Чуть больше, чем просто детская любовь

      — А не поздно ли сейчас? Ты когда спать собираешься? — спросил американец, мельком зайдя на кухню. За кухонным столом сидел его отец. Вид у него был весьма уставший, но тот продолжал сидеть, попивать уже остывший кофе и читать, наверное, интересную книгу. Моргал он медленно, голову рукой подпирал, иногда зевал. Сына взрослый заметил не сразу. Но как только заметил, то сразу постарался ответить.       — Я это… мне немного дочитать осталось. Да и книгу через пару дней нужно сдать в библиотеку, не хочу задерживать, — произнес он и машинально перевернул страницу книги. Америка лишь сжал губы на такой ответ и промолчал. Даже сейчас, когда у его отца много свободного времени, он умудряется переутомляться. В чем проблема сейчас взять и поспать? Как его на это уговорить?       Еще пара секунд и британец вновь переводит взгляд на книгу. Он выпрямляется, расправляет плечи, убирает локти со стола и снова начинает читать. Глаза его быстро бегают по строчкам, за чем очень внимательно наблюдает парень, успевая при этом наливать в стакан воду из стеклянного графина. После ставит уже пустой стакан на столешницу и садится за стол рядом с папой. Тот не обращает на него внимания, позы не меняет.       — А что за книга? — спросил тихо Америка, склонив голову к плечу. Британец лишь удивленно поднимает голову, после берет в руки книгу и демонстрирует ее переплет. «Стивен Кинг; Мертвая зона», — написано на переплете. Любит ужастики и детективы? Неудивительно. Как он только после всего этого засыпает?       — Интересно хотя бы? — со вздохом продолжил Саша, подперев голову рукой. В ответ ему кивнули и положили книгу обратно на стол. Опять молчание. Оно нагнетает и беспокоит. Америка не хотел молчать. Хотел либо общаться, либо уйти из этой комнаты вовсе, чтобы не смущать отца. Но что бы им такое обсудить?       — Кофе будешь? — начал внезапно взрослый, делая маленький глоток напитка. Книгу он быстрым движением захлопнул, после чего отложил на край стола и перевел все свое внимание на сына. «Да», — ответил тот и по привычке кивнул головой. Опершись руками на стол, англичанин медленно и осторожно поднялся. Затем подошел к одной из столешниц, порывшись в ящиках которой, нашел уже перемолотые зерна кофе. Рассматривая упаковку, британец не глядя сказал: «Зови брата. Вместе посидим». Так Америка и сделал, подорвавшись со своего места и уйдя за братом.       Через пару минут все сидели за столом и ждали, когда же кофе сварится. Дети молчали, а их отец спокойно смотрел в окно, рассматривая что-то в этой непроглядной темноте. Напиток готов, сладости на столе, но неуютно всем как-то. Великобритания лишь сжимает в руках горячую чашку, греет об нее пальцы. На ребят он не смотрит, молчит. Те же постоянно переглядываются, общаются взглядом и движением бровей. «Сейчас!» — намекает Канада, ведь понимает, что это лучшее время для объяснений. Он вздергивает брови и качает головой, стараясь уговорить брата. «Да ты что?! Нет!» — едва заметно дергает головой брат и вздергивает нос. Чтобы не вызвать подозрений, он отпивает немного горячего напитка и давится, прикрыв рот рукой.       — Все в порядке? — вздрагивает взрослый и осторожно тянется к парню. Тот дергает руками, пытаешься жестами сказать, что все хорошо. И только после этого британец успокаивается и садится обратно на свое место. Канадец вновь прожигает взглядом брата, а тот, вытирая салфетками рот, все-таки сдается и кивает. Облизав губы и выдохнув, младший начинает.       — Пап, мы давно хотели поговорить. Очень давно. Разобраться в этом самим у нас не выходит, именно поэтому мы просим помощи у тебя, — складно и понятно сказал парень, ведь отрепетировал эту фразу несколько раз. Ну а что говорить дальше? Как объясниться, как продолжить? Слова не даются, давят на горло, не позволяют дышать. Он замолкает и опускает голову, не в силах больше смотреть на отца. А тот глядит заинтересованно, ждет дальнейшего рассказа.       — Мы знали, что рассказать будет сложно, но чтобы настолько… — тихо продолжил парень и закрыл лицо руками. Его речь постарался продолжить старший брат.       — Это началось давно. Мы оба влюбились… — услышав подобное, британец слабо улыбнулся. Он был рад, что его дети наконец-то нашли себе спутника. Это ведь так прекрасно и удивительно. Такие необщительные и скрытные, они нашли свою любовь!       — Мы влюбились в одного человека, — прервал младший, выпрямившись. Взгляд отца стал заинтересованнее и удивленней. Такого он не ожидал, но и не спешил делать выводы и перебивать.       — Кроме того, этот человек старше нас в два раза, — сказали они вместе, переглянувшись. На это взрослый лишь усмехнулся, ведь возраст будущего партнера его детей ему был безразличен. Прикрыв ухмылку ладонью, он продолжил слушать, время от времени смотря то на одного сына, то на другого.       — Ты еще не удивлен? Тогда я добавлю. Этот человек — мужчина, и он совсем не знает о нашей симпатии к нему, — подытожил старший брат, посмотрев исподлобья на отца. Тот малость смутился и едва заметно приподнял одну бровь. Мужчина? Ну и черт с ним, главное, чтобы они любили его. А вот то, что не знает. С этим все сложнее.       — Мои дорогие, что же вы хотите сказать мне этим? — развел он руками, забыв про кофе. Все про него забыли, беседа волновала каждого сильнее. Взяв в руки печенье, американец принялся жевать его. Таким образом он показал, что сейчас настала очередь брата рассказывать. Тот неприятно сжал губы, но продолжил.       — Понимаешь. Мы ведь никому никогда не признавались, а тут еще и такая ситуация… Как нам подойти к нему? Как сказать? Как думаешь, с какой вероятностью он нам откажет? — жалостливо спросил парень, а взрослый лишь посмеялся и потянулся к остывающему кофе. Сделал глоток, после посмотрел в окно и принялся думать.       — Разрыв в возрасте, гейство и полиамория. Интересная ситуация. Советов по тому, как поговорить с ним, я не смогу дать много. Могу лишь рассказать, как начал отношения с вашей матерью. Наша симпатия длилась несколько лет. Ни я, ни она себе не признавались в этом. Считали подобное простой дружбой, простым доверием, простой необходимостью быть рядом. Слово «любовь» тогда мы боялись произносить и черт его знает почему, — говорил он и улыбался, вспоминая лицо любимого человека. Эта девушка. Она была так дорога ему. Жаль только, что он так мало побыл вместе с ней…       — Признаться друг другу мы смогли в один из зимних вечеров. Разговор был максимально трудным и неловким. Благо, чувства были взаимны. Понятия не имею, что бы я делал, если бы она отказала мне. И даже после признания мы не могли поддержать хотя бы зрительный контакт. Вели себя как дети, будучи давно взрослыми. Как смешно. Период романтики длился меньше — всего пару месяцев. За это время мы научились слепо верить друг другу. Это было лучшее время, — сказал он и запнулся. Воспоминания брали свое. Становилось обидно из-за того, что все так быстро кончилось. Даже после смерти жены англичанин не смог найти ей замену. Ему одиноко, ему больно, ему тошно. Сейчас, когда он рассказывает это, он радуется и грустит одновременно. Хорошо, что у него хотя бы дети есть. Такие понимающее и любящие. Жаль только, что они в какой-то момент тоже отдалились от него. Но сейчас они вместе, это так прекрасно.       — Я могу посоветовать вам просто поговорить с ним. Рассказать все так, как есть, как бы несвязанно это не звучало. Проводите с ним больше времени, постарайтесь приковать его как-нибудь к себе, чтобы он уже не смог без вас. Радуйте его, заполняйте его жизнь счастливыми воспоминаниями, которые были бы связанны с вами. И тогда, быть может, он примет вас. Полюбит и не отпустит больше. Просто попробуйте, — завершил монолог взрослый и глотнул немного кофе. После задрал голову кверху, чтобы слезы, образовавшиеся на глазах, не текли.       