.       Чонгук и не собирался.       Он целовал его грудь, живот, спускаясь все ниже, и Чимин выгибался под ним, закусывая губу, чтобы не застонать слишком громко. Пальцы его вцепились в простыни, потом перебрались в волосы Чонгука, сжимая, направляя.       — Посмотри на меня, — попросил Чонгук, останавливаясь.       Чимин открыл глаза. В них было столько всего — желание, нежность, доверие. Все, что он прятал 15 лет, все, что не мог показать, все, что хранил только для него.       — Я здесь, — сказал Чонгук. — Я никуда не уйду.       — Я знаю.       Чонгук накрыл его тело своим, чувствуя, как бьется его сердце — сильно, часто, в унисон с его собственным. Чимин обхватил его ногами, притягивая ближе, и это было правильно. Это было единственно возможным.       — Ты готов? — спросил Чонгук, глядя в его глаза.       Чимин кивнул. Погладил его по щеке, провел большим пальцем по губам.       — Я всегда был готов, — сказал он. — Все эти годы. Только к тебе.       Чонгук вошел в него медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Чимин выдохнул, зажмурившись, и Чонгук замер.       — Больно?       — Нет, — Чимин открыл глаза. — Хорошо. Очень хорошо.       Они двигались в одном ритме — медленно, глубоко, чувствуя друг друга каждой клеткой. Чонгук целовал его мокрые от слез щеки, шептал что-то нежное, глупое, важное. Чимин отвечал — руками, губами, всем телом.       — Я люблю тебя, — повторял Чонгук снова и снова. — Люблю. Люблю.       — И я тебя, — шептал Чимин. — Тоже. Всегда.       Когда волна накрыла их обоих, Чимин выгнулся, запрокинув голову, и Чонгук поймал его крик губами. Поцеловал, не давая уйти, чувствуя, как пульсирует внутри него.       Они замерли, тяжело дыша. Чонгук уткнулся лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как бьется жилка под его губами. Чимин гладил его по спине, по волосам, не в силах остановиться.       — Я не верю, — прошептал Чимин в потолок. — Что это случилось.       Чонгук приподнялся, посмотрел на него. Разметавшиеся волосы, влажные ресницы, припухшие губы. Самый красивый человек в его жизни.       — Верь, — сказал он. — Это только начало.       Чимин улыбнулся — устало, счастливо, по-настоящему.       — Начало?       — Ага. — Чонгук поцеловал его в уголок губ. — У нас теперь куча времени.       За окном медленно день переходил в вечер, окрашивая комнату в золотистые тона. Где-то далеко шумел город, но здесь, в этой комнате, было тихо и тепло.       Их дыхание постепенно успокаивалось. Чонгук перевернулся на спину, притягивая Чимина к себе. Тот устроился у него на груди, положил голову так, чтобы слышать биение сердца.       — Слышишь? — спросил Чонгук.       — Что?       — Как оно бьется. Только для тебя.       Чимин фыркнул, но улыбку спрятать не смог.       — Дурак.       — Твой дурак.       Чимин промолчал. Только прижался ближе, обнимая его за талию. За окном медленно темнело. В комнате было тихо. Им не нужно было слов.

***