Дети молчали. Они знали, что их беседа сведется к этому. Папа прав, нужно просто сказать. Но если влюбленность невзаимна? Это ведь только оттолкнет его от них. Да ну и черт с этим, нужно же когда-то признаться.       — Пап, пойдем в гостиную? — резко попросил Саша. Взрослый лишь хмыкнул, говоря спокойное: «Зачем?».       — Ну, пойдем. Посидим просто, побеседуем. А то мне эти жесткие стулья не нравятся, — дернул плечами он и улыбнулся. А вот это уже похоже на Америку. Уверенный и улыбчивый. Он был таким в детстве. После, конечно, все изменилось, но так приятно замечать старые черты характера в ребенке.       — Ну, пойдем, — ухмыльнулся взрослый и первым покинул кухню. За ним поплелись его сыновья. Старший выглядел довольным. Шел он медленно и уверенно, руки запихав в карманы штанов. За ним следовал младший. В какой-то момент он схватил брата за плечо, остановил и, обратив внимание на себя, покрутил пальцем у виска. «Ты с ума сошел?» — спросил мысленно Канада, выпучив глаза. «Сейчас все будет», — хмыкнул Америка и дернул руками. Канадец на это лишь глаза закатил. Сначала его уговорить невозможно на просто общение с папой, а сейчас он сам рвется в бой. Странный какой-то.       — Садитесь, — спокойно произнес британец, рукой указав на удобный диван, что находился рядом с ним. Сам же он устроился в мягком кресле, положив руки на колени. Но Саша не послушал его и уселся на подлокотник кресла. Отец лишь взглянул на него, но спорить не стал, лишь подвинулся немного, чтобы не мешать. Взгляды обоих были устремлены на канадца. Он же стоял посередине комнаты и мялся. Куда ему сесть? Подыграть брату и усесться рядом? Сесть на диване, чтобы не смущать отца? «Ну?» — дернул головой Америка, ожидая брата. Тот вздохнул и сел все-таки на другой подлокотник кресла, прижавшись к отцу.       — Вам так удобно? — резко нахмурился взрослый. Он не понимал, к чему все это идет. Нет, ему, конечно, нравится находится так близко с детям, но зачем все это?       — Отец… — протянул младший и с осторожностью погладил взрослого по голове. Тот с непривычки вздрогнул от прикосновения и посмотрел на сына. Теперь очередь Саши нагнетать ситуацию.       — Папа, мы любим тебя, — довольно сообщил он и обнял родственника за шею. Тот расслабился и лишь тихо посмеялся. После положил руки на коленки детей и погладил.       — Я тоже вас люблю, дорогие мои. Сегодня вы слишком общительны, с чего бы это? — произнес он и закрыл глаза.       — Нет, папа, ты немного не понял. Мы… любим тебя, — сделал небольшую паузу перед словом «любим» канадец и повторил уже сказанную фразу. И? Что поменялось? На что он намекает?       — Да нет, все я понял. Я тоже люблю вас, — протянул британец и почувствовал, как руки одного из сыновей касаются его шеи и слабо сжимают ее. Это удивило и насторожило. Он распахнул глаза и руками уперся в кресло, чтобы при надобности оттолкнуться и подняться.       — Любишь так? — спросил старший брат и осторожно, почти невесомо, но быстро чмокнул взрослого в щеку. Позволить большего он себе не мог, да и не думал, что отец позволит этого. Все-таки, произнести словами свою мысль им не дано, а намеки взрослый не понимает. Или понимает? Он напрягся, выпрямился, хотел что-то сказать, но лишь открыл рот в безмолвии.       — Папа, этот мужчина из истории. Это — ты, — договорил, почти что прошептал младший и положил голову на плечо отца. И тот, услышав подобное, закрыл рот и тихо сглотнул. А ведь все сходится. Долгое избегание, обрывание любых контактов, одновременное стремление к нему. Как давно они этим страдают? Почему не сказали сразу? Как же так вышло? Нет, это не правда, они лишь родственники. Разве ними возможно что-то такое? Разве можно допустить что-то большее, чем простую родственную любовь? Он не может принять такое, сколько бы не убеждал себя.       Внезапно становится противно. Хочется побыть одному, обдумать все это, решить. И он сильнее упирается руками в кресло, в какую-то секунду решаясь оттолкнуться и подняться. Дети, обвивающие своими руками его шею, не позволяют и своим весом тянут обратно. Остается только сидеть. Он сжимает губы и закрывает глаза. Ему не нравится то, что начинается сейчас.       — Успокойся, пожалуйста, — в какой-то момент произнес канадец. Произнес он это грустно и жалобно. Уже не верит в возможную взаимность. На что они рассчитывали?       — Я не злюсь и не волнуюсь, — сказал он с большим трудом. Голос постепенно пропадал. Как им теперь общаться? Как в глаза смотреть? Но с другой стороны… Они не просили его принять их чувства. Они просили помочь разобраться с ними и понять, реальны ли они. То есть они сами сомневаются в своей любви? Странно.       — Я… пожалуйста, отпустите меня. Я хочу все обдумать. Хочу побыть один и в тишине. Пожалуйста… — уверенно и спокойно сказал он. После снова попробовал встать. На этот раз у него получилось. Дети не стали сопротивляться и лишь покорно расцепили руки.       — Не уходи, прошу, — как-то печально произнес старший. В голосе была мольба и грусть, но взрослый не последовал просьбе. Он быстрым шагом отправился в свою комнату, желая провести там в одиночестве остаток ночи. Подумать, решить, да просто поспать и отдохнуть. Позади послышались шаги. Британец еще никогда так не пугался чужих шагов. Он чуть ли не побежал и быстро схватился за ручку двери, желая открыть ту и зайти в комнату.       — Постой, умоляю, — раздалось сзади. Крепкая хватка и ощущение колкого взгляда в спину. Зачем они бегут за ним? Зачем останавливают и что делают сказать еще? Он разворачивается и поднимает голову вверх, ведь дети выше его. Напрягается, сцепляет руки за спиной, прикусывает щеки. Боится. Боится собственных детей. Как до этого дошло?       — Папа, дай руку, — говорит Канада. Он стоит с правой стороны от отца и с надеждой тянется к нему. Взрослый не ломается, расцепляет руки и протягивает одну из ладоней сыну. Тот хватает ее и нежно сжимает. Вторую руку подцепляет старший сын, который стоит с левой стороны от отца. Они оба переглядываются и одним рывком подтягивают взрослого к себе. Тот чуть ли не падает на пол, делает пару шагов вперед и смотрит исподлобья.       — Мы понимает все то, что ты чувствуешь. Мы много лет хранили эту тайну и не смели сказать. Знали, что не ответишь нам взаимностью, но что ситуация дойдет до откровенного презрения… Черт, мы не рассчитывали на такое… — тихо произнес американец.       — Папа, твой испуг понятен и оправдан. Подаришь ли ты нам такую любовь? Оставишь все, как есть? Быть может, вовсе оттолкнешь? Мы примем любой ответ и исполним его. Подумай, пожалуйста… — прошептал младший, после чего нагнулся и быстро поцеловал отца в нос. Британец тоже когда-то целовал их в нос. Они смеялись и улыбались, но ему сейчас почему-то не хочется смеяться и улыбаться. Он не может даже взглянуть на них, не то что ответить.       Дети осторожно отпускают его и он сразу отходит на пару шагов назад, прижимаясь спиной к стене. Закрывает рот рукой, брови вздергивает, молчит. После хватается за ручку двери, дергает ее и юркает в комнату. Сыновья даже остановить его не успевают. Он быстро закрывает замок и не позволяет зайти в комнату.       — Думаешь, мы правильно сделали? — шепчет канадец.       — Нет, но что мы могли сделать? — вопрошающе дергает плечами брат. Сомнений нет, что в течение этой ночи отец не покинет комнаты. Им нет смысла ждать и просить его выйти. Пусть уж лучше отсидится, в себя придет. Они медленно уходят обратно в гостиную, где и проводят остаток ночи. Взрослый же падает на кровать и, закрыв глаза, начинает думать. Ему страшно, ему больно, неприятно, но и радостно. Решение сейчас принимает только он. Как бы сделать так, чтобы всем было хорошо, не нарушая устоявшихся в обществе правил?